Общество
Великая Победа в лицах. Узелки Огаркова
17.11.2009 09:45
Он сел за руль полуторки под Москвой и доехал до Берлина. 28 августа Огаркову исполнилось 93 года. Михаил Данилович родом из Листопадовки Грибановского района Воронежской области.
Он сел за руль полуторки под Москвой и доехал до Берлина
Михаил Данилович Огарков ушел на войну в 25 лет. Дома остались жена да двое ребятишек-несмышленышей. Когда в сорок шестом он вернулся домой, они его не узнали – матери пришлось объяснять, что он – их отец.
А отец взял старенький фотоаппарат, настроил его на съемку, поставил на табуретку и - бегом к жене: «Сейчас щелкнет!..» Он успел положить на ее плечо руку…
Нет, не получится сразу о войне.
Потому что до войны тоже была жизнь.
Была любовь! Любовь, похожая не на сон, а на самую что ни на есть фотографически четкую явь, в которой – поняли они – невозможно жить друг без друга.
Михаил Данилович родом из Листопадовки Грибановского района. Его отец, вернувшийся с империалистической войны в свою многодетную семью с двумя крестами, решил кормить семью… мельницей-ветряком. Сам продал лошадь, отца уговорил продать хату - и в паре с одним из односельчан мельница была построена. От голода семью она спасала, от бедности – нет. Михаил, например, ходил в школу только два года, и только до зимы, а с наступлением холодов учебу прекращал – нечего было обуть.
Тем не менее, после революции Огарковым сказали:
- Или сдаете мельницу комбеду, или будем кулачить.
Отдали. Только из дома их все равно выгнали – в чем были, с собой взять не разрешили ничего.
Огарковы осели в Солонцах, что за Полежаевкой. На работу «кулацких сыновей» (в семье их было четверо) долго не брали («без вас обойдемся!»), но потом Михаилу разрешили все же работать водовозом.
Воду он возил в поле, а там в те годы появились первые тракторы. По вечерам парнишка обретался возле трактористов, наблюдал, как те управляются с техникой. И хоть невелика у него грамотешка, «тракторную» науку перенял быстро. Нужда в специалистах была велика; смышленого паренька пересадили с водовозной брички на трактор. Сначала – прицепщиком, потом – вторым трактористом, потом и вовсе трактор доверили. Вот тут-то Михаил и показал свою «кулацкую» закваску: трактористы-товарищи еще только приходят на машинный двор рабочий день начинать, а он уже давно в поле. Обедать не ходил – ел на ходу, в машине. Ночевал тоже в поле, возле трактора…
Делать нечего – объявили Михаила передовым тружеником. Устроили ему соревнование с лучшим трактористом совхоза. Выиграл! Правда, тут в его тракторе случилась поломка. Собрали собрание, устроили ему настоящий допрос: что, как, почему? Уже прозвучало из бдительных уст магическое слово «вредительство», как вдруг слово взял управляющий:
- Слушаю я и вижу: ответы Огаркова умнее задаваемых ему вопросов. Усталость металла – вот причина поломки. Металл устал, человек – нет, - понимаете?..
Ох, и рад же был такому исходу дела обсуждаемый! Рад, потому что уже присмотрел в поселке невесту и боялся, что другой результат мог бы оказаться для него роковым.
Причина отказа оказалась в другом. Отец Шуры (невесту звали Шурой; тиха, скромна, а глаза подымет – и мир будто качнется…) валял валенки и на этом основании считал себя крепким хозяином. Вот почему, когда дочь заикнулась о том, что вот, мол, Миша Огарков замуж зовет, сказал решительно:
- За раскулаченную голытьбу – не отдам.
Нашли Шуре богатого - по представлениям и меркам родителей - жениха, стали готовиться к свадьбе. А тихая дочь взяла да и убежала к «голытьбе».
Жить стали в сараюшке, которую им предоставила одна сердобольная женщина. Впрочем, в поселке многие сочувствовали молодым – убедились они вскоре. Потому что – кто тюфяк принес, кто чугунок, кто подушку…
Зажили! Когда в семье появился первенец, отец Шуры смягчился, сказал жене: «Сходи, погляди. Может, в чем нужда есть…»
Михаил Огарков с женой Шурой.
Шура собирала мужа на месячные курсы водителей, еще не зная, что домой он вернется только через пять лет.
…Река называлась – Жиздра, и город назывался – Жиздра. Еще они знали, что где-то недалеко - Курск и Орел. Жили в палатках. Кончился май, наступил июнь. Двадцатого числа сдавшие все экзамены стали собираться домой. Михаилу в эту ночь приснился странный сон: будто подошел к нему старичок и протянул клубок ниток, а все нитки – в узелках:
- Развязывай давай!..
- Да разве я их все развяжу?!
- Развяжешь, развяжешь, - ответствовал старичок. – Только лучше стараться надо.
Сон прервала побудка по тревоге. «Учебная» - были уверены все.
Оказалось – настоящая, боевая.
Оказалось – Гитлер вероломно напал на нашу страну.
И принялся Михаил развязывать узелки войны…
Первым «узелком» стала оборона Москвы – из-под Жиздры новоиспеченных водителей отправили в самое пекло начавшейся войны. Все они влились в сформированный здесь 38-й автополк. И как сел Михаил Огарков под Москвой на главную машину Великой Отечественной войны – полуторку, так и проехал на ней (машины менялись, марка – нет) до самого до Берлина.
Вам интересно узнать, что делали на войне водители? Михаил Данилович рассказывает:
- На передовую везешь снаряды, с передовой – раненых. И боишься одного – бомбежки. А у немца попервости техники больше было, их самолеты не считали зазорным даже одного нашего солдатика обстрелять. А уж машину… Мы тактику придумали: как завидим в небе немецкий самолет – съезжаем с дороги, открываем капот и дверцы машины, сами – в кювет: гляди, мол, никого в живых нет, и машина стоит без движения, тобой поврежденная.
Теперь придется прервать повествование ради… поэзии. С чего это вдруг? Да все дело в том, что наш герой всю свою жизнь писал стихи. Может, не шибко грамотные, не всегда отвечающие требованиям, предъявляемым к жанру, зато всегда – искренние. Есть у него и строки о военной полуторке.
Я полуторку свою
От бомбежки сберегу.
Как начнется вдруг налет –
Открою дверки и капот,
А сам падаю на землю
И лежу здесь без хлопот!..
Если бы и вправду без хлопот! А то ведь придуманный водителями метод срабатывал не всегда. Однажды немец и «разбитую» машину забросал бомбами, и осколок угодил в ногу водителя Огаркова. После налета уже не он – его повезли в госпиталь, да только задержался он здесь недолго. Почему? А убежал! Рассудил так: я ж не в пехоте, мне пешему не ходить; значит, нечего сильно о ноге беспокоиться, главное – от своей части не отстать.
Вторым «узелком», который довелось развязывать бойцу Огаркову, был Сталинград. Вот где пришлось повозить снарядов! А ведь водители (в машине их было два) не только возили, но еще и грузили их. В битве за Сталинград уже вовсю использовались «Катюши». Так вот, один ящик со снарядами для орудия с таким трогательно-женским названием весил 150 килограммов! У ящика – две ручки: один водитель берется за одну, второй – за другую, и… После войны Михаилу Даниловичу две грыжи вырезали, третья и сейчас на месте.
Там, под Сталинградом, вместо разбитой под Москвой полуторки он получил новую – и не совсем исправную – машину. Однажды у нее погасли фары в очень неподходящее время – в зимнюю пору, кромешной темноты и жгучего мороза. Дорога, по которой везли очередную партию снарядов, исчезла из глаз.
Сын Михаила Даниловича, Олег Михайлович, живет с отцом и немало от него о войне слышал.
- Представляете – ночь, не видно ни зги, а снаряды-то везти надо! Поначалу водители передвигались так: один шел впереди машины, показывая дорогу, второй ехал за ним. Да ведь какая при этом скорость? А снаряды надо вести быстрей, без них немца разве остановишь?! И отец вот что придумал: взялпучок соломы, затолкал его в котелок, из которого питался, прикрепил котелок к капоту. Плеснул в него бензина и зажег. Вот с таким «фонарем» ребята и ехали дальше. Наверное, снаряды попали в место назначения вовремя, если отец получил вскоре медаль «За оборону Сталинграда». Есть у него и еще одна «городская» медаль - «За взятие Варшавы». А еще - «За победу над Германией»…
От Волги до Рейна путь не близок. У рядового Огаркова он лежал еще и через Курскую дугу - третий «узелок».
- «Огненная» - правильно ее назвали, и никакого здесь преувеличения нет, - свидетельствует Михаил Данилович. – Под Сталинградом снарядов повозили, а здесь – и того больше. Немец несчетно обрушил железа на нас, мы – на него. Раненых - море…
После Курского сражения водитель Огарков едва не распрощался со своей боевой подругой – полуторкой.
И все-таки в Берлин - последний фронтовой «узелок» - он въехал опять на машине, на родной своей, в стихах воспетой, полуторке! Не раз и не два по делам службы пришлось проезжать мимо рейхстага. Конечно же, действительность вдохновила его на новые произведения, на этот раз – политического характера:
На закате ходит Гитлер
Вкруг рейхстага своего,
Поморгает косым взглядом
И не скажет ничего…
… А с женой во время войны он все-таки встречался!
После боев под Сталинградом группе водителей (пять рядовых во главе с сержантом) было приказано оставить машины в Сталинграде и ехать в Елец на формирование новой боевой части. Стоял март сорок третьего года. Ехать предстояло через перегон «Новохоперск - Лиски».
- Товарищ сержант! - после долгих раздумий обратился Огарков к командиру группы. – Мы поедем через станцию Колено, а там недалеко мои жена и дети. С начала войны их не видел…
Сержант оказался понятливым. Вышли ребята на станции Колено, Михаил оставил их в доме сестры, а сам побежал домой. «Недалеко» было – сорок километров! Поначалу бежал резво, а потом ноги как отказали. Сел на мерзлую землю и не то что идти – встать не может. Тут на дороге показались две немолодых женщины.
- Устал, солдатик? На-ка, поешь сухарика…
Тот сухарик его и вернул к жизни. И к вечеру он был уже дома. Зашел с бьющимся сердцем: дети, сестра жены… А где сама Шура?
- Да на работе, где же еще!.. Ой, свояк, как кстати ты пришел – мы тут ремень на шкиф веялки накинуть не можем. Да и с тракторами морока…
Пока Михаил разбирался с веялкой и тракторами, подошла Шура. Стояла, смотрела на него, вытирала слезы. А тут и совхозное начальство подоспело:
- Чем мне тебя отблагодарить, солдат?
- Если можешь – дай лошадь, меня ребята на станции ждут.
Сели они с Шурой в сани – и на станцию…
…28 августа Михаилу Даниловичу Огаркову исполнилось 93 года. Жены Шуры уже нет в живых. Живет он в доме, который они построили в 1965 году. Конечно, здесь нет никаких удобств. В 93 года даже помыться проблема немалая, - дом-то отапливается дом печкой.
И еще: всю войну прослужив на машине, доехав в боевой полуторке до Берлина, а после войны более трех десятков лет отработав водителем на сахарном заводе (семья жила в рабочем поселке Елань-Коленовский), ветеран не только войны, но и труда так и не смог накопить денег на собственную машину. Когда-то он очень ее хотел, а теперь, после того, как получил перелом ноги (если точнее – перелом шейки бедра), говорит: «Не надо мне ни машины, ни самолета, а вот бы инвалидную коляску с приводным управлением…»
Услышим просьбу ветерана?
Новохопёрский район.
Автор: Наталья Моловцева
Источник: «Коммуна», № 169 (25403), 17.11.09г.
