За колючей проволокой

27.07.2011 09:12

С каждым годом всё дальше уходит в историю Великая Отечественная война. Но всё большую роль в сегодняшней жизни играет память о ней. Уж больно много с ней связано. Случилось это 65 лет назад, когда я был пятилетним мальчуганом.

Воспоминания

Случилось это 65 лет назад, когда я был пятилетним мальчуганом. Сегодня те далёкие детские ощущения видятся, словно в какой-то дымке. Но правы те люди, которые говорят: «Что было в детстве – помнится долго». Слишком реально врезались в память впечатления об издевательствах пришельцев-фашистов, их кровавых злодеяниях.

С каждым годом всё дальше уходит в историю Великая Отечественная война. Но всё большую роль в сегодняшней жизни играет память о ней. Уж больно много с ней связано.

Мой отец, Кузьма Александрович Волков, дошёл на своём танке до самого Берлина. Погиб в Польше дядя Ваня. Тяжёлое ранение получил дед, Николай Иванович. А многие жители Урыва (Острогожский район) были угнаны в концлагеря.

Так случилось и со мной, мамой, Марфой Петровной, двоюродной сестрой Анастасией, бабушкой Василисой и другими земляками.

Нас загнали в церковь (якобы как партизан), в спешном порядке выстроили в колонну и отправили подальше от линии фронта, в неизвестность… Не дав ни минуты на сборы, фашисты гнали людей плётками по сёлам до самой Алексеевки, расстреливая на ходу отставших и немощных.

Отвели нас мадьяры, как выяснилось позже, на Базарную площадь и разместили в пустующих бараках. На голую землю, как скоту, набросали вонючей соломы и заперли на замок.

Было невыносимо душно и тесно. Слышались стоны стариков и плач малышей. Где-то вдалеке раздавались взрывы и гудели самолёты.

Так продолжалось день и ночь.

Бросало в дрожь.

Мама развязала маленький узелок и достала для меня сухарик – кусочек чёрствого, уже окаменевшего хлеба.

В суматохе слышались выкрики полицаев и грубая ломаная речь мадьяров на русском языке.

Детским сердцем я не понимал, что происходит, а только слышал слова матери: «Спи, тихо, не плачь…»

Иногда в нашем бараке раздавался резкий стук в дверь, и скрипели замки: фашисты приносили еду – похлёбку с требухой и квашеную капусту.

Один раз в день.

Вспоминаю случай, когда кто-то из стариков поднял шум. Тут же прибежали вооружённые солдаты, схватили бедолагу под руки и босиком выволокли на улицу. Раздался выстрел, и крик прекратился.

Помню, отошёл я как-то в сторону от матери, приблизился к двери и посмотрел в щель. Вижу – кругом стоят столбы, обтянутые колючей проволокой, а по углам нашего лагеря – вышки с автоматчиками в длинных шинелях. Фрицы поглядывали по сторонам и время от времени бросали какую-то еду бегающим внизу собакам.

К нам часто врывались озверевшие мадьяры и тащили мужчин, а иногда и женщин в специальную комнату для допроса.

Слышалось: «Ду бист коммунист, партизан…» Многие из допрашиваемых не возвращались назад…

…Стоял суровый январь 1943 года. Настоящая русская зима. Сама природа помогала нашим войскам одерживать победы на родной земле. Фронт находился совсем рядом: вокруг всё гремело. Среди немцев началась паника и неразбериха. Внезапное наступление советских войск ошеломило фашистов. Никто и не подозревал о такой битве, как Острогожско-Россошанская наступательная операция.

Немцы начали спешно покидать свои позиции.

На Верхнем и Среднем Дону был настоящий малый Сталинград.

В тот момент в Алексеевском лагере все притихли: чего-то ждали, на что-то надеялись, сами же мысленно готовились к встрече с нашими солдатами.

И такая встреча произошла! Алексеевку освободили от фашистов, всех выпустили из бараков, распределили по хатам.

Запомнился случай, когда один из солдат вручил мне баночку со сгущённым молоком да кусочек сахара. Таких сладостей я раньше не пробовал.

От наших воинов мы узнали, что 12 января 1943 года моё родное село Урыв было освобождено от немцев.

Солдаты ушли на запад, а мы остались в Алексеевке: нас приютили добрые люди. Сегодня мне снова хочется сказать им спасибо за понимание, теплоту и ласку.

В марте наконец перебрались домой. Какое это прекрасное слово – Дом.

Ярко светило солнце, даже дышалось как-то по-особенному – на душе у каждого было радостно.

Мы собрались вместе. Жить, правда, было негде: кругом валялись снаряды, стояли подбитые танки с чёрными крестами, окопы, воронки, сбитые самолёты… Но жизнь продолжалась.

И продолжается сейчас.