Общество

Земляки. Почтальон из Малиновки

На своём веку он перепробовал не одну профессию. И везде был не на последнем счету. Но в конце концов понял, что нужнее всего он - почтальоном. Астанин, как король, - всегда точен. Подлетел на своём Уране к почте, лихо спрыгнул. Кинулся помочь нести мешок с корреспонденцией. Сам он местный, из Малиновки, что была в восьми верстах от Андреевки, к сельсовету которой и относился его хуторок.

На своём веку он перепробовал не одну профессию. И везде был не на последнем счету. Но в конце концов понял, что нужнее всего он - почтальоном

Астанин, как король, - всегда точен. По нему хоть время проверяй: в полдвенадцатого он, как штык, на службе, в смысле - на работе.

Словно вихрь, подлетел на своём Уране к почте, мигом остановил коня, лихо спрыгнул, взял жеребца под уздцы, завёл его за изгородь и привязал к белой акации. Астанину хоть и шестой десяток на днях минул, но пенсионером он никак не смотрится: подтянутый, как солдат-второгодок, жилистый, спор в движениях, но не суетлив. Говорит с хрипотцой, нажимая на те слова, которые, по его разумению, должны возыметь действие; на глаз – остёр, хотя частенько поглядывает исподлобья, словно исподтишка проверяет: разделяют ли присутствующие его точку зрения на поднимаемый вопрос?

Подвезли из района почту. Астанин тут же кинулся помочь нести мешок с корреспонденцией, хотя никто его об этом не просил.

Уран, всё так же безучастно стоявший у акации и до этого не проявлявший никакого интереса к происходящему, с ухмылкой зыркнул на хозяина: и чего ты, дескать, лезешь, и без тебя управились бы…

У почтальона Михаила Ивановича Астанина на обслуге находятся все здешние хутора – Князево, Афонино, Пахарь. По шесть-восемь километров в один конец до каждого. Пешедралом, естественно, удовольствие мало приятное, да и почти неосуществимое. Дорог никаких нет. Если бы даже и был у Астанина, как раньше, какой-никакой «Москвичок», он бы и при хорошей погоде намертво застрял в каком-нибудь буераке, а уж про осеннюю распутицу и говорить нечего.

Когда семь лет назад он пришёл наниматься на службу почтальоном – красная ему цена оказалась чуть больше двух тысяч рублей в месяц – то хорошо знал, на что соглашается.

- Только и поимел, что бабью почтальонскую куртку, да бабьи сапоги. Куда я в них?!

Сам он местный, из Малиновки, что была в восьми верстах от Андреевки, к сельсовету которой и относился его родной хуторок.

Родины у Астанина на нынешний день не осталось. То есть, само место, где когда-то прытко разбегался вправо и влево порядок ладных домишек, осталось. Но здесь теперь только зверобой с тысячелистником гнут от ветра к земле свои шеи.

Иногда он заскакивает в родные места, постоит минуту-другую, послушает тишину, вспомнит что-то из детства – и рысью на коне умчится прочь.

Хиреет Андреевка на глазах. Колхоза «Звезда» и в помине нет, остались одни воспоминания. Всё, что можно, – давно распродали-растащили. От фермы, на которой Астанин работал уходчиком и учётчиком, остался один железобетонный остов. Ни крыши, ни дверей да зияющие пустотой окна. Только шалый ветер шуршит по закоулкам.

Работы нет никакой. Вот и кучкуются мужики спозаранку у автобусной остановки в ожидании не известно, чего. Астанин мог бы об этом и не говорить. Волей-неволей вся эта безрадостная картина приезжему бросается в глаза.

Уран – уже второй рысак у Михаила. Первого – Ваську – украли. Привязал он его как-то во дворе своего дома на ночь, овса в ведро насыпал, а сам пошёл спать. Утром встаёт – ни коня, ни ведра.

Увели.

Жалко до слёз стало.

Конь добрый был.

Да и работник хороший. И по хозяйству, и на службе.

Пришлось ехать в Касторную, предварительно поднабрав стопку деньжат, к одному лошаднику за Ураном.

Газета с доставкой на грядку. Фото Михаила Вязового.

Живёт Астанин на улице Полевой. Это только название, что улица, а на ней - всего-то два дома. Его, Михаила Ивановича Астанина и жены его, Татьяны Ивановны. Да ещё рядом хата бывшего колхозного заведующего участком Ивана Сергеевича Сафонова. На окнах - тюлевые занавески, правда, серые от десятилетней пыли. Ддверь отворена – заходи всяк желающий, гостем будешь. В комнатах - гулкая тишина, на стенах - в рамочках фотографии всех сродственников.

- Давно хозяева помёрли, - говорит Татьяна Ивановна. – Уж и не помню, когда. А всё как брошено было, так и осталось. Сад, вон, какой хороший!.. Урожай яблок обещает быть сегодня богатым.

- Ты мне почту разобрала? – спросил Астанин жену.

- Всё по полочкам разложила, - ответила она.

- Тогда в путь! А то мне ещё надо мажару доделать - так у нас телегу для перевозки сена называют, - чтоб назавтра с облогов собрать всё, что покосил. Всё ему – Урану. Корм – в коня.

И он тут же лихо сел на коня, бросив на ходу:

- Только смотрите, от меня не отставайте, а то заблудитесь!

И помчался без оглядки, прижимаясь к шее коня.

Ну и дорога нам досталась – врагу не пожелаешь! Спуски-подъемы, крутые и слегка скошенные… Но главное, до Князева мы добирались вообще по бездорожью – рядом вспаханное поле, а то, где ехали, представляло заросшую по пояс высотой степными травами колею.

Мне поездка показалась вечностью.

Наконец из-за посадки выглянула крыша одинокого домишки.

- Здесь у меня пенсионеры Елфимовы живут, - сказал Астанин. – Василий Терентьевич и Зоя Петровна. На железке всю жизнь пахали. Он – монтёром связи, она – маркировщицей. Мужик башковитый! Тракторок, можно сказать, из ничего себе сделал: из утиля. Живут одиноко. Раз в месяц только я у них и бываю: счёт за электричество привожу. А газет они никаких не выписывают.

Дверь скрипнула дискантом – и, тяжело шаркая ногами, появился хозяин.

- Ноги стали подводить, - сказал, тяжело вздыхая, Елфимов, - иной раз совсем тяжко становится. А кормиться как-то надо. Без огорода – не проживёшь. Вот я и на свалках понабрал остатки от разорённых тракторов, помороковал - и получился тракторишка.

Елфимов тут же забрался на тракторок и продемонстрировал, как он на нём работает.

Однако рассиживаться некогда.

Надо ехать дальше.

Сегодня в сумке у Астанина, кроме газет, ещё медицинские страховые полиса и счета за электричество. Это поручение от сельской администрации.

В окошке торчит голова бабульки в белом платочке, ну прямо как цветок в плошке.

- Никифоровна, выходи!- натужно кричит Астанин. -Привёз тебе страховой полис и газету «Народный доктор». Так что теперь можешь ещё девяносто лет жить.

И смеётся.

Елена Никифоровна Беленова последнее время туга на ухо стала. Да так, что и слуховой аппарат не очень-то выручает. Всё-таки с июня 92-й год пошёл. А так – ничего: бойкая, подвижная, с памятью дружит.

- Судьба у неё горше чёрной редьки, - говорит Астанин. И достает из сумки страховой полис. – И раскулачивание прошла, и нищенствовала, и в войну мыкалась…

- А всё равно на колхозной Доске почёта висела, - бойко вставляет Елена Никифоровна.

- Не понял! - озорно зыркнув глазами, изобразил недоумение почтальон. – Кто же тебя на доску подвесил, немцы, что ли, во время оккупации?

- Тебе бы всё насмехаться, - притворно-обиженно отвечает старушка. – Как ударницу-«стахановку» портрет мой повесили!

- А-а-а, так бы сразу и говорила…

Астанин сворачивает свою корреспонденцию, суёт бабке Лене газету, и мы идём дальше.

На хуторе коренных жителей осталось всего ничего. Летом – в основном дачники. Усадьбы ухоженные, цветники, розы алеют, грядки по шнурку разбиты.

- Я их никого не знаю. Люди – пришлые. Главное, никто из них газет не выписывает, потому у меня и профессионального интереса к ним нет, - говорит на ходу Астанин. – А вот тут живёт бабка Наташа, тоже Беленова по фамилии. Ей за восемьдесят, а дом – как в рекламном проспекте. Ддети помогают. Сразу не откроет. Вон-вон, схоронясь, из-за шторки выглядывает!.. Напугана, сейчас ведь стариков грабят, за сто рублей и убить могут.

Чуть приоткрыв дверь, бабка Наташа еле слышно просипела: «Кто тама?»

- Почтальон у дверей, - привычно пропел Астанин.

- Ты что ль, Михаил? – недоверчиво продолжала она допытываться.

- А кто же ещё?

И тут только дверь широко распахнулась. Предстала хозяйка, но, увидев чужаков, опять резко притворила дверь.

- Да не боись ты! - начал уже выходить из себя Михаил. – Свои это. На карточку тебя сымут. Для газеты.

Такое сообщение родило в ней ещё большие подозрения. Пришлось долго объяснять, пока она не поверила, что мы - журналисты. А когда окончательно бабка Наташа поверила в нас, то, разговорившись, не хотела и отпускать. Когда ещё представится возможность душу излить?

А рассказывала она про своё житьё-бытьё, и в войну, и после. Добрым словом отозвалась о соседях, супругах Елфимовых: «Она ослепла, а он-то, Михаил, еле ноги переставляет, и лихоманка так его и трясёт, так и трясёт…»

Андреевское почтовое отделение в полном составе.

Почтальон на хуторах больше, чем почтальон.

Зимой приходится носить старикам и хлеб, и соль, и спички… И словом утешать, как может.

Порой так переметёт, что на санях сюда еле и доберёшься. А бывало, конь и на живот ложился – такие высоченные сугробы наметало. «Прошлая зима особо не резвилась, - говорит Михаил. – Всё в меру было: и снег, и оттепели, и стужа».

А потом добавил: «Нужен я старикам, без меня им туго…»

Чуриковых разыскали на огороде.

С козами управлялись.

- Сын нам козу подарил, - заулыбался Василий Егорович, натужно опираясь на костыль. – А потом козлята пошли… С коровой уже не управились бы. Да много ли нам, старикам, надо? А козье молоко, говорят, дюже пользовитое.

Астанин нас начал подгонять: если всех расспрашивать и выслушивать, то и светового дня не хватит.

- Да тут можно роман написать, а то и не один, - веско сказал он. – Вы приезжайте ещё, запишите рассказы моих земляков. Вот хотя бы на Яблочный Спас. И яблоки к тому времени созреют.

А что, может, и приедем. Тем более, хотелось неспехом поговорить с матушкой Астанина, Еленой Егоровной. Как она в войну и после на тракторе работала, да ещё и шестерых детей на ноги поставила.

По всему выходит, что надо ехать в Андреевку.

Нижнедевицкий район.