Общество
Житейские истории. «Принцесса» из Чилонзора.
26.05.2006 00:00
Ехать автобусом четыре часа утомительно. Не поезд. С этого и началась застольная беседа на Садовой улице села Приречное, что в Верхнемамонском районе Воронежской области. Кухня – как в городе: холодильник «Стинол», микроволновка, электрические чайник и кофеварка, вытяжка. Обои, плитка, потолки – евроремонт с милой сердцу домашней деловитостью. На столе – петух «гостевой», малиновая настойка, остальное все привычное. Вячеслав Дмитриевич родился в эвакуации, в Ташкенте. Сейчас живет в Мамоновке. Приехал навестить дочь.
Ехать автобусом четыре часа утомительно. Не поезд. Да что там говорить… С этого и началась застольная беседа на Садовой улице села Приречное, что в Верхнемамонском районе Воронежской области. Кухня – как в городе: холодильник «Стинол», микроволновая печь, электрические чайник и кофеварка, над плитой – вытяжка. Обои, плитка, потолки – евроремонт с милой сердцу домашней деловитостью. На столе – петух «гостевой», малиновая настойка, остальное все привычное. Ну вот и гость! Не я, конечно, – отец хозяйки.
Вячеслав Дмитриевич родился в эвакуации, в начале войны, в Ташкенте. Сейчас живет в Мамоновке. Приехал навестить дочь. Умное, загорелое лицо, прочная интеллигентность. Огороды и хозяйство, «стройподряды по домам» не измотали, не выбили в нем городское. Знаете, что он сказал на мое автобусное нытье? «Можно легко и двенадцать часов ехать, если на Иссык-Куль». «Да?» – тяну я паузу и вспоминаю. Озеро в Казахстане, уникальное географическое расположение, что-то еще про глубину и целебные свойства воды. «Да, - отвечает мне Вячеслав Дмитриевич ну прямо по порядку: «Глубина – 700 метров, общая площадь – 6280 квадратных километров. Открыл – русский путешественник, генерал-майор Николай Михайлович Пржевальский. Мы начали ездить к озеру, когда там еще палатки стояли. Помнишь, Галочка?»
Галя родилась в 1969 году и помнит уже санатории, пансионаты и дорогие коттеджи.
- Первый раз на озере? – задумалась. - Как сейчас вижу, папа вывел меня в поле, я забежала прямо в пшеницу, огляделась и ахнула: «Оказывается хлеб морем растет». Я вообще очень любила по воскресеньям «Сельский час» смотреть. В Ташкенте мы жили в престижном жилом массиве Чилонзор, там ослика и то редко увидишь. А деревней у нас была дача: позагорать там, шашлыки приготовить. Мечтала кроликов на даче разводить, а вот в земле копаться не любила – грязно. Махали - частный сектор - от нас были далеко, я и их и не видела, здешнее теперешнее подворье – моя частная жизнь вот уже десять лет. – И – замолчала.
Папа тут же попросил к петуху перца и принялся нахваливать «малиновку». Когда хозяйка подливала нам в кофе сливок из трехлитровой банки, Вячеслав Дмитриевич произнес знаменитую телерекламную фразу: «Хорошо иметь домик в деревне». Без вздоха, но с интонацией Юрия Никулина: «тещи тоже три». Неплохо очень иметь домик в деревне, получается, но очень плохо – с другой стороны. Что-то стоит за этим домом в деревне.
Галин папа был в Ташкенте ведущим инженером в проектном институте, решения принимал на министерском уровне. Вот и теперь, в деревне, где он живет с женой, свой хоздвор «спроектировал» за домом. Это всего лишь птичник, но от основного двора его скрывает роскошный виноградник. Сразу от калитки – садовый участок с побеленными стволами и загляденье-клумбы. Везде дорожки, песочек, заборчики.
«Такой двор с настоящим палисадником только у нашего деда», - хвалится старшая внучка Юля. Она каждые выходные навещает стариков, когда приезжает из дерезовского техникума.
О ней Галя рассказывает очень тепло: «Любит она меня, потому и помогает. Работаем вместе: копаем картошку, косим траву, дергаем бурак, собираем яблоки – ну все». И грустно опускает голову: жалеет дочь. Я подумала о своей. Попыталась представить ее… ну, хотя бы на прополке. Невозможно. Свою колхозную жизнь – это, пожалуйста. Студенческий отряд, уборка картофеля, бесконечные грядки и березки в конце, как благословенный финиш. Днем тяжело, вечером весело, а впереди – счастье новой жизни, интересная специальность, ожидание любви.
- Как же вы уехали из Ташкента? - спрашиваю Галю уже во дворе: так и хожу за ней по пятам.
- Плохо стало там русским. Вот представь, работаю после бухгалтерских курсов на фабрике, а вся документация – на узбекском языке, с ней и по-русски не сразу разберешься. У мамы в роддоме ежедневные пятиминутки начали проводить на узбекском, считай – весь день свободен. Мамины родители тоже были в эвакуации в Ташкенте, а сами из Воронежской области. Так и приехали сюда. Вышла замуж. Начали достраивать, перестраивать дом, до ума доводить. Две девочки. Какой же может быть туалет на улице? Или без ванны как? Меня поначалу «прынцэссой» тут звали. Вышло по моему. И Николаю нравится. Он только с виду угрюмый, а сам другой совсем.
Совершенно шукшинский тип, эти двое. Галя – высокая, статная, крепкая, а Коля, как Василий Макарович. Лицом смуглый, щурится, посмеивается, у глаз - глубокие, мелкие морщинки. Мимо не пройдет, чтоб не распорядиться: «Корова-то иде? Обедать когда?» Только вижу, как он смотрит на жену – не нарадуется. А хвалить, считает, наверно, - только портить. Небось, сам удивляется: «Как управляется?» В основном сама, ведь, одна.
Отец Гали заметил: «Не высшая математика». Не высшая, согласна, но порядок, как в математике. Николай-то вырос здесь, ему – семечки. А мне, чтобы запомнить, в четырех местах в блокноте дополнять пришлось: то «личный состав» уточнять, то режим его кормления.
Итак. Накопили две тысячи рублей, купили десять поросят. С них и начало расти хозяйство. Сейчас на подворье: старшая корова, средняя, кормилица, новорожденная Звездочка, два телка, восемь поросят, гусей семнадцать, цыплят и кур с петухами около двадцати, один утенок, две кошки и овчарка Дик. Это вам не кролики на даче. И кормить их посложнее: кукуруза, арбузы, кабачки, тыквы, яблоки, кормовая свекла, каша, высевки с мукомольни, рушенка, ну и трава, сено, солома – всему свое время. Резать овощи надо мелко, особенно телятам. Например, тыкву.
Рубит Галя молодые, длинненькие тыквы легко, быстро, как огурцы. Попробовала я. Взяла нож – тяжелый, а надо в одну руку, а в другую – тыкву. Размахнулась… Ну, в общем, что вы тыкву не резали? Кабачки и крупу пропускают через рушку. Это такая домашняя молотилка. Все это по особенному перемешивается, в разных пропорциях, кому – с водой, кому - молока. А жмых замачивается загодя, расходится плохо. С этого жмыха от подсолнечника Галя легко отвлекается на Ташкент. Там жмых хлопковый.
Повели маму-корову на вольный выпас. Идти недалеко, и я хочу успеть побольше про узбекское прошлое расспросить. По тропинке на лужок идем втроем, цепь за коровой длинная, и мы отстаем с младшей Никой, чтобы не наступить. Может ногу закрутить.
- Знаешь, что я чаще всего вспоминаю? – оглядывается Галя со своим погонялом. – Не тандыр, лепешки такие, очень вкусные, не сахар их особый, нават, и даже не лагман, тоже очень вкусно. Никогда не забуду узбекскую мудрую традицию почитания. Понимаешь, у них какое-то святое отношение не только к старикам, к мужу, но и к женщине, матери, к детям и вообще – к семье. Даже для нас, подростков, чтобы выразить уважение, узбеки прибавляли к имени – хон.
На травяном просторе, где пастись корове, Галя – большая, красивая женщина в развевающемся ситцевом халате, – как под парусом, мечется по лужку с колышком, чугунным на вид, почти метровым. Вбить его надо на новое место, где клевер посвежее. Нашла сочную траву, замахнулась раз тридцать, загнала поглубже в землю, набросила цепь. А мы стоим поодаль, к огороду ближе – корова-то неспокойная после отела, держимся с девочкой за руки и отчаянно мерзнем на ветру. Назад идем вдоль огорода: здесь - 15 соток, еще где-то – 45. Бурак наружу лезет, убираться просится. Тянуть бурак – не тыкву рубить, но пыли!..
Я бы в такой огород выходила закутанная, как в химическую атаку, с ног до головы. И сапоги! Непременно повыше голенища. «Нет, - говорит с досадой Галя, - грязь и через три грубых носка достанет, и калоши не спасают. А в сапогах нельзя, ты что? Ноги сгорят. Здешние в селе только в тапочках работают. Сколько их надо? Наверно, как мне халатов». Как и все паруса в работе, халаты рвутся. Гале на лето халатов надо пять штук. На спине так и расходятся от солнца и пота.
Вечером подоили телку, напоили Звездочку. За ней Галя ухаживает, как за ребенком, мордочку после кормления обязательно оботрет, иначе заскорузки начнутся. И мимо телят не пройдет, даст руку пососать, не отвыкнут никак. «А вымя перед дойкой только теплой водой мыть надо, - объясняет мне, ловко обхаживая корову, - а не то заболеет». Галя мажет вымя ветеринарной мазью «Зорька». И заодно - себе руки. «С коровами я только обучаюсь, - продолжает она, - а вот про свиней знаю очень много. У меня даже «свиная аптека» есть и библиотечка. Уколы делаю сама, осеменяю сама и поросят принимаю сама. Наш зоотехник, тетя Нина, по крупному рогатому скоту больше знает, а по свинкам ко мне ходит за советом. Ты вот знаешь, сколько свиноматка носит?» «Три месяца, три недели и три дня», - сообщает мне специалист по свинкам. Охотно верю. И, оказывается, зря. Ни разу у нее свинья не родила в срок. Не дохаживают. А сосков у свиноматки сколько? Ну, два ряда - это точно. А вот штук? «10- 12, как норма, а случается и 18. Одному как-то не хватило, так пришлось его в доме отогревать, в постели, из рожка поить. Потом он жил, как домашний, в будке с Диком».
- Галя, ты рассказываешь так, как будто на огромной ферме работаешь, только что своей.
- Так и есть, а муж в колхозе работает, на комбайне, зерно и жмых зарабатывает. У меня здесь, действительно, оборудовано все, как на ферме. Вода во дворе есть, а зимой, тут же – колодец, печку Коля сам сложил специально такую, чтобы во дворе кашу для скотины варить. Молотилка опять же есть, недавно купили инкубатор. Сараев хватает.
- Но ведь по дому-то не домовой хлопочет? Как же можно одной все успевать?
- Успевать надо, а легче не бывает никогда. И потом, со мной всегда младшая - Вероника. У нас детский сад закрыт. Помогает мне квартиру убирать.
Свои кулинарные заботы хозяйка даже не упоминает. А я скажу. На воскресный завтрак было: каша рисовая молочная, блинчики с творогом в сметане, яблочный пирог и компот из ежевики. Не буду уже говорить, что хлеб в этом доме – домашний, а картошку для хозяйки пожарить, что мне кофе растворимый сделать по-быстрому. И растворяюсь я в другом, в разнообразном. В этом, конкретном случае не могу понять, как же можно добровольно впрячь себя в такое дремучее крепостное тягло?
- Ой, такое иногда находит! Все становится безразлично. Спать хочу, сидеть хочу, читать. Коровы эти норовистые, хрюкалки эти, как заюзжат, видеть их всех не могу.
- «Чтобы вы все передохли», да?
- Боже упаси, никогда! У меня, если корова из стада не той походкой идет, голову не так держит, я теряю покой, всю ее осмотрю, ощупаю - срослась с ними. Только предел настает, становлюсь как машина, как наша рушка. Давит на меня: надо, надо, надо. А сбиваться нельзя: всему строгий черед и свое ведро в каждый сарай. Иначе завалит, не разгребешь.
- Как же ты преодолеваешь эту хандру?
- Приезжает мама. Увижу и легче. Муж - на работе, дочь, например, спит днем, а я с каждой мордой разговариваю, как сама с собой, будто одной цепью повязаны. Не надо об этом писать. Такое бывает дней пять всего. Проходит же…
- Приезжает мама, Галь?
- Да, она как будто чувствует. Появляется внезапно. Она же врач, сразу ставит диагноз: нервное истощение. А мне кажется, что я физически устала. И начинается. Пустырник, покой…. Но организм отказывается спать. Вскакиваю через десять минут. Что меня будит?
Видела я хозяйскую спальню. Красиво, уютно, даже шикарно. С очередных доходов в семью купили импортные телевизор и видеомагнитофон, что-то, наверно, еще – не расспрашивала. И все же не греет сердце такой достаток, за который «полцарства» надо от фермерских отходов вычищать. И Гале, вижу, неспокойно на душе. Полжизни прожито, а дальше что? Не случайно, ведь, с такой тихой тоской сказала она о старшей дочери: «Только бы уехала она отсюда. Поступила бы в вуз, вышла бы в Воронеже замуж».
В Приречном свои законы, по которым играется свадьба. За женихом – дом, за невестой – приданое по цене дома. Пополам, не меньше. Иначе сраму не оберешься. Выходит, основное Галино «надо» – приданое? Но ведь растет вторая дочь! Когда же остановится этот конвейер изнуряющего труда? Думаю, когда захочет этого сама Галина Вячеславовна. У нее сильный характер, могучая сила духа, ее воли хватит, чтобы выключить рубильник этой бесконечной механической ленты, которая душит человека и выхолащивает его жизнь. Только она сама может стать «королевой» своей жизни и повелевать ею. А пока в ее «дворце» обязанностей по двору гораздо больше, чем удовольствий и развлечений в палатах.
Я возвращалась в Воронеж последним автобусом. Солнце висело над горизонтом, прыгало в лесополосе. Пора доить «среднюю» корову. Бог в помощь, тебе, Галя-хон.
Галина Гайдабура,
Верхний Мамон, с.Приречное.
