Общество
«Знайте, я не был врагом народа…» Судьба – в документах и письмах
24.05.2007 00:00
Вынесенные в заголовок слова взяты из «Послания потомкам», которое написал земляк воронежцев Николай Дмитриевич Черепов. Это «Послание» – многостраничный труд воспоминаний незаурядного человека, разделившего тяжкую судьбу многих представителей поколения, родившегося в начале прошлого века. «Очень прошу, пусть «Коммуна» реабилитирует моего папу», -с такой просьбой обратилась к журналистам дочь Черепова...
30 октября – День памяти жертв политических репрессий
«ЗНАЙТЕ, Я НЕ БЫЛ ВРАГОМ НАРОДА…»
Типичная и трагическая судьба нашего земляка
в документах и письмах
Вынесенные в заголовок слова взяты из «Послания потомкам», которое написал Николай Дмитриевич ЧЕРЕПОВ. Это «Послание» – многостраничный труд воспоминаний незаурядного человека, разделившего
тяжкую судьбу многих представителей поколения,
родившегося в начале прошлого века.
Николай Черепов. Последняя
фотография перед арестом
Крестьянский сын, мечтавший стать журналистом и даже писавший заметки в «Коммуну», он последовал совету патриотично настроенного отца: «Николай, сейчас нашей стране не хватает грамотных специалистов на селе. Выучись на агронома, а в газету писать ты всегда сможешь». Выпускник СХИ успешно трудился старшим агрономом МТС в Воробьевском районе, потому что любил землю. Здесь женился на девушке, с которой был знаком со студенческих лет.
Николай Дмитриевич и его супруга-учительница Евгения Петровна ждали второго ребенка, когда отца семейства оклеветали и осудили в 1938 году по пресловутой «политической» статье 58-10 УК РСФСР. Приговор был относительно мягким для того времени: восемь лет лагерей с поражением в избирательных правах на пять лет.
«Отбывая срок в Печерлаге, мой отец сумел сохранить человеческое достоинство и здравый ум, веру в справедливость и любовь к Родине», – написала в «Коммуну» дочь Н.Д.Черепова – Эмилия Николаевна Щукина 1936 года рождения. Ныне она проживает в Ярославле, а в 1946 году вместе с матерью и братом переехала из воробьевского села Рудня в Заполярье. К этому времени Николай Дмитриевич уже освободился, но не захотел возвращаться в родные края с клеймом «врага народа». Он работал инженером на строительстве железных дорог, идущих на север Коми и Урал.
«Сильный характер и трудолюбие отца, мужество моей матери, их любовь и преданность друг другу сохранили нашу семью, – говорится в письме Э.Н.Щукиной. – Они перенесли немыслимые тяготы и прожили вместе без малого 50 лет, а покинули нас в один и тот же год, прожив по 73 года. Даже перед смертью родители переживали, что в Воронежской области отца считают «врагом народа». Очень прошу, пусть «Коммуна» реабилитирует моего папу – Николая Дмитриевича Черепова».
Из характеристики члена колхоза «Трудовое знамя» Нижнедевицкого района Черепова Николая Дмитриевича
«Мы, члены вышеозначенного колхоза, собственноручно подписываемся и свидетельствуем: сын крестьянина-середняка (до революции отец служил на транспорте помощником начальника железнодорожной станции, работал секретарем волисполкома и счетоводом колхоза) Николай Черепов возрастал в родном колхозе, выполнял любую порученную работу, как и все рядовые граждане хутора Высокого. Был членом ревкомиссии машинного товарищества. К колхозной работе относился добросовестно. Политику партии и правительства понимает правильно. В быту скромный, как комсомолец – активный. Характеристика дана для поступления в сельхозинститут.
Подписи: (неразборчиво)».
Из приговора Спецколлегии Воронежского областного суда от 6 апреля 1938 года:
«Черепов Н.Д., будучи настроенным антисоветски, в 1936г. и 1937г. среди окружающих его лиц проводил контрреволюционную агитацию: возводил клевету на Советскую власть, на руководителей Коммунистической партии и Советского правительства и высказывал сожаление по поводу расстрела врагов народа – троцкистов.
Исходя из изложенного, Спецколлегия постановляет Черепова Николая Дмитриевича, 1911 года рождения, уроженца г.Ельца Орловской области, беспартийного, с высшим образованием, ранее не судимого, на основании ст. 58-10 ч. 1 УК РСФСР подвергнуть наказанию в виде лишения свободы в исправительных трудовых лагерях сроком на восемь лет и дополнительно на основании ст. 31 УК РСФСР поразить в избирательных правах сроком на пять лет с учетом предварительного заключения с 9 октября 1937 года.
Меру пресечения осужденному Черепову оставить без изменения (содержание под стражей в тюрьме гор. Боброва).
Судебные издержки по делу в сумме девяносто пять (95) рублей взыскать с осужденного Черепова.
Приговор может быть обжалован в Специальную комиссию Верховного суда РСФСР в течение 72 часов с момента вручения копии такового осужденному Черепову.
Председательствующий: Кузнецов.
Члены: Антонова, Андреева.
Секретарь: Коршуненко».
Из Определения Специальной коллегии Верховного суда РСФСР от 10 июня 1938 года:
«Черепов Н.Д. осужден: по ст. 58-10 ч. 1 УК – лишение свободы в ИТЛ на восемь (8) лет, по ст. 31 – поражение в избирательных правах на пять (5) лет.
СК Верхсуда определила:
приговор СК Воронежского суда от 6 апреля 1938 года оставить в силе, жалобу – без удовлетворения.
Председательствующий: Рожнов.
Члены: Мисюрева, Колтун.
Секретарь: (неразборчиво)».
Из Постановления Президиума Верховного суда РСФСР от 28 января 1956 года:
«Рассмотрев дело и протест заместителя Генерального прокурора СССР, в котором поставлен вопрос об отмене приговора и определения о прекращении дела производством за недоказанностью предъявленного Черепову обвинения, и заслушав заключение заместителя прокурора РСФСР, полагавшего протест удовлетворить, Президиум Верховного суда РСФСР установил:
Черепов ни на предварительном следствии, ни на судебном заседании не признал себя виновным в проведении антисоветской агитации.
В то же время показания свидетелей Гудкова, Медведева и Винникова были противоречивы и не могли служить достаточным основанием, чтобы признать доказанной вину Черепова в совершении контрреволюционного преступления.
Кроме того, свидетель Винников на предварительном следствии дал показание о трех известных ему случаях антисоветских высказываний Черепова, а в судебном заседании – только об одном.
Кроме того, зафиксированные показания свидетеля Медведева по существу являются неправдоподобными, поскольку в октябре 1937 года Черепов уже был заключен под стражу.
Исходя из изложенного, Президиум Верховного суда РСФСР постановил:
приговор Спецколлегии Воронежского областного суда от 6 апреля 1938г. и определение Специальной коллегии Верховного суда РСФСР от 10 июня 1938г. в отношении Черепова Николая Дмитриевича отменить и дело производством прекратить за недоказанностью предъявленного ему обвинения.
Председатель Архангельский» .
1975 год, из «Послания потомкам»
«Мне трудно, да, наверное, в этом и нет необходимости, стараться угадать, кем вы станете? В одном я точно убежден: вы не будете иванами, не помнящими родства.
Знайте, я не был врагом народа.
Еще знайте: место, откуда начался наш род, где жили и были похоронены прадеды, зовется «землею предков». Изучите родословную, которую я начал отслеживать с 1810 года, собирайте для памяти все, что касается истории нашей фамилии и отчего края, и вы найдете много интересного. Чем больше будете ведать о предках, тем лучше поймете себя и свою Родину».
10 октября 1977 года.
П.Салову, бывшему сослуживцу
«Добрый день, уважаемый Петр Семенович!
Помнишь ли ты, Петр, что последний раз мы виделись с тобой 40 лет назад? Было это в Коротояке, на очередных военных сборах. Мы беседовали посреди городской площади. Как раз закончились учения, прошедшие организованно, динамично, на хорошую оценку.
На следующий день я был дома. Сразу за дело. Еще не закончена вспашка зяби, копка сахарной свеклы. Надо нажимать, маракуем как. Вечером попал на областную радиоперекличку по поводу осенних полевых работ. Вел ее Михайлов – секретарь Воронежского обкома. Тоже «жал». Мало слушал, перебивал, резко покрикивал на секретарей райкомов, «подсказывал», что мешает работе – «враги народа», «рябининщина» и т.д. Через пару дней я прямо из-за своего рабочего стола отбыл в сопровождении милиционера в Воробьевку. Я уже никакой не старший агроном. Сам черт и тот, наверное, не знал, кто я.
Подвал районного НКВД. «Беседа» очень короткая. Еще день-два, и поздним вечером холодного и сырого осеннего дня я оказался в Боброве. Прием в тюрьме «исключительный», а сервис какой! На сон грядущий расположились в стоячем положении. Это было лишь начало «сбора», совсем не похожего на коротоякский. Для того же, чтобы меня признали «ЧЕЛОВЕКОМ среди людей», потребовалось двадцать лет – в 1957 году я был принят в партию».
27 октября 1977 года,
Д.Гомозову, бывшему однокурснику
«Здравствуй, Митя!
Еще немного, и будет 45 лет (!) со дня окончания нами института. А на днях – 60-летие Октября. И я, сравнивая два этих юбилея, делаю для себя «открытие». Оказывается, Советской власти потребовалось всего пятнадцать лет, чтобы нас, деревенских парней, большей частью из захолустья земли русской, сделать специалистами. Да и ребята не подвели. Помнишь, какими горячими были в нашей группе дискуссии на тему: «Темпы или качество учебы?» Теперь я понимаю, что эта дискуссия, которая сейчас может показаться бурей в стакане воды, в действительности была одной из злободневных социальных проблем того времени. Важно- то и другое: ускоренная подготовка специалистов и обеспечение высокого уровня их квалификации.
А время, как всегда, быстротечно! В 1973 году закончилась моя трудовая биография, началась «пенсионная». Вопрос – чем заниматься – с самого начала не очень беспокоил. Для меня оказалось необязательным иметь дачу, автомобиль, ружье, лодку. Ничего у меня этого нет, и сумасшедшим от безделья я не стал, в Обломова не превратился. Не забывают меня и на бывшей работе, я охотно выполняю любые поручения. Не занятое домашними делами время посвящаю чтению литературы (исторической и художественной). Часто досадую на себя: как невероятно мало уделял этому внимания раньше. Стараюсь держать связь (в основном письменную) с друзьями-товарищами минувших лет. Время, которое занимает эта связь, я не считаю зря потраченным. Без общения со старыми друзьями жизнь была бы скучной».
22 сентября 1980 года,А.Синякову, близкому другу.
«Дорогой Анатолий, здравствуй!
Время идет, и мрачные события минувшего превратились в историю. Такие книги, как «Люди, годы, жизнь» И.Эренбурга, «Странствия по минувшим годам» Г.Серебряковой, «Повесть о пережитом» Б.Дьякова становятся памятниками. Они навсегда останутся интересными. Их будут читать потому, что в них есть правда, справедливость, преданность своему народу и Родине.
Я думаю, что рано или поздно появятся новые литературные произведения, рассказывающие более подробно о том, что произошло в нашей стране за годы Советской власти. Много надо сказать о мужестве пострадавших, погибших и тех, кто выжил, прошел через годы унижений и оскорблений.
Разве это не подвиг – строительство 175-километровой железной дороги Кандалакша-Куолаярви? Работы велись почти вручную четыре месяца лютой зимы. Или взять угольные шахты Воркуты… Как не хочется, чтобы новые поколения об этом не знали!
В 1940 году, когда мы несколько обжились на «сто пятом километре», мне попалась газета (кажется, «Известия», точно не помню) с одним небольшим стихотворением. Автор был для меня неизвестным. В словах ощущались сила духа и желание устоять, не сломаться, уцелеть, спасти самого себя от кипящей внутри злобы. Я читал, и появлялась опора в надежде остаться человеком, причастным к чему-то исторически важному.
Там, где не было ни троп, ни дорог,
Там мы прошли,
Нас было очень много,
И после нас осталась там дорога…
Точно сказано. Действительно, нас было много, и после нас осталась дорога…»
1981 год, П.Хороших, близкому другу.
Дорогой Петр Дмитриевич!
С особой радостью поздравляю тебя с днем рождения! Дружба наша началась в злополучные времена тоски и тревоги, когда надо было научиться отличать правду от лжи, справедливость – от клеветы, хороших людей – от подлецов, защищать честь и достоинство перед наглостью. Что может быть крепче вот так родившейся дружбы? Она с каждым годом становится дороже.
Вместе со всей своей семьей желаю тебе всяческих благ, здоровья и благополучия на долгие годы.
Наше сегодняшнее настроение, пожалуй, удачнее всего выражено А.Жигулиным, ставшим не так давно известным поэтом. Кстати, и ему, хотя в другое время, лет на 12 позже, довелось испытать судьбу, похожую на нашу.
…Пусть даже опять повторятся
Мои роковые пути.
Все эти холодные стены,
Дороги, костры, поезда,
Разлуки, тревоги, измены –
Не очень большая беда.
Все это потом – как награда,
Как горький развеянный сон.
Страшнее другое: утрата
Друзей тех далеких времен.
И может однажды случиться,
Какой-нибудь ранней весной,
Что не с кем уже поделиться
Всем тем, что случилось со мной…»
1982 год, Н.Тарасенко, другу.
«Здравствуй, дорогой Николай Лаврентьевич!
Как подумаешь, так оказывается, что много еще надо доделать, очень важное досказать и все хочется успеть. Мы из тех, кто остался в живых, и потому знаем, что война унесла больше, чем двадцать миллионов советских людей. Жертв могло быть меньше.
Первыми «залпами», ударившими без промаха по нашим штабам, были залпы 1937 года. В один день, без оглашения доказательств и вины были расстреляны восемь высших военачальников нашего генералитета… Вкупе с военными «загремели» виднейшие деятели партии и государства – люди, выросшие в революционной борьбе. Но и это показалось кому-то мало. Мы с тобой были свидетелями того, как стригли под одну гребенку колхозников, учителей, священнослужителей, директоров, людей искусства, науки, политработников… И на всех навешивались ярлыки «врагов народа», вредителей и так далее.
Зачем надо было, сфабриковав ложные обвинения, называть нас опасными преступниками? Зачем ни в чем не повинные, мы «искупали вину»? Простое желание найти обыкновенное человеческое сочувствие оборачивалось, как правило, очередными оскорблениями: «попал – значит виноват», «ты там навредил Советской власти, и тут начинаешь заводить разговоры», «запомни – твое дело вкалывать и помалкивать»…
Что же оставалось делать? Бежать? Но как и куда? Разве что в другую страну, но эта ведь своя, родная! Постепенно складывалась мысль – а не разумнее ли унять бурю негодования, усмирить чем-то душу, зажать в собственный кулак сердце, плещущее обидой? То есть упростить свое отношение ко всему случившемуся – живи, если жив, и ладно. Глядишь, и решится как-то личная судьба каждого из нас в этом общем «объективно» происходящем историческом процессе. И может, придут желанные перемены, и тогда можно будет сказать: «Все-таки правда восторжествовала!»
Так оно и произошло.
Подготовил Николай СТАРЫХ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
