Политика

Абхазия, август 2008 года. Натали

Вы спросите, где я была в августе 2008 года? Когда в России увидели, как ракеты стреляют по Цхинвалу, мне звонили многие. Но не могли дозвониться. Потому что я была в Кодоре. Как там оказалась? Как только мы узнали о бомбежке, я сразу побежала искать «ходы-выходы»: выяснять, где, что, кто, куда? Искала: может, кому нужно чем-то помочь?

Р А С С К А З

8 августа – годовщина вооруженного конфликта в Южной Осетии

Вы спросите, где я была в августе?.. Когда в России увидели, как ракеты стреляют по Цхинвалу, мне звонили многие. Но не могли дозвониться. Потому что я была в Кодоре.

Как там оказалась? Как только мы узнали о бомбежке, я сразу побежала искать «ходы-выходы»: выяснять, где, что, кто, куда? Искала: может, кому нужно чем-то помочь? В доме стали собирать для Осетии «гуманитарку».

Абхазия. г.Сухум. Фото из архива газеты «Коммуна».

В Сухуми сразу образовался штаб, у МВО – так называется место перед санаторием Московского военного округа – там есть ресторан. И напротив открыли штаб. Там стали собирать добровольцев. И мы тоже записались… Честно говоря, я пришла туда. Мне сказали: там штаб. Я пришла, думаю: пригожусь. Шла запись в Осетию. Даже инвалиды – и те пишутся: пошлите, и все тут. Я записалась.

А буквально в этот же день подружка звонит:

- Ты где?

Я: - Вот, записываюсь в Осетию….

Она:

- В военкомат давай!

Она из санатория сбежала раньше времени – дали путевки. Я ее встретила на вокзале, и мы вместе поехали в военкомат.

Он - недалеко от вокзала. Туда приезжаем, а там сидит командир бригады и за голову держится:

- У меня нет медсестер!..

Мы - ему:

- Вот они…

Тут же записали, и утром - уже на отправку, говорят. Но ни формы, ни медикаментов, ничего нам не дали. Меня соседи собрали. Одна, когда узнала, куда я, лекарства побежала покупать. Вторая - какие-то продукты. Третья – разовую посуду.

А брюк у меня нет. Я уже три года как их не ношу. Поправилась, из брюк уже «вылезла». А надо же одеваться... И где брюки брать? Что делать? В «секонд-хэнд».

Подружка меня потащила:

- Пошли, я знаю, где можно купить!..

Купили брюки защитного цвета, маечка была у меня, кроссовки какие-то старые валялись дома. Надели на себя и пошли. Напялила еще защитную какую-то накидочку.

Вышла на улицу.

А мне:

- Ты куда то собралась?

- Да надо там подняться…

- А, надо!.. Значит, так плохо?

- Да не плохо… Но надо подняться…

А домашние и не знали, что я собираюсь. Мама в Гудаутах была. Дочка - в деревне. Я ей сказала, конечно, она переживала. Мама звонит мне каждый час:

- Наташ, ну как там твои дела?

– Нормально.

– Ты смотри, не вздумай!

– Да нет, мама, я же старая… Куда, куда я пойду?

Тем более я болела и операцию перенесла зимой. Нельзя же, тяжелое ничего нельзя. И сердечко у меня пошаливало. Но пошла… Да, когда пришли в военкомат, там было много ребят. Командиры там. По спискам всех добровольцев. Но молодых старались не брать. Они там так убивались, напрашивались. Причем поразительно: все старые девчонки пришли. Молодых почти не было.

>

Наутро собрались на отправку в Эшерах. Там был сборный пункт. Не доезжая до эшерского моста, там собиралась наша бригада. Собралось человек восемьдесят, а в списках было где-то триста, просто не всех взяли. Не нужны были. Ребята одеты, как и мы: все в своем. У кого старая форма осталась. Единственно: все вооружены.

Так вот, собрались ребята, а девчонок - всего две. Тут еще одна прибежала, бросила своего младенца.

Собрались между восьмью и девятью утра, а в одиннадцать - поехали. По дороге мы еще одну девочку подобрали. Стоит, плачет перед поворотом на Кодор. Мы ее подсадили на машину. А «детей» отгоняли, этих, двадцатилетних. Они уговаривали:

- Возьмите.

Рвались прямо.

Кто-то удрал на своих машинах и сам пытался прорваться. Но там такие булыжники, что не проедешь. Можно проехать только на больших машинах.

Там такие дороги, что какое-то время ребята даже шли пешком. Нас на джипе вообще повезли. Бортовой джипчик такой. Там снаряжение еще.

Долго добирались.

До «106-го» поста доехали. Там российские миротворцы стоят. Потом до «107-го». «107» пост – там ООНовцы стоят. Там красиво: палисадничек, цветочки. А никого. ООНовцы спустились раньше. Спросите: убежали? Может, и убежали…

Приехали мы туда к вечеру.

И что поразительно, мосты все целы. Такие идеальные… Видимо, грузины готовились капитально. Если бы они не с Осетии начали, а с нас, - даже не знаю… Пошли бы сверху… Ну, конечно, мы бы их остановили… Но все было бы иначе…

На «107-м» посту расположились, кто - под кустиком, кто - в доме. Нам дали комнату, мы разложили спальники и немножечко отдохнули.

Это было вечером. Выпили чайку, а тут:

- Сейчас будут бомбить…

И на самом деле, как пошли разрывы!.. Видимо, давали жару грузинам. Мы все-таки поспали, а под утро слышим% снова началось. Выскочили, видим: огонечки светятся, это вертолеты один за другим. Они - друг за другом. И за горой разрывы: Бах! Бах!

Бомбили крепко…

С нами сидел командир разведчиков. Он сказал:

- Пока не отбомбят, я своих ребят не пущу.

Наутро нашу бригаду и другую бригаду поделили. Там все было не очень организованно. Ну, как всегда. Прилетел вертолет – там же площадка посадочная ,– и наш командир улетел с одним вертолетом. Другой командир улетел с другим. Мы стоим и не знаем, что делать.

Куда командиры улетели? Сказали: они одну группу высаживают в одном месте, другую – в другом месте, а мы идем им навстречу. И мы все вместе, разведчики, саперы, пошли по дороге.

Шли километров двенадцать. Идем: с одной стороны - скала, с другой – обрыв. Прошли какой-то мост. Перед мостом - брошенные укрепления. Отдохнули, и дальше уже бегом, перебежечками. Мы же не знаем, что там впереди…

Нам говорят:

- Не кучковаться! Друг от друга пять метров – вдруг мина…

Иногда мы сбивались, нас «рассеивали»…

Так вот мы шли… Было много блиндажей, окопов. Очень много землянок. Вот эти укрепления: мешки, сверху - деревянные перекрытия чуть ли не через каждые сто метров. Внизу, метров триста: - землянки. Видимо, грузины там готовили, спали. И вверху, как врубались, что там тоже можно жить… И все - брошенное…

В одном месте оказался заминированным мост. «Растяжка» была. Ребята попытались разминировать, но не получилось. Вброд через речку перешли. Почти без единого выстрела прошли Кодор. Там только единственный несчастный случай был: нашего одного подстрелили. Мы с ним шли. Он отстал от нас. По «нужде» отошел. И минут через пятнадцать нам сказали:

- Застрелили…

Он вышел из-за дома. Ребята к нему навстречу: а он - в форме, как милиционеры. Выходит из-за дома и на грузинском:

- Гомарджоба!

И его расстреляли. Испугались, видимо.

Встретились со своими. Дошли до школы. Она горела. Там у них центр. Но ее вскоре потушили. Это селение Ажара, что ли. И там все благоустроено. Видимо, грузины здесь хорошо чувствовали себя. Дома большие, кафе, магазины. И вывески г- рузинские и на английском. И ни души…

Они все поубегали… Видела только одного: высокий такой, два метра роста, черный - сван. Он наших ребят водил, что-то показывал. И что меня поразило, пока шли, домов же много было, смотрю, весит белье стиранное, двери где открытые, где - приоткрытые, скотина во дворе гуляет. Видно было: бросили все в спешке…

Как там живут? Были и богатые дома, но все - средние и одноэтажные. Хуторками. В некоторых дворах стояли вагончики. Видимо, военные там жили. Все поуходили. Но ощущалось чье-то присутствие. Может, это страх?... Однако страха не было. Но чувствовалось, что кто-то рядом. Где? Видимо, кто сам ушел, кого - силой грузины увели. А теперь говорят: некоторые хотят вернуться. Надо было сразу думать, а не жить задним умом.

А под ногами много боеприпасов: патроны валялись. Гранат сколько было! Ощущение было такое, как будто они все это бросали, с вещи срывали. Все бросали и убегали. Обувь стояла. Ботинки. Очень много новой формы. Это не российская форма. Американская. Патроны - ящиками. Гранаты - ящиками. Рюкзаки.

Многие девчонки поуезжали выше, посмотреть Кодор. Но мне это не было нужно. Мы же свою миссию выполнили. И если нужно, то да, я готова и наверх, но не ради интереса. И вот ждали: что нам скажут.

Мы сидели и ждали. А я не могу в чужой дом заходить. И вот сидели на улице, пока не приехал наш командир и не отвез в Сухум… Растрясли нас, несчастных, - ведь вверх, по самым непроходимым местам пешком шли…

Мы отсутствовали дома суток двое – двое с половиной, а на третьи вернулись… В общем, поигрались в войну. Я даже ни одного бинта не распаковала. Это не то, что было в 92-м и 93-м годах…