Ивановы байки. Любовь по уставу

И надо ж было мне в эту чертову командировку поехать! Такое увидел в южном краю, где родился и прорастал главный перестройщик нашей страны... Ну тот, который по телевидению то американскую пиццу рекламирует, то хозяйственные сумки. Еду по одному из его городов – и вдруг вижу огромный щит, где крупными буквами написано: «Я … «Единую Россию!»

Надо ж было мне в эту чертову командировку поехать! Хлопотал бы да хлопотал в родном Черноземье, – так нет же! Хотя куда ты от службы казенной денешься?

Одним словом, такое я увидел в далеком южном краю, где родился и прорастал главный перестройщик нашей страны! Ну тот, который потом по телевидению то американскую пиццу рекламирует, то хозяйственные сумки... Ему бы сразу этим начать заниматься, как повзрослел, – сколько бы родной Отчизне, на американцев работая, пользы бы принес! Ан нет, государством поуправлять захотелось.

Видно, любование Кавказскими горами и хребтами потихоньку переросло у него в любовь к кремлевским вершинам – и процесс, как говорится, пошел… Ну да Бог с ним! Только вот показалось мне: родники такой неземной любви и поныне живы в этом благодатном российском уголке.

Еду я по одному из его городов, гляжу по сторонам – и вдруг среди привычной уличной рекламы всего и вся вижу огромный щит, где крупными буквами написано:

Я … «ЕДИНУЮ РОССИЮ!»

Поначалу я о плохом подумал. Потому что промежуток между «я» и следующим словом на всякие мысли наводил. В том числе и некультурные. И тут, буквально через две минуты, – еще такой же щит. Вгляделся посильнее, и… Слава Богу, на том самом пустом месте сердце нарисовано. Человеческое. Пока щиты эти дальше мелькали, до меня дошло: это ж кто-то так сильно любит «Единую Россию», что решил деликатное это чувство на общее обозрение выставить. Понятно, что человек этот не рядовой член: откуда простому смертному столько денег взять при нынешних рекламных расценках? Из начальства кто-то любит. Кому или горы местные приелись, или еще что...

Приехал в гостиницу, лег на диван, и такие мысли в голову полезли!..

Почему, думаю, человек этот любит именно «Единую», а не Россию вообще? Разве может кто-нибудь любить другую – раздробленную, например, осколочную? Да ее всегда, страну свою, любили. И даже песню пели: «Я люблю тебя, Россия, дорогая сердцу Русь!» Потом понял – это ж, когда страну любили! А тут другое дело.

Тут, скорее всего, кто-то не Россию, родину свою, а партию любит. И не какую-нибудь, а правящую, что при власти или у власти – понять трудно. А коли она там, наверху, где самые крупные звезды бриллиантовые горят, значит, у нее что? Денежки! А денежки эти она дает только тем, кто ей в любви признается. Так что, при таком раскладе, коли жить хочешь, не только щит повесишь, а под ним станешь и сутками кричать будешь об этой самой партийной любви. Теперь ясно все стало.

Так с этими мыслями и уснул. Ночью проснулся от громкого смеха. Кто это думаю? Ведь в комнате, кроме меня, – никого. Оказалось, это я сам! Смеюсь, захлебываюсь хохотом. Это во мне еще та картинка живет, что во сне приснилась. Будто еду я по Воронежу родному, времена брежневские, застойные как бы – и вдруг на проспекте Революции вижу установленные в ряд здоровенные щиты: «Я люблю КПСС!» Насмеялся я тогда вдосталь, аж спать расхотелось.

Так до утра и проспал. А утром выхожу из гостиницы – глядь: такси стоит, легковушка. На крыше шашечки прилеплены, а на боках, через весь кузов, крупными буквами она, родная – «Единая Россия». Хотел было я такси этим воспользоваться, да неожиданно мысль мелькнула: «А вдруг это только для членов правящей партии? По партбилетам сажают. Может, даже плату не берут! А что? Вон недавно по телевизору показывали, у Госдумы знак стоит, запрещающий въезд всех машин, кроме тех, на каких «единороссы» ездят!»

Словом, не подошел я тогда к таксисту.

Иду, значит, пешкодралом и вдруг анекдот старый вспомнил, тех еще, социалистических, времен. На здании столовой ЦК КПСС лозунг висит: «Партия была. Есть. И будет есть!» Вот ведь, скажи, придумали умные люди! Ко всем временам подходит. К любой партии. Главное, чтобы правящей была, у власти. И аппетит хороший.

Возвращаюсь домой, еду по Воронежу, а сам в окно маршрутки гляжу – вдруг за это время приказ какой вышел о единой любви к единой этой? Может, и тут щиты поставили с сердечками да такси партийные пустили? Нет, слава Богу, нету пока. Плакатов, правда, навалом, но на них все больше сами себя, родных и великих, развешивают!

Обрадовался я уж было такому факту, да вечером Петька, друг мой закадычный, пришел. Бутылочку принес. Давай, говорит, обмоем.

– Чего? – спрашиваю!

– Вчера фуру получил, новенькую, прямо с завода!

– Заслужил, значит. Я рад за тебя!

– Да нет, – говорит, – я как раз меньше всех работаю, да и прежняя у меня еще не старая была. У ребят хуже есть.

Тут мне интересно стало, попросил я Петьку рассказать, как это у него так получилось.

– Приходит, – говорит, – ко мне Людка, секретарша директорская. Она еще членша какого-то то ли исполкома, то ли политсовета ихнего. У нас, мол, до плана восемь членов не хватает, так что вот вам бумажка, пишите заявление. Ну я, понятно, спрашиваю: куда? А она говорит: «В партию нашу правящую. Да быстрее, Иван Сидорович сказал, чтобы до двух план был выполнен». Глянул я на часы, а времени –полвторого. Хотел было о Программе спросить, об Уставе, а тут Людка голосом таким слащавым добавляет: «Если план по членству выполним, глава управы сказал, что три фуры новые получим. А Иван Сидорович обещал дать их тем, кто вперед всех в партию запишется. Так что…» Ну, короче, успел я – вступил. Правда, пока ничего толком о членстве своем не знаю. Главное – фуру принял… – Петька разлил водку по рюмкам и произнес:

– Ну, за нее, любимую!

Я не понял, за кого тост – за партию, или за фуру, – но это неважно, когда у друга радость.

Потом, правда, Петька взгрустнул чуть и опять наполнил рюмку:

– Давай, за Степаныча выпьем, хороший человек был!

– Что с ним? – спрашиваю. Степаныч – это его начальник непосредственный, мастер как бы, он про него рассказывал мне раньше.

– Дали ему разнарядку партийную, а он не только ее не выполнил, но и сам не вступил. Начал Программу требовать, Устав, потом возмущаться начал, что, мол, раньше такого даже при коммунистах не было. Ну, Сидорыч узнал, вскипятился: единоверцам, мол, чужаки не нужны! Не посмотрю, что ты производственник хороший, нынче главное, говорит, – партию не подвести! Ну, уволил, в общем Степаныча.

Выпили. Петька ушел. А мне что-то боязно стало. Выйду, думаю, завтра на работу, а там запись в членство идет. Хоть и против я всяких силовых приемов, но ради коллектива, ради шефа своего любимого, видно, придется записаться. Даже расписку дам, что любить крепко буду, как те, южане. Одного только боюсь: вдруг не успею заявление вовремя оформить. Может, от греха лучше больничный взять? Переждать, пока чуть поуляжется?

Неужели Владимир Путин заменит Бориса Грызлова?