К 60-летию Великой Победы. Без вины виноватый

Парадокс с советскими немцами заключался и в том, что они в годы Великой Отечественной войны они оказались как бы между двумя жерновами: с одной стороны, им было выражено, по существу, огульное политическое недоверие со стороны советских властей; с другой, по директиве ставки Верховного главнокомандования Вооруженных сил Германии от 7 декабря 1941 года «О применении суровых мер наказания к гражданским лицам немецкой национальности, выступающих против оккупационных властей», подлежали расстрелу без суда и следствия все...

Постановлением Государственного Комитета Обороны №636 СС (т.е. «Совершенно секретно») «О переселении немцев из Москвы, Московской и Ростовской областей» от 6 сентября 1941 г. из Московской области было переселено 8617 человек, а из Ростовской 21400, из Сталинградской области 26245 человек. Всего из Саратовской области, Крыма, Украины и ряда прифронтовых областей России было переселено около 2 млн. человек. В решениях о переселении предписывалось властям предоставление переселяемым жилья на новом месте, а также кредитов под 3 процента годовых для постройки новых домов. Каждому переселяемому разрешалось брать с собой вещей и продуктов питания до 200 кг., в эшелонах имелись санитарные пункты, а в пути следования пункты питания.

Основная причина переселения – это опасения перед возможностью формирования из фольксдойче «пятой колонны». Были ли основания для подобных опасений? Безусловно были.

Во-первых, накануне войны гитлеровские спецслужбы довольно вольготно чувствовавшие себя в СССР, активно вербовали агентуру в среде этнических немцев, умело спекулируя на принципе «двойного гражданства», убеждая советских немцев, что их подлинной родиной является Германия, которой они обязаны всячески помогать. Справедливости ради следует сказать, что большинство советских немцев оставались патриотами Советского Союза, и расчеты фашистов на них, как на резервную «пятую колонну» не оправдались.

Парадокс с советскими немцами заключался и в том, что они в годы войны оказались как бы между двумя жерновами: с одной стороны, к ним было выражено, по существу, огульное политическое недоверие со стороны советских властей, а с другой по директиве ставки Верховного главнокомандования Вооруженных сил Германии от 7 декабря 1941 года «О применении суровых мер наказания к гражданским лицам немецкой национальности, выступающих против оккупационных властей», подлежали расстрелу без суда и следствия все фольксдойче за симпатии к коммунистам и … евреям».

После такого общего вступления хочется рассказать о горькой судьбе конкретного советского немца, испытавшего на себе все несправедливости прошлого века – «века волкодава».

Яков Иванович не удивился, когда посетивший крейсер «Аврора» человек в кожаной тужурке после непродолжительной беседы предложил ему работать в Питерском Губчека. Не удивился потому, что несколько моряков с «Авроры» были уже переведены на работу в ВЧК. Яков Иванович по всем статьям подходил к этой работе: грамотный, умел писать и читать, имел рабочее происхождение, служил на самом, после броненосца «Потемкин», революционном судне. А о своей национальности он даже и не думал – это было время подлинного торжества интернационала: в почете были и пользовались доверием все национальности – латыши, евреи, немцы, грузины, армяне, русские.

Сообразительный и сметливый от рождения, он быстро уловил все составляющие успеха в оперативной деятельности, и вскоре у этого самоучки дела пошли в гору: Яков Иванович не только получал оперативно значимую информацию, но и принимал личное участие в чекистских операциях, проявляя при этом смелость и находчивость. Все эти его качества начальством были замечены и он, как один из наиболее надежных, опытных и сообразительных сотрудников в 1934 году был переведен в службу охраны Смольного, где проработал до начала войны. В Смольном он довольно часто общался с С.М.Кировым, бывал у него дома, знал его образ жизни. Рассказы Якова Ивановича о Кирове – это отдельная тема…

В июне 1941 года Якова Ивановича назначают начальником особого отдела 41-й армии Ленинградского фронта, а в декабре этого же года его, как лицо немецкой национальности, освобождают от этой должности, исключают из партии, в которой он состоял с 1917 года и вместе с женой Екатериной Ивановной и дочерью переселяют в один из сельских районов Томской области, где берут на учет, как спецпереселенца. А это означало, что выезжать за пределы района без разрешения комендатуры, где он обязан был отмечаться ежемесячно, он не имел права. И конечно, же как все спецпереселенцы, он брался под наблюдение.

Но объективности ради надо сказать, режим в отношении Якова Ивановича был более мягким и щадящим и не только потому, что в прошлом он был чекистом, о чем комендант знал, а главным образом потому, что в трудные минуты при решении сложных оперативных вопросов этот комендант прибегал к Якову Ивановичу … за советом.

Здесь вынужден сделать одно небольшое отступление.

Честные, порядочные, принципиальные люди были во все времена. Были они и в системе НКВД. После высылки Якова Ивановича в Томскую область начальник Ленинградского управления НКВД пишет своему коллеге – начальнику Управления НКВД Западно-Сибирского края, куда тогда входила и Томская область письмо следующего содержания:

«В силу сложившихся обстоятельств в Ваши края не по своей воле выезжает бывший наш сотрудник Яков Иванович Берг… Это исключительно толковый, порядочный и преданный нам человек. Прошу вас отнестись к нему по-человечески…»

Согласитесь, что такое письмо мог написать только смелый и безусловно порядочный человек: «стукни» в те годы «товарищу Лаврентию Павловичу» об этом ходатайстве за опального в политическом отношении человека, автор письма сам мог «загреметь» в ту же область на лесоповал…

В 1954 году Якова Ивановича освобождают со спецпоселения, и он переезжает на жительство в Томск. Провожали его всем селом – добрый по характеру, со светлой головой и золотыми руками он всем, чем только мог, помогал селянам: кому сруб поставить, кому дать консультацию, а кому-то помогал и в заготовке сена на зиму.

В Томске он быстро построил себе уютный домик, а двор превратил в цветочную оранжерею. (За время работы в ГДР я убедился в том, что любовь к цветам – это национальная черта немцев, и всегда удивлялся тому, как быстро этот народ в своем большинстве воспринял фашизм, поскольку любовь к цветам, – читай, к красоте – и фашизм несовместимы).

На работу его взяли в качестве проректора Томского университета по административно-хозяйственной части. Был восстановлен в партии со стажем с 1917 года.

В эти годы я курировал университет и редкий день, когда мы с ним не встречались по работе. При университете был институт физики, в котором разрабатывались оборонные проблемы совершенно секретного и особой важности характера. Так что там было что защищать.

Свою квартиру он предоставил мне для использования «в служебных целях». Я супругов Берг вспоминаю с теплотой еще и потому, что после работы на этой квартире летом, я редко от них уходил без прекрасного букета цветов, который со вкусом собирала душевнейшая Екатерина Ивановна. Мне, тогдашнему молодожену, эти цветы всегда были более, чем кстати…

Чтобы подчеркнуть свою значимость в чекистских делах Екатерина Ивановна доверительно рассказывала, что в Ленинграде их квартира также использовалась в служебных целях.

– Вопросы конспирации во многом обеспечивала я, – с улыбкой говорила она.

Дело в том, что на связи у Якова Ивановича были известные деятели культуры, и конечно, не дай бог, чтобы «произошла их расшифровка». И далее уже в нарушении всех законов конспирации она шепотом называла фамилии отдельных негласных помощников, имена которых действительно были широко известны в нашей стране…

Хочу подчеркнуть еще одну деталь в характере Якова Ивановича: я шесть лет общался с этим человеком и ни разу от него не слышал слов обиды за свою исковерканную судьбу.

Больше того, это был убежденный коммунист и настоящий патриот советской страны, который гордился ее достижениями во многих областях жизни и смело критиковал некоторые уже начавшиеся тогда «хрущевские закидоны».

Касаясь сталинских репрессий, Яков Иванович говорил:

– Лично сам я никого в эти годы не арестовывал. Но что вы думаете, разве в стране не было шпионов, вредителей и диверсантов. Да нам только одна Польша задавала такую головную боль, что полстраны работало против подрывной деятельности ее спецслужб, а также других государств, действовавших с ее территории. Наша страна в те годы была окружена враждебными Советскому Союзу государствами, которые все делали для свержения советской власти. Так что не все однозначно было в те годы…»

И как ни парадоксально это будет звучать, я, выполняя тогда партийные установки «хвалил» и поддерживал разоблачения культа личности Сталина на XX и XXII съездах партии, а «Жертва сталинских репрессий», бывший чекист Берг горячо и эмоционально защищал И. В.Сталина.

Его доводы были железобетонными и очень созвучными с оценками роли И.В.Сталина в развитии нашего государства, данными У.Черчилем.

Своей интеллигентностью, эрудицией и доброжелательным характером Яков Иванович за короткий срок завоевал в университете такой авторитет, приобрел такое уважение, что к нему стали заходить «на чай» и «поговорить за жизнь» многие известные ученые университета. И вскоре было замечено, что оперативной информации, представляющей интерес для органов госбезопасности ему стекалось больше, чем в первый отдел.

Эти годы, были, пожалуй, самыми счастливыми в жизни Якова Ивановича, и они в определенной мере как бы компенсировали все неприятности прошлых лет, помогали, если не забыть, то затушевать все необоснованные обиды и тяготы, которые ему пришлось пережить без всякой вины.

Сам он твердо руководствовался формулой: «лес рубят – щепки летят».

Вот с таким замечательным человеком свела меня судьба на заре своей профессиональной деятельности.Анатолий НИКИФОРОВ,
полковник КГБ в отставке.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.