Политика
К 90-летию Воронежского управления ФСБ. Кто наши друзья?
04.06.2008 10:00
3 июня исполнилось 90 лет Воронежскому управлению Федеральной службы безопасности. Воронежское управление ФСБ переняло все лучшее, что было накоплено в системе Комитета госбезопасности, а многие руководящие кадры, работающие и поныне, прошли хорошую школу КГБ. Для сотрудника госбезопасности крайне важны такие качества, как высокий профессионализм и умение постоянно поддерживать хорошие отношения с населением.
Страницы из жизни
Третьего июня исполнилось 90 лет Воронежскому управлению Федеральной службы безопасности. Что бы там ни говорили, но нынешнее Воронежское управление ФСБ, по существу, является правопреемником КГБ: принципы негласной работы, борьба с вражеской агентурой, террором, защита секретов, обеспечение безопасности Родины и многое другое не претерпели особых изменений. Управление ФСБ переняло все лучшее, что было накоплено в системе Комитета госбезопасности, а многие руководящие кадры, работающие и поныне, прошли хорошую школу КГБ.
Руководители Воронежского управления, продолжая развивать лучшие традиции своих предшественников, постоянно добиваются хороших показателей в работе, успешно пресекая разведывательную деятельность зарубежных спецслужб, предотвращая террористические акты, разоблачая контрабандистов, наркобаронов и другую нечисть.
На мой взгляд, для сотрудника госбезопасности крайне важны такие качества, как высокий профессионализм и умение постоянно поддерживать хорошие отношения с населением. О том, как эти качества помогали нам в работе, я и расскажу ниже.
Халявная выпивка
В советские годы, когда Воронеж, образно говоря, был напичкан оборонными заводами, наш город был постоянным объектом первоочередных устремлений разведок стран НАТО, или, как тогда было принято говорить – «стран главного противника». К слову сказать, таковыми они, на мой взгляд, остались по отношению к России и поныне, хотя руководители этих стран для обмана общественности нередко называют себя «друзьями России». Но, как известно, «черного кобеля не отмоешь добела». «Друзьями России» себя называют, а сами в это же время вокруг нас военные базы строят…
В семидесятые годы мне довелось руководить в Воронежском управлении КГБ контрразведывательным подразделением. И редкий выпадал месяц, чтобы к нам не ехали установленные дипломаты-разведчики «из стран главного противника».
О каждом их приезде мы извещались заблаговременно, поскольку заявки на выезд в наш МИД иностранные посольства подавали за два-три дня. Из КГБ СССР мы также получали ориентировку о «почерке» каждого разведчика, его сильных и слабых сторонах, увлечениях и наклонностях, ухищрениях, используемых при сборе шпионской информации. Были случаи, когда перед управлением ставились помимо традиционных задач – выявлять и документировать все факты противоправной деятельности разведчиков – и частные, например, по компрометации.
Разведчиков интересовали прежде всего КХБА, механический, авиационный и радиозаводы, институт связи, военный НИИ, именуемый в народе «Пентагоном», и другие объекты. Такой повышенный интерес к нашему городу объяснялся тем, что «главный противник» боялся прорыва СССР, прежде всего в– сфере ракетостроения и связи.
За дипломатами-разведчиками устанавливали непрерывное наблюдение, и эту работу надо было проводить настолько ювелирно, чтобы фиксировать все их подозрительные действия, оставаясь самим незамеченными. Нередко управлению удавалось и эту задачу успешно решать. Только этим можно было объяснить случай, когда один дипломат, убедившись в отсутствии за собой слежки, через дыру в заборе проник на территорию оборонного объекта, где и был задержан.
В каком бы настроении ни пребывал, но всегда от звонка аппарата прямой связи с начальником управления вздрагиваешь. Этот звонок не был исключением. Начальник управления генерал-майор Н.Г.Минаев просил зайти к нему в кабинет.
– Вот шифровка пришла, почитайте, – и протянул мне шифтелеграмму.
Москва извещала о планах выезда дипломата-разведчика одной из стран НАТО в Воронеже и просила по возможности создать ситуацию по его компрометации с целью снижения его активности в СССР.
– Готовьте план мероприятий. Срок – два дня. Тщательно продумайте вариант реализации указания Москвы по компрометации гостя. Да сделайте так, чтобы и цель была достигнута, и издержек не было, – закончил детальный инструктаж начальник управления.
Обсуждались разные варианты, в том числе рассматривали и подставу дипломату женщины легкого поведения. Такие негласные помощницы на всякий случай у нас были, но я не припомню ни одного случая, чтобы мы к их услугам прибегали. И не только потому, что для западников случайная связь не расценивалась как «компромат», а в основном потому, что мы сами этот путь считали не очень нравственным.
Остановились на том, чтобы создать ситуацию для его знакомства с двумя нашими творческими работниками, которые охотно согласились провести вечер в компании дипломата за чашкой чая. Правда, кроме чая, пили и пятизвездочный армянский коньяк, и пили не слабо. Пили за дружбу, за жен, за детей, за советское искусство, за хорошую погоду…
Дипломат на халяву так нализался, что в гостинице ему сделалось дурно: в вестибюле его вырвало на совершенно новый ковер, основательно испортив «казенное имущество».
Все это было зафиксировано на фотопленку «дежурным» милиционером. А утром, уже без всякой спеси, как побитый пес, он умолял дежурного администратора гостиницы и «милиционера» не сообщать о его недостойном поведении в посольство его страны.
Данное дипломату обещание было выполнено – в его посольство никакие документы не направлялись. Но все они были приложены к отчёту КГБ СССР о проведённой работе. Как наш МИД использовал эти материалы – нас никто не информировал, но зато вскоре мы узнали, что посольство этой страны само досрочно откомандировало своего незадачливого разведчика, не умевшего пить наравне с русскими «друзьями».
А вся ли советская интеллигенция люто ненавидела КГБ?
За так называемые перестроечные годы, после КПСС, больше всего критических стрел было направлено на КГБ. И не потому, что система работала плохо, ненадежно оберегала секреты и не обеспечивала безопасности страны, и даже не потому, что, по мнению части бывшей советской интеллигенции, она «душила инакомыслие», а главным образом потому, что в период безбожной растащиловки национального достояния была поставлена задача скомпрометировать и парализовать органы. Эта цель была достигнута – страна была разворована. Бывший директор ФСК С.Степашин итоги этой «заказной операции» назвал «тремя кастрациями КГБ». (Только не понятно: зачем это надо было делать три раза?)
Эта критика исходила в основном, как уже было сказано, от той части интеллигенции, которая утверждала, что в те годы она могла спокойно себя чувствовать только на кухне, да и то только при включенном кране… для забивки прослушки. Она относила себя к категории инакомыслящих, забывая при этом дополнить, что это инакомыслие, как правило, было платным, о чем совсем недавно ответственный чиновник Госдепа и бывший директор ЦРУ заявили на весь мир. «Диссидентство в СССР породили мы, и содержались они на наши деньги» – с циничной откровенностью признали они.
Со стороны рабочих и колхозников критики не было.
В связи с юбилеем нашего управления я хочу рассказать, как «душили» инакомыслие воронежские чекисты. Об этом могу говорить со знанием дела и ответственно потому, что длительное время, в самый пик «холодной войны», за это направление отвечал лично. А ответственно – потому, что живы ещё многие сотрудники, которые могут подтвердить (или опровергнуть) сказанное мною.
Итак, в городе вузов и пяти творческих союзов не было никаких «диссидентов», и «душить» никого не надо было. Живы ещё некоторые руководители вузов того периода (А.С.Фаустов, многолетний ректор мединститута, Б.И.Кущев, технологический институт и другие), которые могут подтвердить мои слова о том, что не было ни одного случая, когда бы, по информации КГБ, ущемлялись права учёных.
Сейчас я могу открыто сказать, что ни одной «разработки» ни на одного ученого, писателя или журналиста у нас не было. Это факт. А что было? Мы раза два-три сталкивались с так называемыми листовочниками из числа молодежи, инициаторами которых были алкаши и прочая шпана. Не зря же главный «листовочник» был арестован за хищение государственного имущества: с похмелья «трубы горели», требовали охлаждения, а денег на это не было, а поэтому решили со стройки украсть готовые оконные рамы…
О том, что у Воронежского управления всегда были доброжелательные отношения с научной и творческой интеллигенцией города, можно судить по таким фактам. Перед сотрудниками управления постоянно выступали известные учёные и писатели: профессора ВГУ А.М.Абрамов, В.С.Рахманин, А.Д.Пряхин, Л.Л.Семаго и многие другие.
У нас были прекрасные отношения с художниками В.П.Криворучко, М.И.Лихачевым, писателями Г.Н.Троепольским, В.Г.Гордейчевым, Е.Д.Люфановым, В.Ф.Панкратовым, В.М.Поповым, Е.Г.Новичихиным. Да разве всех перечислишь?
Посещавшие наш город видные деятели культуры считали за честь для себя встретиться и выступить перед коллективом управления. Перед нами выступали Вия Артмане, Кирилл Лавров, Игорь Горбачев, Михаил Ульянов, Ростоцкий, Олялин, Кикабидзе и другие. Кстати, выступали безвозмездно…
Хорошо помню, как Кирилл Лавров (царство ему небесное!) со слезами на глазах благодарил Спасителя, который «наделил» его небольшой картавостью, а посему, играя роль Владимира Ильича Ленина, ему не надо было искусственно ломать свой язык…
А приглашали видных деятелей науки и культуры только лишь потому, что твёрдо исповедовали принцип «С кем поведешься…», так как все они демонстрировали энциклопедические знания, высочайшую культуру и образованность.
В те годы было традицией организовывать встречи руководства управления с представителями научной и творческой интеллигенции. Я далек от мысли рисовать благостную картину тех лет – естественно, возникали проблемы, но во время таких встреч многие вопросы действительно снимались.
Насколько мне известно, эта традиция и нынешним руководством управления ФСБ продолжается,. Связи сотрудников с общественностью расширяются, авторитет управления растет, что является залогом успешной работы по надежному обеспечению безопасности Родины.
P.S. Нет, не всё плохо было при КГБ. То, что система не была коррумпирована, со слов академика А.Д.Сахарова, знают многие. Более того, опыт борьбы КГБ с этим явлением ныне также оказался востребованным. Досужие журналисты разрабатываемый в Кремле План борьбы с коррупцией уже назвали операцией «Мягкий Андропов».
