Политика

Новейшая история. Верфь и Майдан

Варшавские хулиганы (а может, скинхеды) побили наших ребят. Московские уличные «шовинисты» отыгрались на трёх поляках. И что? Скандал на грани истерики. МИДы вызывают послов, обмениваются нотами. Президенты негодуют, созваниваются, убеждают друг друга в недопустимости хулиганства. Помельчало всё. Буря в стакане воды. Вот четверть века назад в Польше грянула буря – это да! Но что характерно? У нас тогда о ней...

25 лет прошло – и снова «польские события». Масштаб, конечно, не тот, но – шуму! Варшавские хулиганы (а может, скинхеды, они, оказывается, и там забавляются) побили наших ребят. Московские уличные «шовинисты» отыгрались на трёх поляках. И что? Скандал на грани истерики. МИДы вызывают послов, обмениваются нотами. Президенты негодуют, созваниваются, убеждают друг друга в недопустимости хулиганства.

Бывший лидер «Солидарности» Лех Валенса и Виктор Ющенко
на митинге в центре Киева. Помельчало всё. Буря в стакане воды. Вот четверть века назад в Польше грянула буря – это да! Но что характерно? У нас тогда о ней если и говорили, то шепотком, на кухнях. А власти так перепугались, что дара речи лишились. И насчёт СМИ распорядились: чтоб ни слова.

Я работал тогда в Варшаве, представлял «Известия» и на себе ощутил всю тяготу запрета. В середине лета 80-го махнул на всё и подался в отпуск. Перед отъездом столкнулся в клубе с Бернаром, корреспондентом «Фигаро». Тот удивился:

– Уезжаешь? В такое время! Ты, как Герек!

– Почему?

– Он тоже в Москву уехал. На Олимпиаду. Болельщик…

В Москве соревновался ограниченный контингент атлетов, умирал Высоцкий, заседало Политбюро, а в братской Польше бастовали заводы. Люди протестовали против повышения цен. Где-то зарплату поднимали, и забастовки прекращались, чтоб вспыхнуть по новым адресам.

В середине августа встала Гданьская судоверфь имени Ленина. Администрация вроде уладила проблемы, многие собрались выйти на работу, но тут явились представители других предприятий и сообщили, что их требования не удовлетворяются. «Тогда объявляем забастовку солидарности», – сказал Лех Валенса.

Счастливо найденное, заветное слово будет миллиардно, триллионно повторено на транспарантах, знамёнах и плакатах, в надписях на стенах, в резолюциях и приказах, протоколах и поэмах, проповедях и приговорах. И станет символом первой бархатной революции – «СОЛИДАРНОСТЬ»!

31 августа 1980 года в трёх городах – Гданьске, Щецине и Ястшембе – были подписаны соглашения «Солидарности» с правительством, которое признало правоту рабочих. Не переставая, телевидение крутило исторические кадры: торжествующий Лех Валенса выводит свою подпись огромной сувенирной авторучкой. Говорили, её подарил неистовому автомеханику краковский кардинал Кароль Войтыла, уже ставший Папой Иоанном Павлом Вторым.

Поначалу в выдвинутых бастующими требованиях не было и намёка на революцию. Валенса, раздававший в те дни интервью налево и направо, подчёркивал: «Мы не против социализма, мы против искажений социализма».

Чем же так напугали советское руководство события в Польше? Во-первых, масштабом. Бастовали не сотни, не тысячи – миллионы. Во-вторых, движущей силой. С протестом выступили прежде всего не мелкобуржуазные элементы, не частные торговцы, не индивидуальные крестьяне, а многотысячные коллективы промышленных предприятий – металлурги, шахтёры, судостроители. В-третьих, характером выдвинутых претензий.

По-моему, в нашей общедоступной прессе полностью так и не были опубликованы требования польских рабочих. Между тем их и сегодня читать интересно и поучительно: чувствуешь дыхание времени и борьбы.

«1. Право создавать свободные профсоюзы, независимые от ПОРП. 2. Право на забастовку. 3. Гарантия свободы слова и доступа к средствам массовой информации для всех. 4. Свободу всем политическим заключённым и прекращение репрессий против активистов профсоюзов.

5. Публикация требований забастовщиков в средствах массовой информации. 6. Доступ населения к экономической информации и вовлечение населения к принятию управленческих решений. 7. Сохранение заработной платы за время забастовки. 8. Оплата сверхурочных. 9. Индексация зарплаты в соответствии с инфляцией.

10. Ограничение экспорта продовольствия до тех пор, пока местные возможности не будут использованы. 11. Отмена «коммерческих» и закрытие специальных валютных магазинов для элиты. 12. Фабричное управление на основе компетентности и независимо от членства в ПОРП. Конец привилегиям для полиции и аппарата ПОРП. 13. Строгое нормирование продовольствия, пока не исчезнет дефицит. 14. Уменьшение возраста выхода на пенсию. 15. Повышение пенсий.

16. Усовершенствование здравоохранения; гарантия качественного здравоохранения для всех. 17. Увеличение числа детских яслей для детей рабочих. 18. Оплаченный декретный отпуск для женщин в течение трёх лет. 19. Реальное сокращение списков очередников на жильё. 20. Дотации на проезд для работающих далеко от дома. 21. Запрет «добровольной» работы в субботу».

О чём говорят требования? Именно голос рабочих слышится в них. Равно как и акцент на социальную справедливость. «Гарантия качественного здравоохранения для всех», отмена «магазинов для элиты» – нетрудно представить, как читалось бы это в Москве при продуктовом распределителе на улице Грановского и Четвёртом управлении Минздрава! Вот уж точно – против искажений. А про капитализм, приватизацию и прочее – ни слова.

В составленных на скорую руку пунктах виделись тоска по «социализму с человеческим лицом» и подсказка властям, что нужно делать. Другой вопрос, могла ли власть услышать голос рабочих. Не могла, потому что не хотела. Да и Москва не позволила бы, как это случилось в Пражскую весну, закончившуюся вводом советских войск.

Бракованный социализм в очередной раз продемонстрировал неспособность к реформам. Это предопределило дрейф «Солидарности» от профсоюза к партии, ставившей совсем другие цели. Через год Валенса уже не вспоминал о социализме.

4 декабря 1981 года Польшу потрясла очередная сенсация. Радио передало запись… секретного заседания лидеров независимых профсоюзов. Народ удивлялся не столько сказанному там, сколько тому, что «безпека» записала разговор. И всё-таки важнее была суть сбивчивой речи Леха.

– Конфронтации не избежать, – говорил он. – Я думал, мы ещё продержимся, и тогда нашими станут и сейм, и рады. Но эта тактика уже неприемлема. Когда меняется строй, без ударов не обойтись.

Ключевые слова: «меняется строй». Именно к этой цели искусно и методично направляли движение масс идеологи протеста. Две группы советников, кстати, не отличавшиеся партнёрскими отношениями, формировали стратегию «Солидарности» – представители костёла и диссиденты.

К первым рабочие сразу отнеслись благожелательно: церковь всегда пользовалась в Польше моральным авторитетом, а после избрания поляка римским Папой её влияние резко возросло.

Всю мировую печать обошёл в те дни символический снимок: Валенса со товарищи, преклонив колени, молятся на территории бастующей верфи. Молебен служил настоятель костёла Св. Бригиды в Гданьске ксендз Генрик Янковский. Вот как он вспоминал об этом позднее:

«Труд как благословение и труд как проклятие» – это было главным мотивом проповеди. Я вспомнил о приходившейся на те дни 60-й годовщине «чуда над Вислой». Серебристая волна прикатила в Гданьск, и совершилось новое чудо – над Балтикой. Сердца рабочих, окруживших алтарь, были полны ненавистью к системе, к власть имущим, к реалиям жизни».

Если учесть, что «чудом над Вислой» поляки называют разгром в августе 1920 года армии Тухачевского, дошедшей почти до Варшавы, идейное кредо проповедника ясно, как божий день.

Сложно складывались отношения бастующих с диссидентами. На митингах особо недоверчивые рабочие спрашивали Валенсу, указывая на Яцека Куроня:

– Лех, почему он всё время с тобой?

– Панове, – кричал новоиспечённый вождь, – а кто помогал моей Дануте и детям, когда я сидел в тюрьме? Он!

Аргумент убеждал.

Возглавившие движение интеллектуалы – Куронь, Мондзолевский и другие – в молодости были левыми радикалами. Уйдя в оппозицию, они создали комитеты защиты рабочих, которые материально помогали семьям арестованных лидеров забастовок 70-го и 76-го годов. В высшей степени предусмотрительный шаг. И практически марксистский подход: какая ж революция без рабочего класса!

К концу 1981 года стало ясно: конфронтации не избежать. В Варшаву отовсюду слетелись специальные корреспонденты. Такие же журналисты, как римский Папа – атеист. В Интерпрессе яблоку негде было упасть: по две-три пресс-конференции в день.

Вёл их похожий на телепузика представитель правительства Урбан. С растерянной улыбкой он отбивался от вопросов западных «спецкоров». Один, вытянув ноги-ходули, спрашивал тоном следователя:

– На вашей восточной границе замечено передвижение войск. Может, завтра в Польше появятся советские солдаты?

Пока переводчик переводил, реплику подал корреспондент АПН:

– Они уже здесь.

Зал загудел, а журналист, переварив паузу, продолжил:

– Шестьсот тысяч! Лежат в этой земле!

Он имел в виду советских воинов, которые погибли, освобождая Польшу от гитлеровцев. Потом испуганное наше посольство пеняло журналисту: зачем высунулся?

Между тем вопрос западного «спецкора» не был провокационной выдумкой. Теперь-то, из воспоминаний советских генералов, известно, что в Москве серьёзно обсуждался вариант ввода наших войск в Польшу. Но даже непримиримому марксисту и сталинскому соратнику Суслову хватило ума признать: второй Афганистан наша страна не пережила бы.

Военное положение ввели сами поляки во главе с генералом Ярузельским. Оно было достаточно мягким и обошлось без больших жертв. За Бугом до сих пор расходятся в оценке этого шага. Многие называют его преступлением. Ярузельского многократно пытались судить, но до приговора дело не дошло. Есть и такие, кто полагает, что радикальная мера спасла Польшу. Думаю, правы они.

Парадокс: военное положение, введённое для защиты социализма, привело к победе капитализма. Но сначала упредили гражданскую войну. А революцию – ОТЛОЖИЛИ. Так шахматисты откладывают недоигранную партию.

Когда интернированных освободили, противники не взобрались на баррикады, а сели за круглый стол, и ПОРП сдала дела «Солидарности». Началась новейшая история другой Польши. Но вернёмся к событиям 80-го. Как писал в мемуарах Эдвард Герек, однажды по прямому проводу ему позвонил Брежнев и без излишней дипломатии прошамкал:

– У тебя-я-я контра-а-а. Надо взять за морду. Мы поможем

. Легко сказать – «взять»! Кого? Легко сказать – «контра». Это рабочие-то? То, что происходило в Польше, мы называли контрреволюцией. И наводили тень на плетень. Это была типичная, хоть и без моря крови, революция.

Случилось то, что рано или поздно должно было случиться. В отличие от российского орла, у польского – одна голова. Повёрнута она в сторону Запада.

Не могу удержаться от замечания. Социально-кадровые пертурбации, случившиеся недавно в Грузии, на Украине и в Киргизии, многие поспешно зачислили в разряд бархатных революций. Понять их можно: отдельные черты, сходные с событиями в Польше, налицо.

И тогда – в Польше, и сейчас – в бывших союзных республиках существенная помощь в организации протеста шла с Запада, и прежде всего из Соединённых Штатов. Четверть века назад она была робкой: приходилось считаться с мощью Страны Советов. Помогали в основном «натурой»: в Гданьск и Щецин контрабандой доставляли для «Солидарности» типографское оборудование, множительную технику и пр. Нынче действуют в открытую – через специальные фонды, чуть ли не наличными, десятки миллионов долларов.

Однако как бы ни впечатляло сходство внешних деталей, оно вторично. Первична суть событий. Бастующая верфь и поющий майдан – это, как говорится, две большие разницы. С гданьской забастовки в Польше началась смена строя. Рок-митинги на киевской площади предваряли смену элит или «оранжевый передел». Передел интересов, влияний, власти, собственности, приоритетов и т.д. А бархатная революция на просторах Союза ССР уже была – в 1991-м. Началась в августе – у Белого дома, закончилась в декабре – в Беловежской Пуще. Она была настолько бархатной, что многие её не заметили. И настолько радикальной, что заметившие – ахнули.

Многомудрые аналитики говорят о том, что и в Россию придёт «цветная» революция. Ерунда. Революция, если она, не дай бог, на российских просторах всё-таки случится, будет не цветной и, к великому сожалению, не бархатной. Что же касается недавних ЧП на улицах Варшавы и Москвы, то удивляться им не приходится.Анатолий ДРУЗЕНКО.

(С разрешения «Литературной газеты»).