Политический дневник. Проклятие августа

Вопрос о том, за чей счет будет обновляться оборудование на российских электростанциях, остается открытым. Нет ответа и на вопрос о том, как скоро российская экономика превратится из аварийной в растущую, снижая риски августовских техногенных катастроф.

Закончилось очередное лето, по поводу которого поначалу казалось, что ничего страшнее финансово-экономического кризиса нам не грозит. Власть подавала оптимистические сигналы о том, что к концу года, глядишь, все образуется, и даже обещала пусть и незначительный, но все-таки реальный промышленный рост.

Мобильность президента вне страны и премьер-министра внутри нее создавала приятную иллюзию того, что под недреманным оком власти все как-то держится, функционирует и даже обнаруживает тенденцию к обретению известной устойчивости. Как известно, именно это понятие – «устойчивость», «стабильность» - стало любимым в устах российских ответственных лиц. Вопрос о том, что именно мы стабилизируем, и есть ли в такой стабилизации прок, считался если и не крамольным, то, как минимум, неприличным.

Но вот наступил август и, как всегда, расставил точки над «i» - диагностировал ситуацию, в которой сегодня находится наша страна. По страшной традиции, сложившейся в последние годы, этот месяц оказывается самым трагическим в году, поскольку на него приходится наибольшее количество природных и техногенных катастроф, террористических актов и прочих несчастий.

Вот и август 2009 года собрал свою трагическую жатву. Авария на Саяно-Шушенской ГЭС унесла жизни 73 человек, причинив серьезный урон экономике страны. Следующие один за другим террористические акты в Ингушетии, Чечне и Дагестане, сопровождаемые человеческими жертвами, похоронили саму надежду на возможность достижения прочного мира на Северном Кавказе.

Печальная статистика августа, начало которой положили события 1991 года, стоившие жизней трем молодым парням, и заканчивая последней трагедией в Хакасии, в очередной раз подтвердила оправданность «августовского синдрома» мистического страха перед последним месяцем лета.

Авария на самой крупной в России и одной из крупнейших в мире гидроэлектростанции – Саяно-Шушенской ГЭС в Хакасии – произошла в понедельник, 17 августа. В течение нескольких недель спасатели разбирали завалы, откачивали воду со станции и пытались найти пропавших сотрудников. Прибывший на месте аварии премьер-министр Владимир Путин распорядился выделить семьям погибших энергетиков из Резервного фонда по миллиону рублей. А также обязал руководство предприятия добавить еще по миллиону и взять на себя заботу о семьях погибших.

Однако никакие суммы не в состоянии компенсировать людям потерю близких - отцов, мужей, детей. Поспешное сведение сути произошедшего к чисто материальной компенсации, происходящее всякий раз после очередной трагедии, лишь подчеркивает тот очевидный факт, что горе теперь каждый несет в одиночку. Как, впрочем, и траур, умело локализованный региональными рамками.

Как показывает ход событий, эта трагедия стала неожиданной не только для персонала гидроэлектростанции, но и для специалистов-энергетиков в министерствах и исследовательских институтах. Почему – отдельная тема. Но возникает вопрос о том, существуют ли какие-либо инструкции относительно периодического ремонта таких сооружений? Кто должен нести за это ответственность – прежний губернатор Хакасии Алексей Лебедь или нынешний назначенец Виктор Зимин?

Наконец, хотелось бы знать, в чем причина невыполнения упомянутых инструкций – в особых отношениях региональных начальников с владельцами станции или в том, что федеральный Центр не отпускает регионам достаточно средств для того, чтобы держать под контролем потенциально опасные объекты?

Самое трагичное в сложившейся ситуации – это упорное молчание в ответ на эти вопросы. Более того, они представляются неприличными. Проще заплатить из государственного кармана компенсации, чем воздать по заслугам тем, кто несет за это прямую ответственность.

Указания Президента Дмитрия Медведева правительству исправить положение и отчитаться в течение двух недель выглядят, по меньшей мере, странными: катастрофы такого масштаба так быстро не преодолеваются. Еще менее понятны инвективы в адрес тех лиц внутри страны и за границей, кто комментирует произошедшее как начало технологического конца России. Президент заявил, что они носят апокалипсический характер и являются попросту «брехней», хотя и признал факт серьезного технологического отставания России. И с ним трудно не согласиться. Достаточно сказать, что сегодня даже в самых благополучных энергосистемах европейской части России износ основных производственных фондов превышает 50%.

Отсюда следует, что мы имеем дело не с природным катаклизмом, а с вполне запрограммированным инфраструктурным кризисом, и расслабляться не следует. Пока на самом верху с удовольствием рассуждают о нанотехнологиях, внизу существует реальная угроза погибнуть от несоблюдения элементарных технологических инструкций.

По оценке министра энергетики России Сергея Шматко, восстановление работоспособности крупнейшей в Сибири гидроэлектростаниции будет происходить на протяжении примерно четырех лет и потребует не менее 40 млрд. рублей. Выход гидроэлектростанции из строя серьезно отражается на работе предприятий Сибири, особенно таких электроемких, как производство алюминия. Уже в первые моменты после аварии были отключены от энергоснабжения Саяногорский и Хакасский алюминиевые заводы, уменьшено энергоснабжение Красноярского и Новокузнецкого алюминиевых заводов «РУСАЛа» и Кемеровского завода ферросплавов.

Не за горами зима, которая в Сибири наступает гораздо раньше чем в европейской части страны. На этот период приходится пик нагрузок, и дефицит электроэнергии вполне реален. Значительные средства энергетикам придется потратить на проверку технического состояния других ГЭС, и не только их. Сегодня даже в тех отраслях, которые в основном и формируют ВВП, уровень износа основных фондов запредельный: в нефтедобыче и электроэнергетике – 50%, в нефтепереработке и газопереработке – 75 и 80% соответственно.

По оценкам специалистов, это в чистом виде ситуация начала 20-х годов прошлого века. Однако тогда грамотная промышленная политика советского государства дала поистине выдающиеся результаты. Так, в 1929 – 1933 годах основные фонды промышленности, которые до этого времени находились в катастрофическом состоянии, были обновлены на 71,3%. За первую пятилетку (1928 – 1932 годы) в капитальное строительство было вложено 8 млрд. рублей – вдвое больше, чем за предыдущие 11 лет. И все это – на фоне Великой депрессии, жестоко терзавшей капиталистический мир.

Сегодня ходит много спекуляций относительно того, что восстановительные работы и инвестиционные проблемы энергетики будут решаться, скорее всего, за счет потребителей, то есть повышения тарифов. Называются даже цифры - порядка 30%. Это и понятно, поскольку дешевая энергия воды должна будет на время замещаться более дорогой тепловой генерацией.

Однако глава правительства принял решение о временном государственном регулировании цен. Как было заявлено на совещании по вопросам ликвидации последствий аварии на Саяно-Шушенской ГЭС, такой порядок может быть введен на 12 месяцев.

Вместе с тем вопрос о том, за чей счет будет обновляться устаревшее электроэнергетическое оборудование на российских электростанциях, куда после реформирования РАО «ЕЭС России» пришли иностранные и российские частные инвесторы, остается открытым. Как нет и ответа на вопрос о том, как скоро российская экономика превратится из аварийной в растущую, снижая риски тех страшных техногенных катастроф, свидетелями и жертвами которых мы становимся в мистические дни августа.