Точка зрения. Мы, российский народ…

В последнее время все активнее обсуждаются в политических кругах вопросы идеологии. Сегодня уже почти никто не спрашивает, нужна ли России идеология. То, что нужна, поняли, кажется, уже все. Теперь остается выяснить: какая идеология нужна России? И здесь разногласий гораздо больше. Одной из самых обсуждаемых версий стала концепция «суверенной демократии», вброшенная в общество с легкой руки первого заместителя Владислава Суркова, руководителя Администрации Президента РФ. Вокруг «суверенной демократии» развернулась бурная полемика...

В последнее время все активнее обсуждаются в политических кругах вопросы идеологии. Сегодня уже почти никто не спрашивает, нужна ли России идеология. То, что нужна, поняли, кажется, уже все. Теперь остается выяснить: какая идеология нужна России? И здесь разногласий гораздо больше. Одной из самых обсуждаемых версий стала концепция «суверенной демократии», вброшенная в общество с легкой руки первого заместителя Владислава Суркова, руководителя Администрации Президента РФ. Вокруг «суверенной демократии» развернулась бурная полемика. Первый вице-премьер Правительства Дмитрий Медведев высказал сомнение в целесообразности добавлять к понятию «демократия» какие бы то ни было определения. Другие критики указывали на неопределенность нового термина. А представители «Единой России», напротив, схватились за суверенную демократию обеими руками, пообещав взять этот тезис за основу своей политической программы. Их можно понять: только ленивый не пинает «единороссов» за отсутствие идеологии. Наконец у них появился шанс ответить всем оппонентам: «Мы не просто тень президента Путина, мы – суверенные демократы».



И так, что же такое эта «суверенная демократия»? Попытаемся разобраться. Понятие «суверенная демократия» – это неологизм, созданный в современной России при осмыслении особенностей политического строя и политической системы, сложившейся в ходе правления Президента Путина.

Путин пришел к власти, обладая двойным политическим мандатом – ельцинская элита возлагала на него ответственность за политическую преемственность прежнего курса (то есть ответственность за продолжение «демократических реформ»), а широкие массы хотели чего-то совершенно иного. Отчасти прямо противоположного – возрождения величия России, восстановления справедливости и возврата к ценностям державности. Можно сказать, что элиты поручили Путину заботиться о «демократии», а вот массы потребовали от него сохранения и укрепления национального государственного «суверенитета», существенно пострадавшего за годы либеральных реформ.

Путину удалось выполнить и то, и другое. Он сохранил в стране основные демократические институты, но наделил их патриотическим, державным содержанием. Так и сложились предпосылки для появления «суверенной демократии» – такой политической системы, где демократические процедуры и нормы подчинены критерию укрепления державности и государственности.

По сути, Владислав Сурков, предложив термин «суверенная демократия», обозначил не абстракцию и даже не проект, но политологический термин, довольно точно описывающий реальное положение дел в эпоху правления Путина. Действительно, всячески укрепляя суверенитет России, Путин удержался от того, чтобы вводить авторитарные или тоталитарные диктаторские методы управления, сохранив демократию. Но и саму демократию подчинил суверенитету.

Вводить термин «суверенная демократия» понадобилось именно сейчас для того, чтобы закрепить политическую модель путинского правления. Ведь период 2007-2008 требует преемственности. Тут-то и встает вопрос: преемственности чему? Именно чему, а не кому. Тот, кто придет вслед за Путиным, должен быть не просто лояльным ему лицом, но продолжателем дела Путина. Здесь важна именно преемственность, а не личность преемника.

Вот для того, чтобы четко обозначить политическое содержание правления Путина, и появилось сочетание «суверенная демократия». Теперь мы знаем, какова будет идеология преемника Путина – «суверенная демократия».

В концепции «суверенной демократии», при всей ее неопределенности, заложены несколько уровней восприятия. На первом плане – самое очевидное значение. Демократическая система российской политики должна подчиняться требованием сохранения и укрепления суверенитета. Такое требование проистекает из сложной международной геополитической обстановке, в которой находится Россия. Процесс глобализации и огромная стратегическая и экономическая мощь США в мире при определенных обстоятельствах могут привести Россию к утрате суверенитета. Мы видим, как агрессивно действуют американцы в мире, навязывая всем странам и государствам свою повестку дня.

Югославия, Афганистан, Ирак, Ливан, завтра, вполне вероятно, Иран – повсюду американские (и шире – НАТОВские) интересы заняты переделом мира. Одинокая сверхдержава осуществляет свои национальные амбиции под эгидой «экспорта демократии». В такой ситуации сам термин «демократия» превращается в двойные стандарты: то, что выгодно американцам, – это «демократия», все, что не выгодно, – «диктатура». И сплошь и рядом под видом «демократизации» на деле осуществляется лишение стран и народов их суверенитета.

Ни от кого не может ускользнуть, что американцы и страны НАТО активно ведут позиционную геополитическую операцию и против России: на пост-советском пространстве это противостояние евразийства и атлантизма особенно очевидно. И наши отечественные «демократы» в такой ситуации выполняют роль «пятой колонны», играя на руку западным заказчикам.

Из-за такого положения дел сам термин «демократия» в 90-е годы был в большой мере дискредитирован, так как те, кто громче других кричал о ней, нанесли нашему государства наибольший вред, подточив основы суверенитета и почти установив в России «внешнее управление».

Отличие от такой «демократии», дискредитированной и ориентированной против интересов России, и призван подчеркнуть термин «суверенная демократия». Здесь все акценты смещаются — вначале суверенитет, как главная и абсолютная ценность, а потом уже демократия. В таком толковании заложена возможность ограничения некоторых демократических процедур, если этого требует укрепление суверенитета. Отдельные ограничения демократических прав и свобод граждан обосновываются высшими интересами государства, которому грозит утрата важных суверенных полномочий.

Все это легко наблюдать в российской оранжевой оппозиции: господа Касьянов, Каспаров и иже с ними открыто финансируются из-за рубежа атлантистами – такими, как «Фридом Хаус», фонд Сороса (и беглыми русофобствующими олигархами, конечно). Полная свобода политической активности для подобных отщепенцев вполне может закончиться утратой свободы России как государства. И если на карте такие ставки, то всем нормальным людям очевидно: лучше пожертвовать оппозицией, чем Россией.

Но есть в концепции «суверенной демократии» и еще одна более глубокая сторона. Представим себе, что суверенитет государства достаточно крепок, и никаких временных и частичных ограничений демократического процесса более не требуется. Но в таком случае, термин «суверенная демократия» не утрачивает своего содержания, хотя акценты в нем будут расставлены совсем иным образом.

В спокойном режиме, при обнулении политических позиций «пятой колонны» и заговорщиков-олигархов, «суверенная демократия» будет означать политический режим, в котором высшим суверенитетом будет наделен народ. Этот пункт вимеется в Конституции России, но он явно еще недостаточно осмыслен нашим обществом. В том числе и политиками.

Дело в том, что современная Россия впервые за всю нашу политическую историю возвела именно народ (не сословие, не династию, не класс, не партию, а именно НАРОД, русский НАРОД, россиян) в статус высшего политического субъекта, высшей власти. Само понятие суверенитета предполагает, что над тем, кто обладает суверенитетом, нет никакой высшей власти ,и никто не вправе его судить, Наоборот, это он судит всех остальных по своим критериям и по своим оценкам. В современной политической системе носителем суверенитета является даже не государство, а именно народ. В этом открывается еще одно, на сей раз более глубокое и менее связанное с актуальным положением дел в политике, измерение понятия «суверенная демократия».

Суверенная демократия в наиболее возвышенном философском смысле – это политическая система, в которой высшей политической властью наделен русский народ. И вот эта идея, пожалуй, является самой фундаментальной. Тянет на законченное и полноценное мировоззрение.

Никогда ранее в русской истории народ не наделялся суверенитетом. Суверенными считались иные инстанции: институт самодержавия, государственный аппарат, пролетариат при коммунистах – все что угодно, но только не народ. Народ стоял где-то в конце различных политических систем. Считалось, что он все вынесет и одного его упоминания – например, в триаде «Православие, самодержавия, народность» или в формуле «советский народ» – уже достаточно. Только сейчас мы получили исторический шанс выстроить такую политическую и социальную систему, такое общество, где высшим критерием и высшим мерилом, высшей ценностью и высшим арбитром признается именно народ, суверенный русский народ, свободный вершить свой путь сквозь историю, опираясь только на свою собственную свободную волю и на свои представления о добре и зле, праве и законе, истине и лжи.

Гегель в своей время говорил о «хитрости мирового разума», согласно которой, совокупность случайных и подчас хаотических действий и решений отдельных людей или групп складывается в развертывание единого мирового замысла. Так мировой дух ведет человечества к высшей цели, сплошь и рядом – помимо его воли и без осознания того, что каждый конкретный человек делает. В том и хитрость, что каждый полагает, что он делает что-то свое, и ему невдомек, что он лишь песчинка в грандиозной работе духа сквозь историю.

Так третий пункт ельцинской Конституции (принятой скомкано и наспех, без осмысления и споров) закрепил высший политический суверенитет за нашим народом. «Демократы» просто копировали западные конституции, а вышло так, что они и заложили, помимо своей воли, фундамент высшего суверенитета русского народа как основного субъекта национальной истории. «Хитрость мирового разума». Иначе не объяснить.

Политическая система «суверенной демократии» и дает народу шанс осознать себя высшим политическим субъектом и действовать соответственно. При этой системе над народом больше нет высших ценностей: все ценности он порождает или принимает сам. И отвечает за них перед самим собой сам. Это и есть пик нашей национальной свободы, предел обретения полновластия, к которому мы шли на всех этапах нашей истории.

И само государство в такой ситуации становится не бременем, не тираном, не бесконечным насилием, но нашим инструментом, нашим орудием, которое должно быть направлено острием вовне, а не вовнутрь. Должно служить народу, а не наоборот. «Суверенная демократия» означает еще и конец доминации государства и всевластия чиновничества. Ведь теперь над государством, над административным аппаратом утверждается высшее начало – народ и его политическое самовластие.

Конечно, сейчас еще очень далеко то мгновение, когда концепция суверенной демократии раскроет до конца заложенный в ней потенциал. Но как бы то ни было, это сочетание, «суверенная демократия», – прекрасное введение к новой странице политической истории России.

Мы покидаем эпоху демократии – антинациональной, демагогической, подложной, демократии двойных стандартов, демократии в ее американском экспортном варианте – и переходим к демократии подлинно русской, отечественной, национальной, воплощающей не набор абстрактных принципов и процедур, но глубинную волю народа, национальную мысль и национальную миссию.

Вот этому мировоззрению и должен присягнуть потенциальный преемник Путина. И чем скорее – тем лучше. Чтобы всем все стало понятно.

Александр ДУГИН,

руководитель Центра геополитических экспертиз
экспертно-консультативного совета
по проблемам национальной безопасности
при Государственной Думе РФ,
доктор политических наук.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.