В городе на Днепре. Фронтовой репортаж

Год 44-й. Утром 28 июня мы вышли из Луполова (предместье Могилёва), занятого нашими войсками накануне, и двинулись в город. Могилёв стоит на возвышенном правом берегу Днепра. Летнее солнце освещает сейчас его печальные строения – каменные стены без крыш и окон, обезглавленную каланчу, мёртвые руины. Гарь пожаров стелется по городу.

…Год 44-й. Утром 28 июня мы вышли из Луполова (предместье Могилёва), занятого нашими войсками накануне, и двинулись в город. Могилёв стоит на возвышенном правом берегу Днепра. Летнее солнце освещает сейчас его печальные строения – каменные стены без крыш и окон, обезглавленную каланчу, мёртвые руины. Гарь пожаров стелется по городу: горит теплоэлектроцентраль, горит почта. Продолжается пожар на железнодорожном узле.

Из города группами выводят пленных. Мы всматриваемся в их лица. Иные лица немцев выражают смертное отчаяние, иные – фаталистическую обречённость, подобную спокойствию, иные – затаённую ненависть к победителям.

Мы вышли на Первомайский проспект – главную улицу Могилёва. Трупы немцев лежали поперёк улицы. Видимо, они были убиты во время перебежки. Один из них был рассечен гранатой пополам. Голова его, с отростком позвоночника, лежала на тротуаре, а прочее находилось посреди проезда. Улица залита была обильной кровью врагов, и мы пошли по их крови. Мы не хотели этого, но нам негде было пройти. У ворот одного дома стоял ветхий, отощавший старичок. Мы спросили его: давно ли он живёт на свете и давно ли проживает в Могилёве?

- Весь свой век тут нахожусь, – сказал он нам. – От роду мне без двух годов восемьдесят.

Он пожал нам руки и был так заинтересован нашим появлением, что не обращал внимания на близкие разрывы немецких снарядов. Старика звали Гордеем Васильевичем.

- До немцев-то я человеком был, депутатов выбирал и пенсию получал, – сказал Гордей Васильевич. – А при немцах… Что ж, при немцах я побирушкой жил и с голоду околевал. Хотел было я прутьев в лесу наломать, чтоб метёлки делать либо корзинки плести, – так куда тебе! Меня и к шефу возили, и полицейский ко мне являлся. «Не сметь! – говорят. – Это всё наше сплошное имущество, это всё на Германию должно идти, и вся природная польза наша». И правда, лес они рубили по своему желанию, а мне и листьев не велели собирать.

- Чем же кормились при немцах, Гордей Васильевич?

- Ч-что? А я при них мало кормился. Что Бог даст через наших добрых людей.

Пока мы беседовали со старым человеком, нас окружила группа молодых женщин. Вдруг из противоположных ворот выбежала пожилая женщина, с криком радости бросилась к нам и поочерёдно прильнула к каждому. Она хотела поцеловать нам руки, но мы ограничили её желание. Ей ещё не пришлось разглядеть вблизи наших бойцов и офицеров. Другая женщина настойчиво старалась предъявить нам документы, чтобы мы тоже поговорили с нею. Немцы, по её словам, ничего не начинали без рассмотрения документов и справок, и она удивилась, когда мы без рассмотрения вернули ей эти бумажки.

- А мы здесь на документах только и жили, – сказала женщина. – Бывало, вся затрясёшься от страха, если справку либо квитанцию какую заховаешь куда. Немец проел нас бумажкой…

Девушки и молодые женщины пережили при немцах великие испытания. Для многих из них эти испытания закончились гибелью, а перетерпевшие свою судьбу стояли перед нами. Почти все молодые женщины Могилёва, не угнанные в Германию, сидели в лагерях. Это было не легче увода в рабство.

Немцам и на месте нужна была рабочая сила, особенно для постройки военных сооружений. Для заключения в лагерь достаточно было обвинить человека в связи с партизанами. А для доказательства этой связи достаточно было, если к вам войдёт незнакомый человек, попросит напиться, и вы подадите ему кружку воды.

Евгения Киселёва дважды сидела в лагере. Теперь она стоит перед нами, улыбающаяся, в горящем городе, на окраине которого ещё идёт бой. У неё – всё впереди. Она ещё увидит свой родной город над Днепром, увидит его тихим и вновь отстроенным: у неё будет счастье, и она убеждена в этом.

Снова ведут пленных немцев. Они идут робко мимо содеянного ими. Взглянув на нас, они пугаются. Мы идём далее. В глубине города, около большого выгоревшего здания, мы подошли к командиру дивизии, которая совместно с другими частями атаковала Могилёв и овладела им. Генерал, видимо, давно не спал. У него воспалённые глаза. Он стоял невдалеке от своих дерущихся полков и вслушивался в гул боя.

Где-то вблизи раздались автоматные очереди. Младший лейтенант, адъютант генерала, побежал выяснить, что это значит. Вскоре автоматчик вывел из-за угла молодого немца: он был светловолосый, без головного убора, с белыми, омертвевшими от ужаса глазами. Автоматчик подвёл пленника к нам.

- Вот он стрелял из дома по нас, – сообщил красноармеец, – до этих пор хоронился.

Немец автоматически вытянулся перед нами. Мы медленно смотрели на него. Страх обескровил его. Он был смертник, оставленный в городе, чтобы стрелять до последнего патрона и затем погибнуть.

- Уведите его, – приказал один офицер.

Майор, оперативный работник штаба дивизии, доложил генералу радиотелеграмму:

- Товарищ генерал, командир полка доносит с северо-западной окраины. Взято большое количество пленных, очень много трофеев – автомашины, орудия, медикаменты.

- Это Советская власть придёт сюда и подсчитает всё подробно, это её добро, – сказал генерал. – А нам некогда считать, нам надобно вперёд.

- У противника, – продолжал докладывать майор, – отмечается паника.

- Это другое дело, – просто произнёс генерал.

Оказалось, что к данному моменту наши войска, охватывающие город с запада, перерезали несколько дорог, ведущих из Могилёва, но для немцев это положение осталось неведомым. Они уяснили его себе после того, как попытались отойти от города на запад и неожиданно были встречены оттуда огнём. Вначале немцы оказали упорное сопротивление, но потом, под сокрушительными ударами наших частей, все более падали духом и начали сдаваться в плен целыми группами. Генерал был удовлетворён работой своей дивизии, усталое лицо его посвежело, и он рассказал нам на прощание несколько весёлых историй.

- Мои люди взяли в плен полковника, командира 89-го пехотного полка 12-й дивизии. Полковник говорит, что он никак не ожидал такого оборота дела, чтобы вдруг попасть в этот мгновенный «котёл», который мы здесь им устроили. А мой сосед слева взял в плен самого коменданта города Могилёва, немецкого генерал-майора, и ещё вдобавок генерал-лейтенанта, командира 12-й пехотной дивизии.

Мы снова пошли по городу. Это было несколько трудно, потому что население выходило группами из подвалов и убежищ и окружало нас, желая знать всё, что творится на свете, желая просто побеседовать с людьми, которые не показывают перед ними ни власти, ни превосходства.

«Красная звезда», июнь 1944 года.