Воспоминание о будущем. Жизнь после смерти

24.03.2006 00:00

Журналист Александр Ягодкин привез из бесланской школы в «Коммуну» стреляную гильзу и школьную тетрадку. Она заполнена фамилиями третьеклассников. Это журнал. Заполняла его учительница, но почерк у нее – детский такой, наивный. Она сама еще ребенок. Убивать ее было не за что. Но ее убили – за халявную чеченскую нефть, за черный рынок оружия, за бюджетные «потоки». Прибыль на этих делах многократно превышает 300 процентов, за которые, по Марксу, капитал пойдет на любые преступления. Дети были взорваны, расстреляны и сожжены...

Я привез из бесланской школы стреляную гильзу и школьную тетрадку. Она заполнена фамилиями третьеклассников. Это журнал. Заполняла его учительница, но почерк у нее – детский такой, наивный. Она сама еще ребенок. Убивать ее было не за что. Но ее убили – за халявную чеченскую нефть, за черный рынок оружия, за бюджетные «потоки». Прибыль на этих делах многократно превышает 300%, за которые, по Марксу, капитал пойдет на любые преступления.

По направлению к Беслану Сталина б надо, хоть на полгодика, сказала моя соседка в купе поезда Ростов – Минеральные Воды. Она родила от осетина двух мальчиков, один светлый, другой смуглый. Живут они в Питере, а их бабушка и дедушка – во Владике. Смуглому питерские менты прохода не дают и обдирают.

В поезде Москва-Ростов «Маяк» весь день твердил, что трагедия в Беслане сплотила российский народ. По всей стране идут митинги, люди сдают кровь, шлют деньги. Звучали слова «Масхадов» и «Басаев», что они не пройдут. И про мировую прогрессивную общественность, включая НАТО, которая тоже нас поддерживает. Теперь, значит, терроризму конец, он ужаснется глобальному возмущению и попрячется по норам. Но и там, в норах, ему пощады не будет. А раньше, выходит, народ потворствовал террористам. Этот он, народ, навел конституционный порядок в Афганистане, штурмовал Грозный, завалив его трупами мальчишек и танков, торгует оружием на Кавказе и по сей день гонит поток бензовозов из Чечни в Россию. Но теперь, после Беслана, народу проснется и прекратит свою преступную деятельность.

Что-то совсем тошно стало жить в стране нашей, сказала соседка, где правящая «элита» – одна из самых коррумпированных в мире, а народ объединяется вокруг нее.

Горячие опросы на ТВ показали, что после Беслана население России вообще готово с оружием в руках воевать с террористами. Властям осталось его построить, выдать оружие и форму. И зло, наконец, породит добро.

Я ехал из Воронежа, в котором террористы только начали убивать простых людей, на Северный Кавказ, в город смерти, где бессилие живых грозит отчаяньем и местью. И новой резней. А «Маяк» тоном диктора Левитана звал: вставай, сплотись, страна огромная. Вскрикивал: Россия! Нас не запугать! Мы победим! Примерно как в 96-м году на том же спуске те же самые ораторы кричали: Россия! Ельцин! Победа!

И это в стране, где боевые действия идут уже в столице.

Я готов сплотиться. Что конкретно надо делать? Досматривать автобусы, поезда и самолеты? Штурмовать больницы, мюзиклы, школы? Выявлять и убивать шахидок?

Нет, смысл есть, сказала осетинка. Ополчение пригодится для судов Линча над лицами кавказской национальности (ЛКН). Ясно, что политики, сочинившие этот термин, ни под какой суд не попадут. У них хватит наших денег на три слоя охраны. А на охрану остальных денег не хватит.

А я вспомнил: у моего друга в селе Гремячье на Дону сын – смуглый, как ворон. Как Гришка Мелехов. И фамилия-то у него – Воронов. Но случись что, ополченцы убьют его не за фамилию, а как ЛКН. Хотя на Кавказе он даже не был ни разу.

От сплочения народа политикам одни прибавленья – и власти, и финансирования. А коррупции от этого вреда никакого: мы объединимся, а гаишники пропустят отряд боевиков и – готовь гробы.
Милиция, Сталин и дети Борьба с терроризмом преследовала меня на вокзалах портретами шахидок и боевиков, инструкциями, как себя вести, если возьмут в заложники. На вокзале в Минводах эта борьба приняла сущностный характер. У пожилого осетина, приехавшего на поезде С.Петербург – Кисловодск милицейский наряд проверил документы и тут же повел в дежурную часть. Две женщины, встречавшие его, всю дорогу потом в маршрутке до автовокзала возмущались: оказывается, с мужика содрали 500 рублей штрафа за отсутствие питерской регистрации. Без всяких расписок. Регистрация у него в Питере была, но, сев в поезд, он эту бумажку выбросил. Видно было, что 500 рублей для него – большая потеря, и до самого родного Владикавказа мужик убито молчал в автобусе. Обычный такой человек крестьянской национальности.

Перед автовокзалом – блокпост. Проверили паспорта и отпустили с миром.

Сталина надо, он быстро б навел порядок, сказал мне сосед в автобусе, дальнобойщик. Мы познакомились в Минводах – стояли с ним возле портретов шахидок и разговорились. Все три террористки были красивые и молодые. Одной так вообще 16 лет. Невозможно было представить себе, что они готовы устроить звериную резню детям.

– Сталина? – возразила интеллигентная женщина сзади. – Какой, к черту, Сталин? У нас теперь наверняка получится, как у Стругацких: новый генералиссимус со своей «элитой» загребет все материальные ценности, до которых сможет дотянуться, свернет пространство, закуклится и становит время.

Ну, а что ваш Путин со своим обращением? – спросил дальнобойщик. – Сначала признал, что ничего у нас не получается. «Мы, мы»! Вот сказал он, что коррупция поразила судебную и правоохранительную систему, а про то, откуда эта рыба гниет, ничего не сказал, дураками нас считает. Не смог – уходи. Надо мужчиной быть. Но их там не бывает, мужчин. И потом, кто его охранять-то будет? 58-я армия?

Женщина сказала: когда я вижу во Владике этих мальчишек из 58-й, мне хочется их покормить. Маленькие, худые, затюканные; как они только автомат поднимают. Вот, непрофессиональная армия, непрофессиональные спецслужбы; здесь одно только одно профессионально – коррупция. Лживая, как я не знаю. Нет у нас служб, способных обеспечить безопасность. И тут хоть объединяйся, хоть что, – толку не будет.

Я рассказал соседу, что в своей толстой сумке на ремне мог через всю страну (Воронеж-Москва-Ростов-Минводы-Владикавказ) спокойно провезти килограммов двадцать взрывчатки, и ни разу мою сумку не проверили ни милиция, ни блок-посты. Он махнул рукой: да их только одно интересует – деньги. А что ты там в сумке возишь, взрывчатку или еще какой аллах акбар, – второе дело.

Бесполезно, сказал дальнобойщик, я сам шофер, вы меня слушайте, я знаю: эта система, она проела все, у нее другая цель, чем боевики, она ни от чего нас не защитит.

И еще он сказал: меня убивают эти умники в Москве, которые обсуждают по телевизору, надо или не надо вести переговоры с боевиками. А я так скажу: надо было идти на все, на любые переговоры, любые условия, но чтоб детей спасти. А уж после пусть разведчики ловят их по всему миру и убивают, как израильтяне арабских террористов.

Потом, на митингах, я многим задавал вопрос о переговорах с бандитами, и все до единого отвечали: надо было принять любые условия, отдать все… Из Москвы, конечно, виднее, но, чтобы говорить о детях, надо было им, наверное, оказаться в Беслане.

Впереди нас в автобусе женщина тетешила ребенка – годовалого мальчика со светлыми кудрями. Он выглядывал ко мне из-за кресла, смеялся и прятался. Такой чистый, ухоженный малышонок. Игручий. А на коленях у меня лежала стопка газет с фотографиями, на которых взрослые выносят из ада таких же малышат, но окровавленных. Этот ребенок все пять часов дороги провел у мамы на коленях или перелазил на свое кресло – и ничего, не капризничал. Только под самым Владиком, возле Беслана, сон сморил этого неугомона, и спал он удивительно безмятежно. Он и слова-то такого – Беслан – наверное, еще не знает.
Лицо провинциальной национальности Поездку мою в Беслан домашние боялись и переживали: на Кавказе стреляют, похищают с целью выкупа, берут в заложники и просто убивают без всякой причины. Оказалось, Беслан – обычный райцентр, как любой другой провинциальный городок в российской глубинке. Тихий, зеленый, в основном, одноэтажный. Бедный, как и большинство других в нашей стране, переполненной природными богатствами, включающими всю таблицу Менделеева.

Столица Осетии Владикавказ (Владик, иначе его не называют) – рядом с Бесланом. Убогие дачные участки в пригородах. «Скворечники» в чистом поле и сами «дачи», слепленные, из чего Бог пошлет. Финансовые потоки через Владик не ходят, и Бог посылает местным жителям намного меньше, чем москвичам или тем же самарцам.

К русским в Осетии доброжелательны. У них и речь – странная смесь русского с аланским. Тра-та-та на аланском, где регулярно попадаются русские слова, потом вдруг целая фраза на русском, потом опять аланский.

А могли б быть и злыми – это ведь Россия развязала новую Кавказскую войну. Бедствия войны достаются, как всегда, бедным. Убивают их, а господа – в Париже. Или в Лондоне. Или в Бочаровом Ручье возле Сочи.

После одной важной встречи во Владике я шел в полночь по городу километра два до гостиницы и практически не боялся. Аура спокойная, понимаете? Нечего бояться. В этой маленькой республике живет очень доброжелательный и спокойный народ. Осетины – христиане, а соседние республики – мусульманские. Но во Владике есть храмы любых конфессий. И есть тоска об СССР. О покое, стабильной зарплате. Разговоры типа «жирующая Москва – нищая глубинка», типичные для русской провинции, здесь не катят. Для осетин Россия – свет в окне, и никакой критики ее они не себе не позволяют.

Седой, тучный таксист-осетин на мою реплику о разнице в уровнях жизни Москвы и Северного Кавказа сказал:

– Какая еще разница уровня, хорошо живем! Просто этим не нравится, что у нас хорошо, а у них плохо, и они хотят нас взорвать, чтоб и нам плохо стало. Да, у нас есть богатые, как в Москве. Человек пятнадцать на всю Осетию. И все они там, наверху, –показал он пальцем в крышу такси.

Но осетины об этом не сильно переживают. Лишь бы не было войны.

Здание Промышленного райкома КПРФ. Тяжелая такая доска, давно висит. Здесь веет старым добрым социализмом, хотя есть и влияние частной собственности: из череды старых особняков вдруг вылазит грудью вперед роскошный современный офис «Регионгаза». В тиши советской улицы бросается в глаза новенькая автозаправка. Есть и здание «Партия «Единая Россия».

Цены на Северном Кавказе, ниже, чем в России. Если в Ростове 92-й бензин стоил в сентябре 14-50 за литр, то здесь – не выше 13-50. А на одной заправке я видел цену в 12-90. Потому что денег у народа нет.

И пьянства здесь нет. Традиции такие. За 4 дня не видел я ни одного пьяного.

Здесь много разных кафешек, и цены в них – москвичи б обзавидовались. Обед «от пуза» – 200-300 рублей.

В Ростове цены на вокзале вдвое выше, чем в Минводах, Нальчике, Владике. Кафешки возле вокзалов этих городов гораздо ближе к советскому общепиту, чем к московским кафе. Ну нет у людей денег. Поэтому кушают дешево и сердито.

Такси от центральной гостиницы «Владикавказ» почти через весь город до автовокзала – 50 руб. Можно было поторговаться до 40, а то и до 30. Такси до Беслана (полтора десятка километров) – 100 руб.

Маршрутка от железнодорожного вокзала во Владике до Беслана была такой же, как в Воронежской области от какого-нибудь хутора до райцентра. Стекло переднее в трещинах, «ПАЗик» ржавый и скрипит; на переднем сиденье, рядом с водителем, пассажир всю дорогу хлопал дверью, потому что она не закрывалась. Мы не отъехали и километра от вокзала, как в «ПАЗике» что-то застучало, и пришлось остановиться. Шофер вышел, что-то покрутил и постучал. Тронулись, но через сто метров опять застучало. Тогда он взялся менять колесо. Вытащил три половинки кирпича из багажника, примостил на них домкрат (без ручки) и кое-как приподнял машину. Домкрат перекосило. Ржавые болты на колесе он не смог открутить. Два пассажира стали ему помогать и примерно за полчаса болты с муками открутили. Прикатили новое колесо, и оно оказалось таким, что я понял: не доедем мы до Беслана. Колесо было лысое да еще и кривое, как «восьмерка» у велосипеда.

Ну, чух-чух, кое-как добрались. И я пошел по Беслану, куда глаза глядят. Надеялся, что народно-журналистская тропа сама выведет меня к школе. Очень не хотелось спрашивать дорогу у бесланцев, придавленных могильной плитой беды. Шляются тут праздные глазеть, когда возле каждого дома – гробы. Я б на их месте посылал, куда подальше. Да еще и тумаков можно б надавать, чтоб не лезли.
Лестница в небо Километра три я шел по Беслану, спрашивая у встречных дорогу. И каждый объяснял мне, как родному. Уже перед самой школой возле частного дома я спросил дорогу у мужика, копавшего землю в палисаднике.

– Журналист? – ледяным тоном спросил мужик.

– Нет, – твердо соврал я. – Мне тут друга надо встретить.

Журналистов здесь несколько раз били. Причем только российских. За то, что показывают врунов по телевизору и не говорят правду. Иностранцев ни разу не били. Мне было стыдно за профессию. А раньше я ею гордился.

Стекла на входе в ДК перед последним поворотом к школе сплошь залеплены фотографиями с просьбой помочь найти ребенка. Огромный стеклянный витраж из детских лиц. Некоторые фото – любительские, некачественные. И на каждой надпись-крик: помогите найти! Девочка раненая, ее перегружают с носилок в машину, в руке у нее крестик, и в тексте под фотографией – люди, у нее же крестик был, вы же видели ее, она жива ведь, крестик сжимала, ее ж легко опознать, позвоните!.. Есть несколько фотографий взрослых, тоже пропавших. Есть стандартный бланк для опознания. Нарисована человеческая фигура, как в учебнике анатомии, размечены части тела, и родственникам надо указать, на каких частях были характерные признаки. Родинка, например, или шрам. Вот девочка-первоклашка с огромными бантами, радостная, похожая на сказочную принцессу, и даже по фотографии видно, как нежно она любима, – вы же знаете, есть у нее какие-то приметы, чтоб найти эту примету на том, что вытащено из обгоревшего, взорванного, расстрелянного и раздавленного спортзала?..

Там же висят два письма, написанные от руки на русском языке – от французского и американского телеканалов. Эти два телеканала были друзьями жителям Беслана. Журналисты им оставили прощальные послания. Дорогие друзья, мы были с вами в минуты страшной беды, мы старались честно говорить и показывать правду; простите, что своей работой мы невольно вторгались в вашу жизнь; наша горечь и сочувствие к вам безграничны, и здесь, в Беслане, мы навсегда оставили частицу своей души.

Писем от российских телеканалов на скорбном витраже нет. Да и не могло быть – их бы содрали. Потому что журналисты стали соучастниками властей. Они показывали ложь и прямо повлияли этим на случившуюся бойню. Понятно, у них тоже семья и дети; им надо как-то кормиться. Да и не дали б им начальники показать правду. Но я до слез ненавидел тех, кто «опустил» их, сделал «петухами». Вот спросят меня: а вы кто? И если побьют, это не так больно, как стыд за продажность или опущенность.

Коллаж Елены Зверевой. СМИ стали соучастниками убийства. Не все, но в целом. Ложь была удивительно бесстыжей и непрерывной. По-хорошему, один раз пойманное за язык официальное лицо должно немедленно получить волчий билет и быть изгнанным с позором и навсегда. А тут высокие лица врут несколько раз на дню, и – ничего. Божья роса. То есть, просто до офигения: уцелевшие в бойне заложники несколько раз, например, рассказывали, как террористы заставляли их вскрыть пол, под которым был тайник с оружием, а после этого прокурорский тип со скошенными от постоянного вранья глазами спокойно заявляет: никаких тайников не было, все свое оружие боевики несли с собой. При этом почему-то в Москве и многих других городах начали тщательную и высокотехнологичную проверку всех школ, прошедших ремонт.

Понятно, им надо обелить власть и спецслужбы, которые прохлопали подготовку теракта. И понятно, что нас они абсолютно не стесняются.

У скорбного входа в ДК я пытался понять, кого так до слез ненавижу. Жадность поганая. Чьи-то жирные морды проглядывают сверху.

Есть легенда о городе мертвых. Как исчезли дети, и город вернулся в прах, из которого вышел. Вот неделя прошла, и Беслан стирается с лица телеэкранов. Хотя опознавать погибших будут еще долго, власть решила, что нам уже пора забыть резню, устроенную Фредди Крюгером нашим детям. Мы снова заснем, и он неизбежно придет к каждому – рано или поздно. Мы согрешили и не похоронили по-человечески ангела войны.

Но разве так бывает, чтоб в стране все хаты были с краю? Что-то должно с нами случиться.
Школа Из официального сообщения администрации Воронежской области: «12.09.2004. Вместо разрушенной боевиками школы в Беслане срочно будет строиться новая… Самым удачным, по мнению Министерства образования Северной Осетии, стал проект школы на 1200 мест, строящейся в селе Подгорном Воронежской области. В управление образования областной администрации обратились коллеги из Северной Осетии с просьбой предоставить проектно-сметную документацию на Подгоренскую школу…».

Если б в Подгоренской школе учинили резню, и я б приехал туда и шел в одиночку по улице и спрашивал у проходящих в трауре дорогу – не уверен, как они б реагировали. Но в Беслане доброжелательность встречных была просто немыслимой.

Страшно, это когда в среднерусском городишке (Семилуки, Подгорное, Новая Усмань) ты идешь по переулку с традиционным названием Школьный – обычные домишки, какие-то гаражи, заросли крапивы, а потом выходишь к школе, сплошь исполосованной потусторонним Фредди Крюгером – в клочья, в смесь обрывков одежды, детских игрушек, букетов, отстрелянных пулеметных лент, тетрадок и ранцев, взорванных мин (или каких-то снарядов – не специалист я). Такая смесь встречает тебя на столике у входа во двор школы.

Там по всему двору вместе с увядшими букетами оставлены пластмассовые бутыли с напитками – кола, пепси, минералка. Дети были взорваны, расстреляны и сожжены в страшной жажде, и родственники пытались дать им на дорожку то, чего они так и не дождались в этой жизни – попить.

Потолки в школе осыпаны и могут рухнуть; их внутренности прогнулись над головами пришедших – там, наверху, взрывались гранаты, убивая живых людей – детей, спецназ, боевиков. Стены сплошь покрыты следами пуль – сетка смерти была слишком мелкой, чтоб хоть один ребенок мог выжить. Представить собственных детей под этим шквалом и взрывами нельзя. Представлять даже нельзя. А то жизнь намного сократится. Или вообще повеситься можно.

Там, в недавно отремонтированной школе, пол покрыт пеплом, битым стеклом, черной гарью пожара, обрывками детских жизней и клочьями тел, там бант первоклассницы сросся с ботинком террориста; липковатый пол этот хрустит под ногами, будто стеклом по сердцу.

Там, в школе, их души отлетели – маленькие такие, светлые. Белая стайка вспорхнула. Да что ж ты торопишься, попей на дорожку – этот зов остался без ответа, и сотни открытых бутылок стоят во дворе напрасно.

Нигде в мире такой стайки не было. Они шли в школу и навсегда в ней остались.

Беслан оклеен фотографиями пропавших детей. Как будто город накрыла толпа маньяков. В Воронеже однажды пропала девочка-школьница, и обезумевшие родители во все газеты, на всех перекрестках дали объявление с фотографией. И весь город знал об их беде и переживал за них. А тут одновременно исчезли сотни малышей, любимых и ненаглядных. Несколько жителей покончили жизнь самоубийством, и психологи боятся, что вторая волна жертв резни станет массовой. Иногда кажется, что город навсегда уже раздавлен могильной плитой, и жить в этом поганом мире действительно незачем.

Да, у терроризма нет национальности. Но власть уж очень хотела, чтоб террористы Беслана оказались международными, и твердила, что там на тридцать человек чуть ли не тридцать национальностей, включая негров, арабов и даже корейца. Только что чукчи безобидного не было. И, стало быть, война в Чечне здесь как бы ни при чем.

11 сентября опубликованы 10 из 12 имен идентифицированных боевиков. Из них 8 – жители Чечни, и 2 – ингуши.
Два митинга В прошлый четверг, в полдень, у здания правительства на центральной площади Владикавказа начался митинг за единение народа и власти. А уже к одиннадцати утра на всех ближайших улицах посты, движение перекрыто, а на самой площади полно милиции. Как будто это она проводила внутриведомственный митинг. Как и у Васильевского спуска, власти Осетии предприняли небывалые меры безопасности.

Среди митингующих преобладали студенты с плакатами против терроризма, милиция, военные и люди в чиновной униформе. Народный телефон здесь работает быстро, и уже к вечеру все говорили, что людей на митинг собирали разнарядками, административным ресурсом. На митинге выступали: министр, председатель совета ветеранов, директор школы. В выступлениях звучала мысль, что во время бесланской трагедии власть не спала ночами и проявила беспримерное мужество. Готова была жизни отдать за слезинку ребенка. Но не сложилось. Поэтому отправлять эту власть в отставку могут только очень недалекие люди. Или ослепленные горем. Или провокаторы – в угоду международным врагам России и Осетии, желающим поджечь северный Кавказ и отделить его от России. Одна выступавшая все десять минут своего выступления плакала, жалела детей и уговаривала не требовать отставки Дзасохова. Это было очень трогательно.

Никого из ораторов не смущало, что их рассказы о мужестве властей вызывают свист и выкрики даже на таком митинге. Президент Северной Осетии Александр Дзасохов тоже выступил и объяснил, что перед угрозой террора «мы все должны сплотиться». А те, кто требует его отставки, играют на руку врагам Осетии. Но это наши соотечественники, и мы должны выслушать и понять людей, ослепленных горем. И кто будет «решать вопросы» с Москвой и вообще, если президент уйдет? Кто?

– Как они цепляются за власть! – вздохнула пожилая женщина рядом со мной. – Как цепляются!

Хотя с трибун текло другое: что власть им и не нужна вовсе, одни проблемы от нее; мы так, просто хотели народу послужить.

Закончился митинг мирно, люди стали расходиться задолго до его окончания, и к двум часам дня площадь опустела.

А за день до этого, в среду, был другой митинг, намного горячее. На плакатах было написано «Коррупция – пособник террористов». В тот день президент Дзасохов не рискнул выйти к народу. Общался с балкона. Но даже там был с телохранителями. Пробиться туда, чтоб объединиться с ним против терроризма, никому бы не удалось. Впрочем, никто и не хотел с ним объединяться. А хотели, наконец, высказать все, что накопилось за годы и прорвалось с Бесланом. И – в отставку!

Сосед мой на том митинге сказал: ну, уйдет, придет другой, такой же… Ему ответили: нет, пусть знает, что за делишки свои придется отвечать перед народом! И тот, кто придет на его место, тоже будет знать!

Да речь не о Дзасохове, сказал он. А о коррупции. Вон в Москве власть сама собрала митинг и кричала в микрофон: смерть терроризму! Она так из москвичей пар выпустила. На всякий случай. Потому что даже молчание ягнят имеет пределы. А тут раз – и сдулся народный гнев. Покричали «терроризм не пройдет!» и разошлись. А коррупция как была, так и осталась. А значит, и терроризм. Дзасохов тут или другой – главное там, в Кремле.

Кроме этого митинга с требованием отставки Дзасохова, в Осетии были и другие, не столь многочисленные, но такие же яростные. В местных СМИ об этом не говорят. Местные пишут или говорят с экрана только хорошо или ничего. «Все эти трагические дни президент республики Александр Дзасохов был готов отдать себя взамен хотя бы одного ребенка» (газета «Северный Кавказ»). Или, в дни трагедии – о праздновании Дня работника нефтяной и газовой промышленности: «приглашенные на торжество представители национальных диаспор резко осудили прошедшие террористические акты» («Пятигорская правда»). На том торжестве тоже хватало речей о необходимости сплотиться. Но теракты приходят и уходят, а торжества по Дню нефтегазового работника – только раз в году.

Сам Дзасохов на митинге в четверг сообщил народу, что из ряда сел люди шли во Владикавказ большими группами и с требованиями «несвоевременными и неуместными». Об этих «походах на Владикавказ» кто-то на митинге узнал впервые, а кто-то уже слышал по «народному телефону», который здесь объективнее СМИ. В Осетии дорожат родственными связями и бережно их поддерживают. С осетинкой Ритой мы как-то шли по улице, и она постоянно с кем-то здоровалась, останавливалась поговорить. Любой разговор сводился к тому, у кого кто погиб. И казалось, что все люди здесь, в Осетии, – родственники, и у каждого в Бесланской бойне погибли дети и взрослые. Потому и на кладбище в Беслане все эти дни было очень тесно – каждый гроб или гробик провожает множество людей, придавленных бедой. И каждый человек в Осетии уже несколько раз побывал на похоронах. И ходить еще долго – пока не опознают всех погибших. А потом еще одна волна – есть случаи самоубийства тех, кто потерял детей. Психологи работают со всеми, но не могут их остановить, и говорить о количестве самоубийств пока невозможно.
Яйцо и курица: террор и коррупция Мой новый знакомый, аспирант Владикавказского университета, сказал: это главный вопрос для России: позволит ли народ власти перевести стрелки с коррупции на что-нибудь другое. На терроризм. Или националистическую драчку. На что угодно, только не коррупцию. Если страшная резня детей в Беслане будет успешно замылена, сказал аспирант, мы все в этой стране – покойники. Дальше уже некуда. Если народ ТАКОМУ не воспротивится, значит, все. Осталось только грифам расклевать труп издохшего народа.

Аспирант сказал: у Дзасохова был великий шанс рискнуть своей жизнью, спасти детей и стать национальным героем. Но он не пошел в герои, и мотивация его как президента стала очевидной. А для любой страны важно, зачем правитель взошел на трон. Есть два главных мотива: либо желание стать великим лидером и вписать свое имя в легенды и сердца благодарных потомков. Либо он пришел просто пограбить и навластвоваться всласть. Этот, конечно, никаких детей спасать не пойдет. И Кремль не пойдет. И ничего не изменится. Вон пенсионеры шлют рубли пострадавшим, студенты кровь сдают, бюджетники зарплату перечисляют, а хоть один из олигархов перечислил? Хоть один из тех подонков, что торгуют нефтью и оружием в Чечне, перечислил? Да они удавятся! А власть будет наращивать силовиков – в идеале, чтоб по милиционеру к каждому жителю и по одному фээсбэшнику на трех собравшихся.

Давайте сплотимся вокруг пограничников, мимо которых группами и целыми отрядами ходят туда-сюда боевики, сказал аспирант. Сплотимся вокруг гаишников, пропустивших отряд Басаева аж до Буденновска. Это ж был уникальный случай, когда главный террорист открыто назвал имя ада – коррупция, ложь и продажность сверху донизу. И как вокруг нее ни сплачивайся, толку не будет. А значит, нас будут убивать и впредь.

А горы Алании – фантастические. Равнина, потом предгорья, потом облака, а выше их – снежный узор вершин. Они будто существуют там, на небесах, без всякой опоры. Так, наверное, людям являлся Зевс, демонстрируя свое величие.

Жить бы да жить. Александр Ягодкин – специально для «Коммуны»,

Владикавказ – Беслан – Воронеж. Фото Михаила Вязового.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.

https://communa.ru/politika/vospominanie_o_budushchem-_zhizn_posle_smerti/