Забытая война. Первая мировая глазами нашего земляка

Первая мировая война. 1 августа 1914 года Германия объявила войну России. В нее было вовлечено 38 государств. Численность действовавших армий превышала 29 миллионов человек, количество мобилизованных – 74 миллиона. Людские потери воевавших стран составили 10 миллионов убитых и свыше 20 миллионов раненых. В числе мобилизованных в первый месяц войны был и воронежец Борис Шацкий.

Первая мировая война. Что знаем мы о ней? Не историки – совсем немного. 1 августа 1914 года Германия объявила войну России. В нее было вовлечено 38 государств. Численность действовавших армий превышала 29 миллионов человек, количество мобилизованных – 74 миллиона человек. Людские потери воевавших стран составили 10 миллионов убитых и свыше 20 миллионов раненых. Мобилизация десятка миллионов мужчин не вызвала серьезных проблем. В число мобилизованных в первый месяц войны вошел наш земляк Борис ШАЦКИЙ, воспоминания которого хранятся в Государственном архиве общественно-политической истории Воронежской области (фонд истпартотдела обкома ВКП(б) Центрально-Черноземной области). Рукопись датирована 28 октября 1923 года. О Иване Борисовиче ШАЦКОМ нам известно немного. На момент начала Первой мировой войны он проживал в селе Русановка Новохоперского уезда Воронежской губернии и работал на землевладельца. После мобилизации в армию он был отправлен на фронт, где служил в составе 310-го полка пулеметчиком. В перерывах между боями отображал увиденное в своих записных книжках, а также делал рисунки карандашом на темы фронтовой жизни.

Он пишет: «Быть может, кто-либо из трудящихся удостоит своего внимания прочесть мои безграмотно написанные строки. Но они, товарищи-граждане, писались не с развитой фантазией, а в часы ужаса, в минуты, когда костлявая смерть зачастую витала вокруг, готовая ежесекундно схватить за горло и задушить. Эти строки писались в дни скорби и дни печали, в дни человеческого ужаса империалистической войны». В 1917 году Иван Шацкий возвратился домой и работал слесарем, затем – машинистом на станции Новохоперск.

Сегодня публикуем небольшие отрывки из записей Ивана Борисовича, прошедшие исключительно орфографическую обработку.



1914 год «…Восемнадцатое июля, 9 часов вечера. В это время я работал у землевладельца села Русановки Новохоперского уезда на паровой мельнице – молотили рожь, овес и пшеницу. Вот в это самое время, когда шла молотьба, из города прискакал сын хозяина – Семен Трухачев.

– Ребята, – крикнул он, обращаясь ко всем работающим. – Кончайте поживей, я расскажу вам новости из города…

– Какая новость? Что такое? – Мужички осаждали со всех сторон.

– Ну и времечко!.. – начал Семен. – Ишь, проклятые басурмане, вздумали еще на нас войной идти, да мы их шапками забросаем…

– Кто? Кто это такие, Семен Владимирович?

– Да кто, – начал Семен, – нате вот, читайте! – И сунул бумажку в нос стоявшему впереди коренастому мужчине Григорию, который отворачивался от нее, говоря:

– Помилуйте, Семен Владимирович, да я не умею читать! Уж будь благодетелем – прочти нам ее, ведь мы народ темный.

Долго ломался Семен Владимирович – не читал объявления. Наконец начал: «Мы, Божией милостию, и так далее… объявляем войну и призываем всех верноподданных… Мы сами вложим первый снаряд и ударим…»

Тогда объявили призыв ратников государственного ополчения первого разряда.

…Мы покатили безлюдной пыльной степной дорогой прямо в город Новохоперск… Через пять часов приехали. В присутствии, где принимали нас, не смотрели ,болен ты или здоров. Спрашивали имя, фамилию и чем занимаешься, потом давали на руки красный ярлык, говоря: «Грамотный?» «Так точно», – следовал ответ. «В 175-ю дружину – марш!» И мы один за одним не шли, а бежали искать 175-ю дружину. 5 октября 1914 года

Простившись с братом, я вместе с товарищами пошел на станцию… Мы управились по указу дежурных солдат занять вагон, в котором должен ехать фельдфебель с другими низшими начальниками. Вагон был товарный, но сносно оборудованный. Тут были столик, три скамейки и двое верхних нар, на которых должны мы были спать…

В 9 часов ровно паровоз дал длинный свисток, рванул, как бы серчая, и наш состав загромыхал по рельсам… Я в бою

12 января 1915 года, в 11 часов я услышал первый выстрел орудия со стороны австрийцев. Вслед за выстрелом послышалось какое-то зловещее шипение, затем – на соседней горе, в полверсты от нашего окопа по позиции. Взрыв снаряда, который сначала вонзился в каменистую почву горы, пробив трехаршинный снег; затем, разбросав землю и камни, покрыл большим черным пятном снег.

Австрийцы все усиливали орудийную стрельбу. Наконец дошло до такой степени, что через четверть часа все склоны гор были покрыты черным плотным слоем земли. А гигантские сосны с красивыми макушками были скошены губительным огнем. Не одного уже товарища санитары пронесли мимо нашего пулемета, мимо меня…

…Ровно в 4 часа ясно увидел, как австрийские колонны пошли в наступление на первый батальон, который стоял по соседству с нами. Где наступали колонны австрийцев, по тем сопкам бомбардировка стала реже, но зато начали поливать нашу 803-ю сопку. Я уже не любовался больше взрывами снарядов, а прижимался плотнее к каменному утесу, защищавшему нас от опасности. Не прошло и получаса, как послышалась команда: «Огонь!»

В шагах в полутораста я увидел бесчестное количество австрийцев, идущих прямо на нас, не цепью, а прямо взводами в сдвоенных рядах и без прицела стрелявших по нашим окопам. Оружейный обстрел австрийцы перенесли по нашему резерву. Роты нашего батальона стреляли из ружей без останова. Казалось, это бурлящий котел, клекотавший на сильном жаре. Не стрелял лишь наш пулемет. Но когда австрийцы были уже на расстоянии 80 шагов, вдруг пулемет заговорил: «Та-та-три-та…»

О, ужас! Как подкошенная трава, повалилась первая колонна, за ней – другая. Я не могу себе представить, нет слов, чтобы передать эту дикую безумную игру человеческой жизнью не одного человека, а тысяч.

До самого позднего вечера кипел бой. Адская стрельба орудий, ружей и пулеметов, крики умирающих и душераздирающие стоны раненых, которые слышны до следующего утра, – все это слилось в один общий гул и заставляло не раз сжиматься сердце и обливаться кровью. Смрад, удушливый дым пороха и слащавый запах крови людей – все это тяжелым гнетом легло на мое сердце. Казалось, что я близок к сумасшествию – хотел бежать от этой кровавой схватки. Но куда? Куда же бежать, когда сзади тебя ожидает не лучшая доля, не лучшие условия.

…Страшная атака была отбита. Видя бессилие свое, австрийцы начали в 6 часов вечера бить снова из орудий. Одним из снарядов была снесена голова нашего пулеметчика т. Павлова, другой снаряд угодил в блиндаж, влево от нашего пулемета… В блиндаже стоял весь взвод 10-й роты.

Взорвавшись, снаряд, как хищный зверь, разметал людей во все стороны, и клочки тел их, из которых сочилась теплая алая кровь, висели на сучьях сосен и валялись на снегу, покрывшему толстым слоем склоны Карпат… Кромешный ад

Это было 16 июля 1915 года у деревни Жабино Гродненской губернии. Рано утром дежурный у пулемета донес нам, что в окопах германцев идет какое-то волнение, слышны стук котелков и бряцание оружия. Наверняка, готовятся к чему-либо…

Часы показывали ровно 9 часов утра. Солнце уже было высоко над горизонтом… Где-то далеко-далеко бухнуло орудие, и вновь все стихло. Вдруг совершенно неожиданно как загрохочет одно из своих орудий по нашим окопам, да не так, чтоб там по расчету, а прям сразу изо всех сил. Я сначала подумал, что рухнуло небо… Тысячи разнокалиберных орудий посылали к нам свои губительные снаряды. Вой, визг, треск и адское шипение снарядов, с грохотом рвущихся вокруг нас. Душно стало… Нет воздуха – мы в своем подвале задыхаемся. Выйти нет никакой возможности: проход в подвале был засыпан землей, так что еле возможно было просунуть голову. Стоял настоящий ад.

Такая пальба шла ровно 4 часа. Временные окопы нашей пехоты были совершенно заровнены, а солдаты улеглись, которые остались живы, в воронки от снарядов.

В 3 часа дня германцы повели на нас наступление. Его первая реденькая цепь нами была подпущена совсем близко. Как из-под земли выросли наши солдаты, дружными залпами заставили ее лечь. Наш пулемет тоже не бездействовал. Потом вышла вторая цепь германцев, за ней – третья, четвертая. Так они лезли прямо сплошной массой.

…Как мухи валились германцы…

Казалось, что мы не выдержим… Пропускали уже последний ящик ленты, как вдруг сзади нас раздалось дружное «Ура!». Это наши резервы пошли в контратаку… Рукопашная схватка принимала все более и более ужасающий характер. То вдруг наши с отчаянными криками отступали, то вдруг опрокидывали вновь германцев…

Несмолкаемые крики нашего и германского «ура!», тысячи орудийных залпов, трескотня винтовок, душераздирающие крики длились до темной ночи. Ночью немного утихло поле, лишь кое-где изредка слышалась оружейная стрельба, да совсем редко нарушло ночную темноту дежурное орудие…

18 июля наши отступили…

25 июля вновь начался ад… Великое опустошение

26 июля, в 10 часов утра, мы прибыли в город Остров и остановились на шоссе, не входя в самый центр города. Туда… поехали квартирьеры. Не прошло и получаса, нам приказали, скорей-скорей, убираться. Германцы с левого фланга уже управились обойти нас. По шоссе не было никакой возможности ехать. Обозы шли в три ряда. виду того, что нас было немного – в полку всего 300 человек, нам приказали сойти влево с дороги и обогнать обозы.

Мы к вечеру уже были под местечком Соном. Вольные обозы, нужно заметить, подверглись несметным бедам. У одних в такой суматохе давили колесами детей или родителей, оставляя на произвол судьбы малышей, которые зачастую умирали голодной смертью в чистом поле или в кустах при дороге. Свирепствовали и тиф, и другие заразные болезни, в особенности сильно развита венерическая болезнь, от которой не одна сотня солдат выбыла из строя. 1917 год

…1 января австрийцы неожиданно для нас повели по всему фронту наступление…

28 февраля до нас дошел слух, что будто в России началась революция.

[[img]=] 19 апреля 1917 года. Наблюдатели в окопах первой линии. …17 декабря 1917 года приезжаю на станцию Новохоперск,.. где и поступаю обратно в мастерские на прежнюю должность слесаря.

Где могилы павших в той войне? Справедливой, несправедливой – это потом решается. А гибли солдаты тогда за свою землю, четыре года гибли. Помните, у Булата Окуджавы есть строки: «Спите, братцы, – все начнется вновь…»? Увы, вернулось и началось. И очень скоро. Но это была уже другая война…

Алексей РАЗИНКОВ,

начальник отдела Государственного архива
общественно-политической истории Воронежской области. Газета «Коммуна», №113 (24950), 31.07.07г.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.