Заметки очевидца. Расстрелянный парламент

05.10.2013 09:54

В последний сентябрьский день 93-го корреспондент воронежской «Коммуны» оказался в эпицентре многомесячного противостояния исполнительной и законодательной власти российского государства.

Память двадцатилетней давности до сих пор жива, и когда вспоминаю последний сентябрьский день 1993 года, липкий озноб безысходности вновь наполняет душу

Волею судьбы я оказался в эпицентре многомесячного противостояния исполнительной и законодательной власти российского государства. И те сутки, что провёл вокруг окружённого со всех сторон Дома Советов, заставили по-другому воспринять жизнь. Убедился, что люди, сумевшие однажды захватить власть, ни за что на свете не отдадут её, и не задумаются даже, если для этого придётся положить тысячи жизней. Я увидел тупую силу военщины, которая, прикрываясь словами о присяге, готова, не рассуждая, выполнить любой преступный приказ командования. Оказавшись на волоске от гибели, поначалу даже не понял этого, и только спустя несколько часов осознал последствия собственного безрассудства, и тогда пришёл страх. Весь тот день практически беспрерывно сеял мелкий дождь, но промокшая одежда не охлаждала взаимную ненависть двух сторон, а лишь увеличивала её. Воочию ощутил гнев десятков тысяч бедных людей, сплочённых одной идеей и стоящих плечом к плечу, и равнодушие других десятков тысяч, которые в те часы, когда под снарядами танковых орудий гибли люди, сидели в ресторанах, гуляли по дорогим бутикам или, разинув рты, наблюдали за кровавым спектаклем.

Борис Ваулин

Поезд из Воронежа прибыл в Москву около семи утра. Сразу «нырнул» в метро и через полчаса уже выходил со станции «Баррикадная».

Чем ближе подходил к Дому Советов, тем всё больше возникало тревожное чувство. Быть может, причиной тому было хмурое утро, мелкий дождь и неулыбчиво-напряжённые лица москвичей. Несмотря на ранний час в направлении Краснопресненской набережной вместе со мной двигались десятки людей.

Вот сейчас будет улица Рочдельская, так что я у цели.

Неожиданно впереди завиднелась огромная человеческая масса, стоящая на месте. Пробрался сквозь толпу и увидел шеренгу омоновцев в касках, плащ-палатках, с короткоствольными автоматами на груди. За их спинами виднелись офицеры милиции, в 4-5 метрах от них почти вплотную стояли оранжевые автополивочные цистерны и водомётные машины, а ещё дальше – бронетранспортёры. Проход к Дому Советов был плотно перекрыт.

В толпе объяснили, что ночью путь был свободен, но под утро стали подгонять машины и выстраивать их заградительной стеной. Потом прибыл ОМОН, и в пять утра проход к парламенту был закрыт.

О возможности подобной ситуации я не мог и предположить. Потолкался в толпе, не зная, что предпринять. Но потом возникла мысль: в многокилометровом заградительном рубеже найдётся какая-нибудь щель, в которую можно просочиться.

Пошел вдоль улицы и постепенно стал сворачивать в какие-то мелкие краснопресненские переулки, тупички, глухие дворики. Нет, всё напрасно: все тропинки, ведущие к площади перед ДС, были под контролем милиции. Два-три раза, когда казалось, что я нашел щель между какими-то строениями, меня останавливали грубые окрики: «Эй, парень, ты куда лезешь? Поворачивай назад!». Не спорил, молча отходил в сторону, но продолжал упорно двигаться по кольцу, ориентируясь на громаду белого здания с развивающимся флагом.

В конце концов дошел до набережной. Здесь, на открытом пространстве, народу почти не было, но омоновцы тоже стояли, хотя не так плотно, как у сквера. Подошел к одному из них, попросил позвать офицера. Сержант пробуравил меня взглядом, но офицера позвал. Объяснил майору, что приехал из Воронежа, чтобы принять участие в работе десятого Чрезвычайного внеочередного съезда народных депутатов. Удостоверение у меня есть, могу предъявить. Либо мой сугубо мирный провинциальный вид вызвал у майора доверие, либо по другой причине, но ответил он вежливо и даже на «вы»:

- Здесь скоро такой «съезд» начнётся, что дай Бог в живых остаться. Так что уезжайте поскорее назад в свой Воронеж. Подобру вам советую.

Повернулся и пошёл прочь.

Побрёл и я назад к скверу, к толпе москвичей и приезжих людей. Под холодным моросящим дождём дошагал до знакомого места. Народу здесь стало ещё больше. Собирались группами, обсуждали события последних дней и часов, рассказывали друг другу о своей нищенской жизни, слали проклятья Ельцину и его окружению, пытались заговаривать с солдатами, стоящими в оцеплении. Они молча слушали, косились на офицеров, проходящих мимо, и в диалоги не вступали.

Время от времени из оцепленной территории выходили мужчины и женщины. Они были либо техническим персоналом Дома Советов, либо ополченцами, пришедшими несколько дней назад на его защиту. Выходившие рассказывали, что у осаждённых заканчиваются продукты, вода и свет отключены, связь не работает. Вокруг здания – баррикады, возле них сложены булыжники, колья, арматура.

Через милицейский кордон к зданию никого не пропускают, даже «скорую помощь». Вооружение у защитников есть, но оно никому не выдаётся. С пистолетами ходят только офицеры армии и милиции, перешедшие на сторону депутатов.

Среди осаждённых есть и трое священнослужителей, которые днём организуют крестные ходы вокруг здания.

Вокруг милицейских кордонов, стоящих плотным кольцом, непрерывно двигались во всех направлениях сотни и тысячи намокших людей. Мужчины и женщины, крепкие парни с армейской выправкой и худенькие подростки с горящими глазами, лица славянской, среднеазиатской и кавказской национальностей. У каждого своё выражение лица – у кого-то спокойное и сдержанное, но у большинства яростное, сверх всякой меры наполненное гневом и злостью.

Многие оскорбляли стоящих в шеренге омоновцев, те не отвечали, лишь желваки ходили на скулах. По солдатским каскам скатывались дождевые струйки, плащ-палатки были уже мокрые, но люди в погонах терпели, хотя видно было, что в них тоже клокочет ярость, и они едва сдерживают себя.

Через каждые 30-40 минут громкоговорители, стоящие на машинах, начинали уговаривать людей разойтись по домам и не нарушать общественный порядок. Эти просьбы вызывали лишь негодование и насмешки толпы.

- Для чего вы перекрыли проходы к площади? – кричали люди милицейским чинам. – Кто вам дал такое право?

- Это сделано для охраны порядка, таков приказ, - слышалось в ответ.

- Чей приказ, почему вы нарушаете законы? – громко кричала толпа.

На кабину поливальной машины забрался какой-то парень и начал снимать на кинокамеру всё происходящее. Кто он – телеоператор, оперативник КГБ, провокатор? Через минуту в снимающего полетел камень, ударил его в грудь, и парень исчез за милицейскими спинами. Голод, влажная от дождя одежда, полная неопределённость дальнейшего стали вызывать у меня раздражение.

Неожиданно заметил народного депутата СССР Виктора Алксниса. Встречался с ним, когда летом 1993 года он приезжал в Воронеж, хотел выступить перед депутатами облсовета, но представители демократических партий решили не допускать его в зал. Все, кто хотел его послушать, собрались в скверике возле здания Администрации области.

Сейчас на лацкане черного пальто Алксниса был депутатский значок, на голове фуражка, руки в карманах. Он стоял среди крепких высоких парней и что-то им говорил. Я подошел поближе. «Вечером пойдём в прорыв», - донеслось до меня. (Уже потом из московских газет узнаю, что около 6 вечера накопившаяся на одном из участков заграждения толпа молодых людей вдруг разом бросилась на оцепление, смяла его и прорвалась к защитникам парламента).

Но самого Виктора среди них не было, потому что за два часа до этого на людей, стоящих возле памятника Героям революции 1905 года, напал отряд омоновцев. Видимо, у милиционеров не выдержали нервы, и они бросились с резиновыми дубинками на женщин, стариков, подростков.

Если попадались мужчины, то их заваливали на землю и пинали ногами. Алкснису пробили голову и сломали правую руку. Когда вал озверевших спецназовцев откатился в сторону, лежавшего без сознания депутата подняли какие-то женщины и отвезли в институт Склифосовского.

Около двух часов дня пришла весть, что власть разрешила пропустить к осаждённым знаменитого спортсмена, а теперь писателя Юрия Власова, известного художника Александра Шилова и группу депутатов во главе со Светланой Горячевой. Смелая женщина шла впереди с мегафоном и кричала милиционерам: «Пропустите народных депутатов!»

Ненависть висела в воздухе. Зная характер Руцкого и Хасбулатова (у обоих брал в своё время интервью, у Руцкого даже дважды и к тому же провел с ним пару дней), я был уверен, что добровольно они не сдадутся. От Ельцина тем более бесполезно ждать благоразумия. Значит, в ближайшее время произойдёт взрыв.

Решил посмотреть, как живёт город в преддверии гражданской войны. Центр Москвы жил своей фривольной столичной жизнью. Москвичи улыбались, сидели в кафе, пили вино, молодёжь целовалась, нищие просили милостыню, в подземном переходе гармонист наяривал на гармошке и пел весёлые частушки. Никому не было дела до того, что в паре километров отсюда лицом к лицу сошлись в смертельной схватке граждане одной страны, и до первой крови недалеко.

Около восьми вечера вновь вернулся в эпицентр главного события. Шел от станции метро «Баррикадная» и мимо промчалась «скорая». Потом узнал, что она увезла парня, который забрался в кабину автоцистерны и хотел направить машину на омоновцев. Его вытащили из кабины и забили до полусмерти, при этом едва остановили майора, который пытался пристрелить бунтовщика. Через два дня, когда начнётся штурм ДС, на этом месте расстреляли трёх защитников парламента.

Я опять походил мимо строя милиционеров, соображая, что можно сделать в такой ситуации. Рядом оказалась какая-то замызганная женщина с испитым лицом в рваной куртке. Она встала перед строем и на чём свет начала материть Ельцина. Офицеры, стоящие поодаль, молчали, но видно было, какой яростью наливаются их лица. И здесь я не нашел ничего лучшего, как подойти к сержанту, который показался мне более спокойным, чем остальные, показать ему редакционное удостоверение и сказать, что мне нужно пройти в парламент для организации репортажа.

Мужику было около тридцати лет, по его широкому лицу стекали капли дождя, из-под каски виднелись слипшиеся волосы, и едва он открыл рот, как на меня пахнуло густым перегаром. Он несколько секунд молча смотрел на меня, как будто переваривал услышанное, потом поправил автомат на груди и вдруг мгновенно передёрнул затвор, вгоняя патрон в ствол:

- Репортаж, говоришь… - белёсые глаза его подернулись ненавистью. - Вали отсюда, сука, пока я тебя насквозь не продырявил!.. - услышал я хриплый голос. И черный зрачок автоматного дула упёрся мне в грудь.

Не делая резких движений, отступил на шаг от возбуждённого человека, медленно опустил в карман удостоверение, повернулся и пошёл прочь.

В тот момент я не испугался. Осмысление происшедшего пришло позже, когда стал понимать, чем могла закончиться моя глупость.

С 1 октября ощущение неминуемой беды нарастало с каждым часом. Весь мир наблюдал за агонией законодательной власти в России. Но кровавый финал ещё можно было предотвратить.

2 октября газета «Советская Россия» опубликовала обращение к Патриарху Алексию известных деятелей культуры, народных артистов СССР и РФ Игоря Горбачёва, Татьяны Дорониной, Сергея Бондарчука, Станислава Говорухина, Людмилы Зайцевой, Михаила Ножкина, писателей Валентина Распутина, Владимира Крупина, композитора Георгия Свиридова и других. Патриоты призывали главу Православной церкви силой слова осудить беззаконие и расправу над безоружными людьми, отозвать благословение, которое он дал Ельцину в храме Христовом на глазах десятков миллионов жителей России. Церковный иерарх не откликнулся на крик о помощи.

Многие светочи-интеллигенты забились в свои подмосковные дачи или сидели в квартирах, отключив телефоны. Ждали, чья возьмёт. А кое-кто даже приветствовал всё происходящее. Мной любимая когда-то Лия Ахеджакова просто бесновалась перед телекамерой: «Борис Николаевич, да убейте же вы эту гадину, засевшую в «Белом доме».

4 октября в 7 утра начался финал кровавой драмы. Десяток бронетранспортёров выскочили на набережную и открыли пулемётный огонь по зданию. «Белый дом» молчал, его защитники понимали, что автоматы бессильны против брони. Около 9 утра подошли танки элитной Кантемировской дивизии и ударили из орудий по верхним этажам.

На телеэкране было видно, как тяжелые бронированные машины, слегка покачиваясь после каждого выстрела, неторопливо перестраивались, занимая наиболее выгодную позицию. Выжидали минуту-другую –и вновь били боевыми снарядами, расстреливая парламент страны, прицельно убивали людей, которые ничем не могли им ответить. Чёрный дым и огонь стали вырываться из окон, и нарядное белое здание становилось черно-траурным. Собственно, это и был траур по закону, честности и справедливости.

…В мировой истории ХХ века есть три примера драмы парламентов, которые стоят в одном ряду с самыми подлыми событиями мировой истории.

В феврале 1933 года по тайному приказу Гитлера нацисты подожгли Рейхстаг, и это позволило установить в Германии фашистскую диктатуру. В сентябре 1973 года чилийская военная хунта, возглавляемая министром обороны Пиночетом, разбомбила парламент и дворец президента Чили и убила Сальвадора Альенде.

Чем действия приспешников Бориса Ельцина отличаются от зверств хунты Пиночета? Чилийская военщина согнала тысячи арестованных на стадион Сантьяго и творила дикие издевательства над заключёнными. Всемирно известному певцу-гитаристу отрубили пальцы рук. Женщин раздевали догола и напускали на них кобелей-овчарок.

По приказу кремлёвских демократов защитников «Белого дома» тоже согнали на московский стадион «Красная Пресня». Вот свидетельства заместителя председателя Госдумы второго созыва Светланы Горячевой, опубликованные «Правдой»: «Со мной, безоружной женщиной-депутатом, мерились силами вооружённые автоматами и спецсредствами омоновцы, меня держали 13 суток за колючей проволокой без воды, тепла и хлеба. Я имела возможность лично на себе ощутить «конституционность и гуманность» указов Президента».

Ельцинские держиморды не допускали снисхождений, и об этом рассказывает депутат Госдумы второго созыва Ольга Беклемищева: «Членов Верховного Совета, бывших в «Белом доме», после капитуляции прогнали сквозь строй милиции, потом загнали во дворы подальше от телекамер и стали избивать дубинками. Били по голове, по почкам, ломали рёбра. Секретарю Конституционной комиссии Олегу Румянцеву прижигали лицо сигаретой».

В те дни воронежцы выходили на улицы города, требуя отставки Президента Ельцина. Фото из архива «Коммуны

Удивительный у нас в стране народ. Сколько зла принёс России Борис Ельцин, а мы всё забыли и простили. Забыли, как в 1991 году он разорвал Советский Союз на части, чтобы самому управлять Россией, как в 1992-м вместе с Гайдаром и Чубайсом превратил половину россиян в нищих людей, в 1993-м – расстрелял парламент и потом наградил танкистов орденами и медалями, в 1994-м – развязал многолетнюю кровавую бойню на Северном Кавказе, в 1996-м – наглостью и обманом сумел вновь забраться в президентское кресло, в 1999-м – предал Югославию, которую тут же растерзал на части и утопил в крови международный империализм.

Своим беспробудным пьянством он позорил великую страну перед всем миром, но большинство «дорогих россиян» равнодушно молчали и лишь иногда тихо шушукались на кухнях. Ни митингов, ни манифестаций, ни открытых писем в газеты от деятелей науки, культуры, медицины. Все прикрывали стыд фиговыми листочками и ждали, «куда кривая дальше повезёт».

Больше того, власть открывает памятник ЕБН в городе Екатеринбурге, называет Национальную библиотеку его именем – и опять ни звука.

Замечательный писатель Бруно Ясенский сказал удивительно точные слова: «Не бойся врагов – в худшем случае, они могут тебя убить. Не бойся друзей – в худшем случае ,они могут тебя предать. Бойся равнодушных – они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия на Земле существуют предательство и убийство».

Нам бы помнить эти слова!

Источник: газета «Коммуна» № 147 (26169), 05.10.2013г.

Чтобы оставить комментарий, необходимо войти или зарегистрироваться.

https://communa.ru/politika/zametki_ochevidtsa-_rasstrelyannyy_parlament/