О чём писала «Коммуна»
Чужбина – злая мачеха
Рассказ бывшего эмигранта А.Х.Козаредова
Фёдор Николаевич СУРИН родился в 1909 году в селе Махровка Борисоглебского уезда Тамбовской губернии (ныне Воронежская область). Из крестьян. Учился в индустриальном институте по специальности «холодная обработка металла». Трудовой путь начинал трактористом в сельхозартели «Красный курган» Борисоглебского уезда, в комитете взаимопомощи села Махровка. Работал мастером, начальником цеха, заведующим производством Воронежского машиностроительного завода имени Ленина. С октября 1937-го по декабрь 1953 года – в Советской Армии. Участник Великой Отечественной войны. В «Коммуну» пришёл в марте 1954 года: литературный сотрудник, заместитель ответственного секретаря, заведующий отделами советского строительства и быта, собкоровской сети. Его статьи и фельетоны отличались остротой поднимаемых проблем, злободневностью.
В небольшом коммунальном доме на улице Володарского, почти у самого подножия крутого спуска к реке Воронеж, недавно поселилась новая семья. Смена квартиросъемщиков – дело обычное. Но тут новые жильцы – а их трое – вызвали особый интерес. Более чем скромно одетые, худые, они знакомились с соседями, не скрывая своего волнения.
– Козаредов Алексей Хрисанович, – называет себя глава семьи. – А это моя жена, Валентина Александровна, и вот сын.
– Здра-сту-те! Николай, – с трудом выговаривая русские слова, представляется молодой человек.
Содержимое трёх небольших чемоданов – вот всё, что привезли с собой на новую квартиру Козаредовы. Первые дни ушли на обзаведение домашним хозяйством, устройство на работу. Хлопот и сейчас хватает на целые дни. А по вечерам допоздна – разговоры с соседями.
Козаредовы расспрашивают собеседников о многом, и многое рассказывают сами. Это – репатрианты, недавно возвратившиеся в родной Воронеж.
– Теперь я уже старый, изломанный жизнью человек, – говорит А.Х.Козаредов, – а тогда, в девятнадцатом году, мне было тридцать лет. Словно щепку, подхватил нас мутный поток удиравшей из Советской России белогвардейщины, унес за тысячи верст от Родины. Потом скитания по турецким и иным городам, закончившиеся тем, что в переполненном вонючем трюме нас, как дешевую рабочую скотину, повезли в Южную Америку. К счастью, у французского острова Корсика нам удалось убежать с парохода.
Все тридцать шесть лет, проведенные на Корсике, мы были далеки от счастья так же, как и от родного Воронежа. Вот тут довольно метко написано про это, – говорит Козаредов, достав из чемодана клочок эмигрантской газеты «Последние новости». Под заголовком «Кому в эмиграции жить хорошо» читаем отрывок тоскливо-ядовитой «поэмы»:
…Ломоть от всех отрезанный,
Средь эмигрантской братии
Мы жмемся, незаметные,
В углах-подвалах пасмурных,
В продрогших чердаках.
Порою сам не ведаешь,
Как год за годом держишься…
– Вот так мы и жили, без малейшей уверенности в завтрашнем дне, – продолжает Козаредов. – Будучи механиком, я во Франции оказался ненужным. С великим трудом удалось наняться к владельцу кустарной макаронной фабрики. Весь штат этого предприятия, снабжавшего макаронами один из районов корсиканской столицы – город Аяччо – состоял из меня и осла, ходившего по кругу. Три года мы с ним работали, будучи оба «на всем готовом», пока хозяина не разорили конкуренты. После этого я нашел работу на лесопилке. Здесь с хозяином, взявшим меня в качестве механика, был заключен договор о страховании или, как там называют, «ассюранс». Слишком поздно я понял, что это такое. Хозяин умел требовать и выжать семь потов из своих работников. И вот результат…
Козаредов показал кисть левой руки, на которой сохранился только один большой палец. Остальные отсечены пилой.
– Как же ответил за это хозяин?
– Никак. Выйдя через два месяца из больницы, я узнал, какая жульническая ловушка этот их «ассюранс». Согласно ему, хозяин оказался ничем мне не обязанным. А обратившись в суд, я получил решение, которое мало назвать уникальным. Страховое агентство обязали выплатить мне, если перевести на советские деньги, примерно… 15-20 рублей в квартал.
Много старше своих двадцати пяти лет выглядела в то время и жена – так быстро согнула её жизнь. Став калекой, я, конечно, не мог надеяться только на её заработок (она была прислугой в частных домах), и потому нанялся на другую лесопилку. Тут уж никаких договоров не заключал, но получилось ещё хуже. Хозяин прогнал меня через полгода, не заплатив ни франка. Вы говорите, надо было судиться? А где бы я взял деньги на адвоката? К тому же мы знали, что на Корсике слишком строптивые батраки, в особенности из русских, нередко оказываются «внезапно умершими».
Пришлось расстаться с мыслью о работе по специальности. Устроились в один из отелей: я – лакеем, а жена – горничной. Тем и перебивались восемь лет, переходя из одного отеля в другой. Меняли места не потому, что так хотелось. Сперва жена заболела после родов, а с больными там не церемонятся, увольняют. Потом сам я слёг… Беда ещё и в том, что за лечение приходится платить большие деньги: пока выздоровеешь, становишься нищим. В таком положении мы оказывались не один раз.
Мы спросили Козаредова об их гражданских правах в годы пребывания за границей. На минуту задумавшись, он покачал головой и ответил с горькой усмешкой:
– Есть во Франции презрительное слово «апатриды» – существа без родины. Так там и называли нас. Правда, для полицейского учета выдавали нечто вроде паспортов, но такой документ действителен только по месту жительства и не обеспечивает каких-либо гражданских и политических прав. Некоторую видимость этих прав можно было получить только при условии натурализации, то есть перехода во французское подданство. Мы не пошли на это.
– Значит, была мысль вернуться когда-нибудь на родину?
– Она не оставляла нас ни на один день, и в особенности обострилась в тридцатых годах. Как ни чернили большевиков газеты и радио, как ни «хоронили» Советскую власть, к нам просачивалась правда о пятилетках, о новой Советской Конституции. Для нас же те годы были самыми тяжелыми. Оба с женой мы стали надолго безработными; то и дело болели от недоедания и сами, и дети. Сын вот чудом уцелел, а дочку, родившуюся после него, так и не уберегли.
Мы ясно понимали, что спасение наше в одном – вырваться на Родину. Но как это сделать, если за каждым твоим шагом следят? В тридцать пятом году я попытался связаться с организованным в Париже «Русским союзом возвращения на Родину». Не удалось. Союз был распущен. А затем – война, фашистская оккупация…
Козаредов рассказывает о том, как последние пятнадцать лет они всей семьей, вместе с десятками таких же «апатридов», батрачили на крупнейшего на Корсике спекулянта Ораззи, разбогатевшего в период Второй мировой войны. Здесь Козаредову удалось после войны связаться с русскими патриотическими организациями, а через них – с посольством СССР. В конце 1946 года им были присланы заграничные паспорта граждан СССР.
– Только тут мы почувствовали себя настоящими людьми, – говорит Козаредов. – Нам ещё долго пришлось скрывать своё советское гражданство, чтобы не лишиться работы и куска хлеба. Немало было мытарств, но наши силы укрепляло сознание того, что восстановлена прочная связь с матерью-Родиной, которая помнит о нас и поможет нам вернуться домой.
Семье Козаредовых потребовалось ещё почти десять лет для того, чтобы преодолеть рогатки местных властей и антисоветских «общественных организаций», которые из кожи лезут, чтобы помешать репатриации наших соотечественников. Но во Франции есть прогрессивные организации, есть честные люди, прежде всего коммунисты. При их содействии и благодаря мерам, принятым советским посольством, Козаредовы, как и многие другие граждане СССР, вырвались из так называемого «свободного мира», вернулись к своему народу, к своим родным и близким.
– Восьмое августа, – говорит В.А.Козаредова, – мы будем отмечать как самый светлый семейный праздник. В этот день мы получили здесь, в родном Воронеже, обычные советские паспорта. Нет слов для того, чтобы высказать нашу благодарность Родине. Она встретила нас, как родная мать. Но здесь нужны не слова, а честный труд в ряду со всеми советскими людьми. Так мы и делаем. Я уже работаю в третьей городской больнице санитаркой, а муж снова вернулся на железную дорогу, поступил на станцию Воронеж – Курский слесарем. Туда же и Николай зачислился учеником, а по вечерам он будет ходить в вечернюю школу. Начнет с первого класса. За границей он не мог получить образования. А тут ему все дороги открыты.
– Недаром говорится: «Чужбина – это злая мачеха, а Отчизна – родная мать», – заключает беседу А.Х.Козаредов.
К этим словам старого, хлебнувшего горя человека трудно что-либо добавить. У этих людей только теперь начинается настоящая жизнь.
Фёдор СУРИН.
«Коммуна», 7 сентября 1956 года
