Сельское хозяйство
Природа и человек. Воспоминание о зубрах
30.06.2004 00:00
На воронежском Хопре зубры и в стародавние времена обитали, но уже при Петре I их не нашли. Снова завезли зубров сюда, пусть и не вполне чистокровных, в 1955 году. Они хорошо прижились, на вольном выпасе стали успешно размножаться. Но в 1973 году «ученый» совет заповедника предложил прекратить содержание зубров, так как это не входило в задачи заповедника, и в 1982 году зубопарк был ликвидирован. В Воронежском бобровом заповеднике в течение пятнадцати лет уничтожили практически всех оленей. Да и бобров в природных условиях там теперь почти нет.
Воздух вбирает в раздутые ноздри со свистом:
Рвет на куски все живое, что вдруг шевельнется…
Жертву догнал и рогами в пространство подбросил,
Лошадь взлетела, и всадник взмывает к березам,
Закувыркались два тела, а зубр добивает
И на лету расчленяет повторным ударом…
(Песнь о зубрах).
Так, пятьсот лет назад, писал о зубрах Николай Гуссовский – прирожденный охотник, с душой поэта. В человеческой истории это эпоха Возрождения, а в жизни диких животных – время, когда они были многочисленны и свободны. Но мирным его уже нельзя было назвать.
Средневековая знать, считавшая себя, как впрочем и современная, элитой, сливками общества, бездумно и бездушно устраивала бесконечные кровавые игрища с зубрами и другими животными, уничтожая их десятками, а то и сотнями за одну охоту. Это зажравшееся и очерствелое общество ни с чем не считалось: ни с животными, ни с природными возможностями, ни с моралью, а про нас уж и говорить нечего – о потомках не задумывались.
Всюду охота: кто сетью, кто хитрой ловушкой
птицу берет – пусть охотится всякий, кто может,
ибо охота несет изобилие лесу,
птица и зверь без охоты болеют и гибнут.
Ныне от такого взгляда выть хочется. Уже через сотню лет, как были написаны эти строки о зубрах и разбойной охоте на них, оставшихся в живых зубров можно было пересчитать по пальцам и, именно, в результате охоты, к началу 20-го века они полностью в природе были уничтожены. Да разве одни зубры? На совести охотников сотни исчезнувших видов животных по всей земле. Потомкам от былого изобилия остались оскудевшие леса, реки, да в утеху - право судить и считать их преступниками.
Эти горькие раздумья занимали мою голову, когда я, в феврале 1963г., в «телеге», запряженной десятками лошадиных сил, именуемой ныне автомобилем, мчался в Хоперский заповедник, к современным зубрам. Ученый мир путем напряженной селекции медленно восстанавливает их за счет небольшого количества, уцелевших в зоопарках, и теперь они характеризуются совсем по другому: смирные, миролюбивые, не громогласные, уступают дорогу человеку. «Странно все это, какие же они на самом деле?» - размышляю я. От тяжких воспоминаний, раздумий меня отвлекли стайки пуночек – небольших птичек, прилетающих к нам с Севера зимовать и что-то добывающих себе в корм на обочинах дороги.
И хотя за окном кабины зима, сильный ветер, поземка, я решаю приступить к охоте: достаю и собираю фоторужье, навешиваю на себя прочую аппаратуру. А пуночкам нет никакого дела до моих намерений. При приближении автомашины они дружно взлетают и, легко обгоняя нас, улетают далеко вперед. Прибавляем скорость, но и шестьдесят, и восемьдесят километров в час ничего не меняют в этой игре в «догонялки», а увеличить еще скорость мы не решаемся. Наша дорога, в отличие от птичьей, не так надежна. Но вот на обочине сгрудилась небольшая кучка каких-то более крупных птиц. Сбрасываем скорость и медленно подкатываем к ним. Да это серые куропатки – редкая встреча! Птицы, рассыпавшись, отбегают и, ища хоть какой-нибудь защиты от злющего ветра, прижимаются к придорожным кустам.
«Стой! Выключай движок!» - командую я водителю. И когда автомобиль затих, открыв окно, едва успеваю навскидку сделать единственный кадр. Куропатки тут же «взорвались». Иначе и не назовешь их шумный, с резким дребезжанием взлет, от которого поневоле вздрагиваешь. До Новомакарово доехали благополучно, а далее дорога оказалась под снегом, не расчищена, хотя и асфальтированная и межобластного значения: Воронеж-Саратов. Справляемся у местных жителей: «Как же нам добраться до Новохоперска?». «Полями, на Елань-Колено, туда постоянно к сахзаводу держат проезд», - отвечают, показав нам полевую дорогу. Поехали. А этих дорог-расчисток в русском поле оказалась тьма и все без указателей.
Немало блудили, прежде чем добрались до Елани. Кое-как перекусив в местной столовой, опять же с помощью туземцев узнали о дальнейшем пути по полям. Ехали-ехали и черт знает куда заехали: уже темнеет, а дорога завела в болота, тростник выше машины, да к тому же она узкая, двоим не разъехаться. И как на грех, навстречу легковушка «козел» – ГАЗ-69.
«Не уступай дорогу, у них два моста, вылезут! А мы засядем», - говорю шоферу. А встречные, видимо, были другого мнения. Так и встали нос к носу. Стоим. Из газика выходит милицейский капитан и направляется к нам эдакой уверенной и угрожающей походкой.
«Мать моя!» – прошептал мой шофер и втянул голову в плечи. Тут-то я и понял, что в обеде в столовой незаметно он все-таки успел заправиться водкой. Это его хроническая болезнь. Капитан, осмотрев нашу машину и найдя, видимо, к чему придраться, с видом победителя, встал на подножку и просунул голову в кабину как раз в тот момент, когда я прошипел своему водителю: «Сволочь!»
«Так!..» – протянул капитан, уставившись на него. Тот, почуяв над собой грозу, обмер, не дышит. «Началось!» – подумал я, предчувствуя тяжкую разборку. Капитан переводит взгляд на меня и вдруг резко изменился. «Здравствуйте…» – тихим, добрым голосом и вежливо сказал он. «Добрый вечер!» – ответил я недоуменно и нерешительно. Капитан опустился с подножки машины и обращаясь уже к своему водителю: «Петя! Сдай вот сюда», – указал на снежный отвал дороги.
«ГАЗик» уступил нам дорогу. «Трогай!» –- кричу я оцепеневшему шоферу и, оглянувшись, через заднее стекло увидел, что газик буксует в сугробе, затем на него вывалилось еще четверо в милицейской форме и поставили его на дорогу. Наша помощь не потребовалась. Некоторое время ехали молча, размышляя о причине такого милицейского «подвига».
«Да ты посмотри на себя, на кого ты похож!» – вдруг воскликнул мой шофер. «На кого?» – спрашиваю и тут же меня осенило. Ну, конечно же, меня, увешанного фотоаппаратами, с каким-то непонятным прибором на коленях (а это было фоторужье) приняли за газетного корреспондента и за лучшее было не связываться с ним. Со смехом вспоминая подробности этого небольшого происшествия, мы мчались по накатанной ледовой дороге среди тростниковых джунглей, не зная, куда она нас выведет и все-таки в полуночи добрались до Новохоперска. Повезло и с гостиницей. «Удачный был денек!», - подытожили мы, проваливаясь в долгожданный сон.
С восходом солнца мы уже в хуторе Варварино, где расположено управление Хоперского заповедника. На месте оказался только зубровед, но он грипповал, к сожалению, и проводить к зубрам не мог. Узнав про нас все, что нужно, поколебавшись, он все-таки решил, что мы достойны свидания с зубрами и рассказал, где и как их найти. Я ранее бывал в этом заповеднике, удовлетворительно знал его территорию, быстро сориентировался и отправился один.
«Максимум осторожности, зубры на вольном выпасе, если начнут урчать или фыркать, а это означает раздражение, испуг, сразу же уходи!» – напутствовал он меня. Но зубры оказались в другом месте и значительно дольше, чем предполагалось. Дорога – километров пять - была трудна, глубина снега достигала колена и где-то на полпути, чтобы не перегреться, не взмокнуть, я снял и повесил на дерево полушубок. Вскоре набрел на их следы, сначала одиночные, затем все больше, больше и вот уже утоптанная тропа и подкормочная площадка с сеном.
Когда я увидел в зарослях кустарников зубров, они стояли неподвижно и давно следили за мной. Между нами – метров двести, далековато для съемки и я решил приблизиться. Подходил не без робости и с каждым шагом нерешительность возрастала. Метров за сто я изготовился к съемке. Вдруг зубры пришли в движение, вышли на открытое место, те, что возились в сене, бросили это занятие и присоединились к остальным. Их оказалось голов двадцать и среди них несколько особенно громадных, думаю весом за 500-600 килограммов. Они выстроились полукругом и подозрительно рассматривали меня.
Я поднял фоторужье, сделал пару снимков. Щелчок затвора фотоаппарата им явно не понравился и убедил окончательно, что я чужой. Раздалось фырканье, один из них, подняв хвост дугой, особенно злобно уставился на меня. Я вспомнил наказ зуброведа, надо было уходить, но, чувствую, не могу сдвинуться с места, опасаясь нападения сзади, и реально ощутил свою беспомощность перед ними. Да и снимка путевого не сделал. Столько проехать, приложить усилий и вернуться ни с чем? И я остался стоять на грани страха и надежды.
В томительном противостоянии прошло минут двадцать, но они мне показались вечностью. Зубры, успокоившись, снова разбрелись по зарослям и принялись за ветки.
Я тоже успокоился и чтобы обезопаситься, принялся натаптывать свою тропку к отдельно стоящему на поляне дереву с низко расположенными сучьями. На это занятие ушло еще не меньше часа, так как работал я очень медленно, осторожно продвигаясь поближе к зубрам. За это время мы свыклись друг с другом, я осмелел и начал сближаться с ними. Все шло благополучно, через каждые пять-десять шагов – снимок и их это уже не беспокоило. И вот я вышел на «ударную позицию» - всего в 25-30 метрах громадный зубр спокойно обгрызает тонкие ветви, не обращая никакого внимания на странного чудака.
Я так увлекся, что не заметил в густом кустарнике, слева от себя всего в пятнадцати шагах другого крупного зубра. Вот ему-то все это не по вкусу пришлось. Он резко выдвинулся, громко заурчал, глаза его покраснели, он низко опустил голову, глядя на меня как бы исподлобья. Тут я опомнился, развернулся и как мог понесся рысью по своей тропке, к дереву и белкой - на него. Зубр трусцой тоже сюда прибежал, остановился возле него, метра на два-три ниже меня. Остальные звери прекратили кормиться и наблюдают за нами. Затем от стада отделилась еще пара, помельче. Подошли, один из них потерся лбом о мое дерево. Я не дышу, замер. Зубры постояли, постояли и один за другим улеглись невдалеке, что-то пережевывая, затем как будто задремали.
Что делать-то? Я в осаде! Прошел примерно час, дрожу от холода, слезть не могу, сколько еще сидеть – не знаю! А зубры лежат себе спокойно, куда им спешить, они ведь дома.
Чтобы не закоченеть и хоть немного согреться начинаю заниматься зарядкой – дрыгать руками, ногами. Ко мне – никакого внимания. Осмелев, стал кричать и ругаться на них, а затем (сейчас это смешно вспомнить) запел: «Мы кузнецы и дух наш молод!» Зубры поднялись, я затих. Минут через пятнадцать эта звериная тройка медленно удалилась к остальному стаду. Я еще просидел на дереве с полчаса, не решаясь слезть, то проклиная, то оправдывая себя за оставленный в лесу полушубок. Тем временем зубры куда-то исчезли совершенно незаметно. Осторожно сполз с дерева и, не веря в благополучный исход, медленно, то и дело оглядываясь по сторонам, подобно вору, ухожу.
«Вот отойду далеко от спасительного дерева, а они вывалятся вдруг, отрежут все пути, ни вперед, ни назад. Куда тогда деваться?» – закралась в голову паникерская мысль. Но все обошлось – и полушубок на месте, и на хутор вернулся засветло. Засыпая после перенесенного, я снова подумал: «Удачный был денек!»
Наутро те же стальные кони уносили нас в обратный путь, домой. Я же, не замечая окружающего, все еще находился под впечатлением этой встречи. Перед глазами стояли заснеженный лес, белое безмолвие, диковинные и могучие, но такие одинокие зубры – современники мамонта, можно сказать, живые ископаемые, от которых веяло какой-то невыразимой далекой эпохой. Читал и немало читал я о тех временах, но только тут, в лесной глуши, наедине с зубрами, я смог физически ощутить ту древность, когда писалась эта «Песнь о зубрах»: дремучие, непроходимые леса, а в них огромные стада диких животных – зубров, бизонов, туров, абсолютно не опасающихся человека, даже презирающих его.
Благодаря зубрам я прикоснулся к тому времени, хоть и на миг. И снова мысли, мысли – о них: «Нет, я не скажу, что они миролюбивы, как наш домашний скот, что дорогу уступят человеку, что абсолютно не опасны, но и на описание древнего автора, которое я взял эпиграфом к этому рассказу, тоже не похожи. Куда же подевались их смелость, сила, ярость?»
Восстановление зубриного племени ученые начали с того, что сохранилось в зоопарках. Но что такое зоопарк для крупного, вольнолюбивого животного, созданного для покорения больших пространств. Это то же, что и тюрьма для человека. А кого она сделала лучше? Там и сильные телом и духом ломаются. Наукой установлено, что если животное (да и человека) обижать, лишить возможности жить по-своему, как определено природой, оно станет робким, забитым, тупым, покорным, не ценящим даже собственную жизнь. А чем еще больше можно разрушить психику, нрав этих крупных животных как не зоопарком-тюрьмой, лишив их свободы, привычного образа жизни и мест обитания. Какая травма, чем эта, может быть глубже для свободолюбивого существа? Кто считал, прочувствовал, какие и сколько обид, лишений перенесли в неволе эти звери?
Да еще в нынешних зубрах примеси чужих кровей: бизонов, крупного рогатого скота. В какую сторону они от этого изменились? Скорее всего, в ту же, что и домашний скот – стали вялыми, тупыми, апатичными, медлительными, менее подвижными. Не потому ли нынешние зубры не похожи на тех, что описал Николай Гуссовский в своем повествовании?
Впрочем, это мое лично мнение, ученый мир может думать иначе. Однако вернемся из области догадок и предположений на Хопер, в заповедник. Зубры и здесь в те времена обитали, но уже при Петре I их не нашли. Снова завезли зубров сюда, пусть и не вполне чистокровных, в 1955г. Они хорошо прижились – ведь это их родные края, стали жить на вольном выпасе и успешно размножаться (число их возросло до 30 голов). Но в 1973г. «ученый» совет заповедника предложил прекратить содержание зубров, так как это не входило в задачи заповедника, и в 1982 зубопарк был ликвидирован.
Вот так! Более двадцати лет входило в задачи, а потом опомнились? Всегда можно изобрести, придумать «липу», чтобы убавить обязанности, заботы, хлопоты, тем более что сверху нет надлежащего контроля и требовательности, а то и поощряется это. В Воронежском бобровом заповеднике тоже придумали «липу» и в течение пятнадцати лет уничтожили практически всех оленей, да и бобров в природных условиях там теперь почти нет. Нет подлинной заповедности в наших заповедниках – вот в чем беда!
В результате наш край, потеряв зубров, оленей и много другого еще больше оскудел. Теперь вот хотят взяться за уничтожение заповедных и окружающих город лесов. Что же достанется потомкам и чем нынешняя власть, «элита» общества и мы все лучше тех средневековых «охламонов», загубивших, казалось бы, неисчерпаемое природное изобилие? Проклянут и нас потомки. К нам и к ним, к будущим охотникам, любителям природы адресованы, видимо, слова-сожаления Н.Гуссовского – охотника, поэта и прорицателя эпохи Возрождения:
Нет, никогда не вернется то милое время!
Мне ненавистен был отдых, покой был неведом.
К этому времени заново жажду вернуться,
Ставлю ловушки для сердца, для памяти – сети,
Но невозможно поймать убежавшее пламя!
Коли ушло и погибло, то пусть погибает.
Мы не всесильны. Судьбе не навяжешь законов.
То была эпоха Возрождения, а теперь что – эпоха Вымирания? Пусть же земляки хотя бы на фотографии посмотрят наших, воронежских зубров. Сорок лет этим снимку, но свежи воспоминания, как будто все это было вчера. Таково эмоциональное влияние этих лесных великанов!
Юрий Боев.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.
