Спорт
Николай Крюков: «Я держался до последнего…»
24.09.2005 00:00
Воронежцу Николаю Крюкову, олимпийскому чемпиону 1996 года, абсолютному чемпиону мира 1999-го и призеру Олимпиады-2000 по спортивной гимнастике так и не удалось выступить на Олимпиаде в Афинах, которой он намеревался завершить свою спортивную карьеру. Относительно отставки Николая из олимпийской сборной приходилось только строить догадки. Было известно, что в Афины он отправился с травмой, что накануне заезда российской гимнастической сборной в олимпийскую деревню покинул команду и вернулся в Воронеж. Однако нигде не...
Воронежцу Николаю Крюкову, олимпийскому чемпиону 1996 года, абсолютному чемпиону мира 1999-го и призеру Олимпиады-2000 по спортивной гимнастике так и не удалось выступить на Олимпиаде в Афинах, которой он намеревался завершить свою спортивную карьеру.
Относительно отставки Николая из олимпийской сборной приходилось только строить догадки. Было известно, что в Афины он отправился с травмой, что накануне заезда российской гимнастической сборной в олимпийскую деревню покинул команду и вернулся в Воронеж. Однако нигде не появлялся, не отвечал на телефонные звонки, словом, «лег на дно». Нам все же удалось выйти с ним на связь.
– Неловко, что заставил себя упрашивать, но я просто не знаю, что сказать, – Крюков, как обычно, был спокоен и сдержан. – Честно говоря, я вообще нигде не появлялся, никуда не звонил. Кроме родителей и друзей, в Воронеже не встречался ни с кем. Хочу отдохнуть.
– Что же все-таки произошло – вы улетели с командой в Грецию, но перед самой Олимпиадой вернулись домой?
– В Афины отправились восемь человек: Немов, Бондаренко, Галацуцков, Девятовский, Гребеньков, Сафошкин, Баркалов и я. Остаться должны были шестеро. Готовились ровно две недели, после чего Аркаев, главный тренер сборной, сказал мне: сегодня летишь домой. Вот и все. Аркаев должен был сделать выбор и предпочел молодого Девятовского. В конце концов из-за травмы, полученной незадолго до отъезда в Грецию, я не мог делать вольные. А тренер желал закрыть именно эту «прореху», образовавшуюся в сборной.
– Но ведь травмировались вы еще в июле, во время сбора на Круглом, за полторы недели до отъезда в Грецию?
– Да, у нас тогда шла временная «модель», то есть тренировка, повторяющая не только ход, но и время соревнований – мы начинали в половине восьмого вечера. И на первом же снаряде, то есть на вольных, у меня произошел разрыв связки стопы.
– Разве с этой травмой есть смысл на что-то надеяться?
– У нас принято надеяться и держаться до последнего. Вот я и держался. Неделю проходил в гипсе. При этом все равно приходил в зал, тренировался, полностью делал коня – только без соскока. Брусья – без соскока тоже. Словом, тренировал все, что мог, тем более, что не в первый раз приходится работать с травмой, с гипсом умею крутиться. Позвонил своему первому тренеру Александру Михайловичу Генкину, который сейчас находится в Швейцарии. Я работаю сейчас с другим – Аркадием Ващенко, но мне нужен был совет именно от Генкина, который выводил меня на две Олимпиады.
Я просто толком не знал: что делать? Стоит ли ехать в Грецию, если так ничтожен шанс? Генкин тоже сказал, чтобы держался до последнего и, сколько смогу себе позволить, – не прыгал. Старался беречь ногу: сердце рвалось, а голова сдерживала. И так до последнего дня. Я улетел накануне отъезда команды в олимпийскую деревню. Дмитрий Баркалов – еще через несколько дней. Он молодой, программа у него не особенно сложная, и в мире его еще практически не знают.
– Так вы согласны с решением Аркаева?
– В команде шесть человек. Один из них – Сафошкин – даже не трогает вольные, делает только кольца, иногда брусья и прыжок. Остается пятеро, столько же обязаны выходить на помост. Зачет идет по четверке. То есть еще один человек не делает на вольных погоды. В общем, травма моя не была роковой. Я был готов выступать на Играх.
– И все же: отказавшись от Николая Крюкова, Аркаев сделал правильный выбор?
– Смотря какую цель он преследовал.
– Цель одна – сильная сборная. Разве не так?
– Непросто бывает найти компромисс, сделать хорошо и тем, и этим, и себя не забыть. Не только успех команды стоял на карте. Это большой спорт и большая игра – без сложного переплетения подводных течений, конечно, не обошлось. Я знаю, что если сложить все факторы – опыт, форму, настрой, – то, несмотря ни на что, я был бы полезен команде. Кроме того, кое-что мог бы сделать и «за себя». Отработал бы свои два-три снаряда – коня, брусья, перекладину. И постарался бы пробиться в финал, а это был бы уже реальный шанс. Я готов был сделать даже кольца, на которых я совсем не мастер. Ну а Немов, который приехал на Олимпиаду с больной спиной и с ногой, которая почти его не слушается, сказал, что если меня оставят в команде, он готов делать вольные. Меня не взяли – он не стал рисковать в квалификации. С Лехой мы очень много прошли вместе. Когда я улетел, он остался один, в окружении молодых, с которыми он нигде не выступал. Он очень расстроился, и я его понимаю. Он потерял чувство команды.
– На этой Олимпиаде впервые сложилось впечатление, что России нет на карте командной борьбы. Да и команды, по большому счету, тоже нет.
– Очень много поменялось с уходом ветеранов. В сборную пришли другие ребята, которые готовились уже не в союзной, а в российской сборной. Которые не застали борьбы супердержав и не обременены, извините, чувством патриотизма. Они привыкли работать только ради денег или славы и никогда не думали о том, что за ними – родные, друзья, что вообще что-то осталось за спиной. Новый тип характера в нашем спорте – самоуверенность и самодостаточность. Вот он я, самый сильный, самый крутой, и все, что здесь происходит – это моя игра. Мы заигрались настолько, что добровольно сложили самое сильное оружие – командный дух. А потом очнулись и увидели, что мы больше не великая спортивная держава.
– Вы смотрите Олимпиаду?
– Да. Первый день, когда ребята шли квалификацию, было тяжело. Потом привык. Я знал, что наши не будут в тройке, но не был уверен за молодежь – что они сделают хоть как-то, что вообще пройдут во второй день. Когда заняли шестое место и прошли, сказал себе: «Полдела сделано». А дальше уже просто болел за Леху.
– Можете дать оценку выступления нашей сборной?
– Не хотел бы делать этого до конца Олимпиады.
– Что осталась на душе после этого сезона – обида?
– Скорее пустота. На кого мне обижаться? На судьбу, на Аркаева? Он сделал ставку на формулу: кто выживет – тот и дойдет до финиша. И ставя на выживание, заранее знал, что ветераны не выдержат. Я еще до чемпионата мира прошлого года сказал: вот мы сейчас дойдем до этого чемпионата, выведем сборную на олимпийский помост, в число двенадцати лучших, а поедут на Олимпиаду молодые. Так оно и случилось. Исключением стал только Александр Немов, но Немов – звезда, и он лицо сборной. Обидно, что подвел людей, которые в меня верили. Начиная от воронежского руководства и заканчивая незнакомым человеком, который перед отправкой в Грецию дотащил мою машину до заправки. У меня кончился бензин, а он подъехал на «Газели», поинтересовался, что случилось, а когда узнал, куда еду, предложил: «Давай, цепляйся».
– И что теперь?
– Постараюсь еще годик продержаться в гимнастике. Мне только нужен собственный график тренировок – исходя из выступления нашей команды на Играх, нельзя не сделать определенных выводов.
– Разве вы не собирались уйти после этой Олимпиады?
– Да, но сначала выйти в последний раз на помост, сделать все, что в моих силах, убедиться – насколько я еще силен или, напротив, ни на что не годен... А теперь я хочу тренироваться. У меня не было завершения карьеры. Ни восклицательного знака, ни даже хоть какой-нибудь точки. К тому же мне надо определиться в жизни.
– Неужели не готов «запасной аэродром»?
– В последний год старался не думать о будущем. Только об Играх. То есть и психологически не готов сразу уйти, и нужно время собраться с мыслями. Это ведь только кажется, что легко поменять направление. Варианты есть, но так уж получается, что в большинстве своем они тянут на Запад. А я туда совсем не хочу. Еще хотелось бы связать свои планы со спортом. Сидеть на стуле я не смогу – рассыплюсь без движения и нагрузок. Вот и Немов еще в гостинице, в Афинах, спросил: «Что дальше делать будешь?» – «Скорее всего, работу искать». А он: «Может, до Китая? А то давай до Китая, в Китае тебе везло…»
– Что делал, когда приехал в Воронеж?
– Встретился с друзьями. Очень благодарен им, что не спрашивали «о наболевшем»: как себя чувствуешь, что думаешь об Аркаеве…
– В общем, все то, о чем сейчас я спрашиваю?
– Выходит, что так (впервые смеется), но работа есть работа, я не в обиде. Они сказали – ладно, не расстраивайся, может, все к лучшему. А я на самом деле уже особо и не расстраивался. Перегорел. Вот когда уезжал из Греции, когда провожала почти вся гимнастическая сборная, и многие ребята плакали… Для друзей я не звезда, не надежда. И ничего во мне не изменилось от того, попал я на Игры или нет. Мама тоже всегда сумеет понять. Я, когда вернулся в Россию, сразу позвонил ей. «Ну вот, – говорю, – мама, я уже в Москве». Она: «Ну, и хорошо. Смотри только, в штопор не уйди, ладно?». «Нет, – отвечаю, – исключено, все же это моя третья Олимпиада». Значит, пришло время уступать дорогу молодым, хотя так уступать – все же немножко горько. Юлия Савельева.
Фото автора.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
