Спорт
Земляки-воронежцы. Откровения «Короля риска»
25.02.2004 00:00
«Нет дела без риска», – часто повторяет поговорку радиоинженер из Воронежа Игорь Коренюгин. И добавляет: «Без отчаяния в жизни – нет и любви к жизни». Ему перевалило за полсотню лет. Утихомириться бы. А у него все новые планы, мечты. Взобраться наконец на самую крышу мира – Эверест! Альпинистский стаж у Коренюгина – треть века. В перечне его восхождений – gик Победы на Тянь-Шане, пик Коммунизма на Памире, заоблачные вершины на Аляске, в экваториальной Африке, Южной Америке, на Гималаях. Альпинистская биография Коренюгина...
Загадочное существо, этот человек. Высшее для него наслаждение – сделать то, чего, по мнению других, он не может сделать. Ищет он приключений в небесах, под водой, в пещерах, в горах. И нередко – с немалым риском для своей жизни.
На снимке: Игорь Коренюгин на Гималаях.
«Нет дела без риска», – часто повторяет поговорку радиоинженер из Воронежа Игорь Коренюгин. И добавляет: «Без отчаяния в жизни – нет и любви к жизни». Ему перевалило за полсотню лет. Утихомириться бы. А у него все новые планы, мечты. Взобраться, наконец, на самую крышу мира – Эверест!
Альпинистский стаж у Коренюгина – треть века. В перечне его восхождений – Пик Победы на Тянь-Шане, пик Коммунизма на Памире, заоблачные вершины на Аляске, в экваториальной Африке, Южной Америке, на Гималаях.
– Что вас, Игорь Константинович, коренного степного жителя, повлекло в горы? Тот самый риск?
– Чувство риска ко мне после пришло. Была такая песня: «А я еду, еду за мечтами, за мечтами и за запахом тайги». Романтика, короче говоря, меня повлекла, двадцатилетнего парня.
При Воронежском научно-исследовательском институте машиностроения, где тогда Коренюгин работал, образовалась секция альпинистов. Туда он и записался одним из первых. Сначала альпинизм изучали теоретически, по географии. Потом была нешуточная тренировка. Лазали на «скалодроме» по деревянным щитам под разным наклоном. Взбирались на маковки тогдашних заброшенных колоколен. Покоряли прибрежные кручи у липецкой речушки Воргол. Нет, не каждый сам по себе карабкался, а в связке, помогая друг другу. Высота влекла и страшила. И хотелось этот страх побороть, психологически поставить себя выше его.
– С какой же географической точки началась альпинистская биография Коренюгина?
– Ну, конечно же, – с Кавказа, – любовно повернул Игорь Константинович настольный глобус (мы беседовали в его квартире на 16-м этаже). – Там еще крепче подружился с патриархом воронежских альпинистов Эдуардом Заевым, столбистом. Столбист – это тот мастер, который запросто берет вертикальные высоты. Заев эту науку постиг под красноярском, где природа как бы специально сотворила для альпинистов тренировочные скалы, похожие на стоймя поставленные карандаши. Заев и нас тогда, начинающих, научил искусству намертво закреплять веревки, по-кошачьи карабкаться вверх. Первой моей высотой в 3700 метров была вершина Виа-Тау в Приэльбрусье.
Игорь Константинович еще крутанул глобус:
– Потом были другие вершины. Вот тут, на Памире, в 1977 году при подъеме на 4800 метров странным образом пришли мне на память стихи Сергея Есенина:
О, Русь, взмахни крылами.
Поставь иную крепь!
С иными именами
Встает иная степь.
По голубой долине,
Меж телок и коров
Идет в златой ряднине
Твой Алексей Кольцов.
В руках – краюха хлеба,
Уста – вишневый сок.
И вызвездило небо
Пастушеский рожок.
И глядя на звездное небо с пастушеским рожком только что народившегося месяца, стукнула мне мысль – назвать ту вершину именем моего знаменитого воронежского степняка Кольцова. В том же году это название было официально утверждено Географическим обществом СССР.
– Не приходит ли там, под облаками, мысль, что жизнь наша – та же гора: поднимаешься медленно, спускаешься быстро?
– Нет, не приходит. Философствовать начинаешь уже дома, когда все приключения, все опасности позади. Там, в горах, думаешь только об одном – не сбиться бы, добраться до желанного пика.
– Какой же пик больше всего запомнился?
– Да, каждый по-своему. На Гималаи, эту крышу мира, целых два года «баксы» копил. Еще один меценат выручил. Без поддержки тут не разгуляешься. И вот в позапрошлом году отважились мы, десятеро россиян, одолеть вершину Ахотцзей – 8516 метров над уровнем моря. Это по соседству с самой высокой горой мира – Эверестом, которая превышала точку нашего восхождения на 332 метра. Подобрались ребята с немалым опытом. У мастера спорта Бориса Седусова из Перми уже было семь восхождений на заоблачные высоты свыше 8000 метров. Еще был мастер спорта, врач из Екатеринбурга Сергей Бычковский. без доктора не снаряжается ни одна высокогорная экспедиция.
Даже в мае, когда погода в районе Эвереста считается благоприятной для восхождения, температура воздуха может опуститься над облаками до 30 градусов мороза. И это при ураганном ветре, который дует со скоростью 100-150 километров в час. Такой ветрище запросто может разорвать в клочья прочнейшую капроновую палатку.
Еще там, над облаками, подстерегает «горная болезнь». Из-за катастрофического недостатка кислорода организм отказывается принимать и перерабатывать пищу. На человека наваливаются головная боль, тошнота, бессонница. Простая ангина может мгновенно обернуться отеком легких, от которого на таких высотах нет зачастую спасения. А минутное послабление уставшему организму может обернуться вечным сном на каком-нибудь ледяном склоне. И хотя большинство смертей приносят лавины и падения в пропасть, скалолазы гибнут и от физического истощения, кровоизлияний в мозг, переохлаждения.
– По сколько метров высоты вы брали в день, Игорь Константинович?
– Как и принято, добирались в несколько этапов. Сначала – традиционный караван кашемирских быков-яков, нагруженных палатками, одеждой, спальными мешками, продуктами, оборудованием. Несколько дней вместе с шерпами (высокогорными носильщиками) взбирались по горным тропам до базового лагеря. Это – на высоте 5300 метров. Потом – самостоятельные челночные подъемы. Но с непременным возвращением на базу. Высокогорному альпинисту, как и морскому водолазу, адаптация необходима. Это только в кинобоевиках показывают, как скалолазы лихо покоряют поднебесные макушки, как улыбаются во весь рот, позируя перед кинокамерой.
– Вы с собой кинокамеру брали?
– Захватили… Только не до съемок было… Какая у альпиниста самая необходимая поклажа? Первым делом – палатка-спасительница. Потом харчи. Причем, сублимированные, с наименьшим весом. Это – галеты, свиное сало, шоколад. Груза – не больше 15 килограммов.
С отметки в 6500 метров экспедиция уже взбиралась без возвращений на базовый лагерь. Курс – только вперед! Иногда и ночи прихватывали. Звезды в горах всегда на диво яркие – каждая выемка, каждая трещинка, как на ладошке. Спали, конечно, в палатках. От 30-градусного мороза отогревались крутым чаем. Воду вытапливали из снега на газовых горелках.
– Высунешь под утро голову из спального мешка, а палатка ходуном ходит, – рассказывал про свою последнюю одиссею Коренюгин. – Но вылезать надо. И все выше, метр за метром. Вбиваешь штыри. Закрепляешь веревки, открывая путь карабкающимся за тобой товарищам. Потом всем пришлось кислородные маски надеть. Его, этого кислорода, на тех высотах – всего с четверть нормы. Кислородное голодание – это извечная проблема для альпинистов. Разреженный воздух туманит голову, нередки галлюцинации. Но примечательно – почти каждый из скалолазов может припомнить тут историю из своей практики, когда вдруг кто-то незримый начинал толкать в бок, не давая заснуть или замерзнуть, когда этот «кто-то» останавливал в метре от пропасти, уводил от камнепада. Бывалые всерьез считают – это витают добрые души тех, чья жизнь оборвалась тут когда-то трагически…
Да, не для всех попытки взобраться на горное поднебесье заканчиваются хорошо. Тот же Эверест навсегда забирает к себе в среднем за год по два человека. Особенно трагичным оказался год 1997. Тогда с жизнью расстались 15 альпинистов. И соседняя вершина Ахотцзей тоже потребовала в тот год жертв – там, на высоте 8100 метров окоченел при спуске один из сильнейших скалолазов мира, мастер спорта СССР Владимир Башкиров.
– Мы наяву увидели там своего кумира, когда нам оставалось взять последние 416 метров, – рассказывал Коренюгин. – Лежал Башкиров в снежной расщелине, будто спал. Лицо его было прикрыто капюшоном. Как мы пожалели тогда, что не прихватили при восхождении пару горных цветов эдельвейсов, чтобы возложить их у Володиного изголовья! Почему до сих пор его не спустят, не похоронят по-православному? Горы не отдают так просто мертвых – берут в заложники живых. Сколько на альпинистском веку было попыток спустить вниз тех, кто не дошел, не долез!.. И всегда случалась новая трагедия. И с еще большими потерями.
– Какое было у вас чувство, когда вы взяли свою высоту?
– Да поорали минут десять от счастья! И только потом огляделись вокруг. Облака плыли под нами, цепляясь за утесы, и казалось, совсем рядом возвышалась ослепительно белая корона Главы Земного шара – Эвереста. Потом была усталость. Огромная такая навалившаяся усталость. Постояли, обнявшись, в звенящей тишине. Там ведь, за облаками, птицы не поют. Ну и начали помаленьку спускаться…
– Спуск – это отдохновение души и тела?
– Такая же трудная работа, как и подъем. Эйфория тут – непредсказуемый риск. Кое-кто, поддавшись ей, замерзал, срывался с гребня по неосторожности в пропасть. И я, не понаслышке знающий, что это за штука такая, имеющий почетное международное альпинистское звание «Снежный Барс», тоже дал тогда маху. На отметке 8300 метров нечаянно задел клапаном кислородного баллона о камень, и вышел со свистом весь мой кислород. Дышать стало нечем. Сознание затухать стало. И помню, в последний миг зримо представился мне почему-то пастуший рожок в звездном небе, как было тогда, на Памире. Представилась наша стоянка у липецкой речушки Воргол – с брезентовой палаткой, с вечерним костром, с непередаваемым запахом печеной картошки. И таким близким, родным показался мне запах этой картошки, что взбурило во мне одно – жить, жить!.. Выжить назло всем смертям!
Там, в горном поднебесье по-новому обретают короли риска смысл жизни. Та же пластмассовая чашечка с горячим чаем в трещащей от штормового ветра палатке кажется им верхом мечты и блаженства. И все иное, по сравнению с этим горячим чаем представляется мелочной суетой. Деньги, карьера, выяснение отношений с окружающими – как все это нелепо, смешно! И в каком бы качестве ни находился человек – богатый ли турист или навьюченный рюкзаками студент – с того момента, как он вскарабкается на скальную вершину, горы его уже никогда не отпустят. И снова, и снова будет взыгрывать мысль: а может, рвануть куда-нибудь еще?
– Игорь Константинович, чем окончилось ваше приключение с кислородным баллоном?
– Выдержал я… Может, дух Володи Башкирова помог? Пришел в себя лишь на отметке, где атмосферного кислорода было чуть больше, и облака уже поплыли над нами. 44 дня заняла наша экспедиция.
То было сотое заоблачное восхождение Игоря Коренюгина.
На прощание «король риска» рассказал мне притчу. Всевышний, сотворив Землю, сделал ее настолько пригодной для жизни людей, что Мать Мира сказала: «А ты не боишься, что люди в своем счастье забудут о Тебе?» И тогда он создал горы, чтобы, глядя на их белоснежные вершины, люди всегда помнили о Боге.Владимир Петропавловский.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
