Экономика
Ко Дню работников нефтегазовой промышленности. Генеральная линия
26.10.2006 00:00
Время мимолётно. Позади два года, как Николай Кузьмич Попов возглавил Воронежскую региональную компанию по реализации газа. Помнится, осенью 2002-го сотрудники «Воронежрегионгаза» с опаской ждали появления нового гендиректора. А он пришёл – и как будто всегда тут работал. Стиль управления, общения с подчиненными – всё было по-другому. Но профессионально, со знанием дела. И без субъективизма. Оценка людей – только по умению и желанию работать. Хотя все понимали: оказался он в столице Черноземья по просьбе «Газпрома» с конкретной задачей...
)
Время мимолётно. Позади два года, как Николай Кузьмич Попов возглавил Воронежскую региональную компанию по реализации газа. Помнится, осенью 2002-го сотрудники «Воронежрегионгаза» с опаской ждали появления нового генерального директора. А он пришёл – и как будто всегда тут работал. Стиль управления, общения с подчиненными, – всё было по-другому. Но профессионально, со знанием дела. И без субъективизма. Оценка людей – только по умению и желанию работать.
Хотя все понимали: оказался он в столице Черноземья по просьбе «Газпрома» с конкретной задачей – вывести из кризиса местную компанию, потонувшую в многомиллионных долгах и конфликтах. С чужими, незнакомыми людьми, работавшими в компании, можно было бы не церемониться. Однако Николай Кузьмич кадровых революций делать не стал, к сотрудникам отнесся уважительно и бережно. И они с благодарностью отплатили своему новому начальнику результативной, слаженной работой.
В этих напряженных буднях, когда «разруливать» ситуацию приходилось в сложнейших условиях, свежий ветер перемен увлек коллектив, все загорелись идеей Николая Кузьмича: сделать Воронежскую региональную компанию одной из лучших.
В повседневной производственной суете не выдавалось времени для неспешных, обстоятельных бесед с генеральным… И вот он уже не в Воронеже. И вновь его попросили в «Газпроме»… И как-то само собой задаешься вопросом: что же больше всего запомнилось в нашем Николае Кузьмиче Попове за эти два года стремительного марафона? Человечность? Высочайший профессионализм? Личное обаяние? Умение найти простые и верные решения в самой запутанной ситуации? А может, то самое обращение на планерке к своим главным помощникам: « Братцы мои! Я же вас просил…», когда даже самое жесткое порицание не казалось уже таким грозным, а просто хотелось быстрее и лучше исправить ситуацию?
И все-таки разговор о линии жизни состоялся. Пусть не в Воронеже, а недалеко от толстовской Ясной Поляны, на малой родине Николая Кузьмича. Ведь он вновь вернулся в Тулу, выполнив на воронежской земле задачи, поставленные перед ним «Газпромом».
– Николай Кузьмич, известно, что вы начинали свой жизненный путь в деревне. Школа-интернат, профессия каменщика и вдруг Московский горный институт... Что-то тут не сходится…
– Ничего удивительного нет. Вы, наверное, помните хрущевские школы с трудовым воспитанием. Тогда каждый выпускник должен был получить профессию. Вот из всего, что предлагалось по тому набору, я выбрал специальность каменщика – штукатура.
В моем роду дед по линии матери был рукодельный, мастер уникальный. Он был и плотник, и столяр, и валенки валял, и печки клал сам. Я часто видел деда за работой. В юности интерес к занятиям деда только окреп. Это и помогло затем освоить профессию каменщика.
– А в семье как все было?
Отец был инвалид войны. В блокадном Ленинграде, на Ладожском озере, потерял правую ногу и в 1942 г. вернулся домой. Работал председателем сельсовета, председателем колхоза.
Жизнь родителей проходила в деревне. Мать – домохозяйка, работать-то особенно негде было. Шесть лет я учился в сельской школе. После смерти матери у отца нас осталось трое. Помимо меня младшие брат и сестра. Отцу с нами было трудно, хотя родственников в деревне проживало много. Тем не менее, я пошёл учиться в Балашовскую школу – интернат. Потом туда же пошла сестра. У меня самые светлые впечатления об этом периоде. Все-таки я попал в городские условия. Директор нашей школы был патриотом своего дела, с большой любовью относился к детям. Я могу его сравнить в чем-то с Макаренко.
Интернат был образован на базе детдома. Контингент был сложный. Нам, пришедшим из семей, было трудно, надо было отстаивать право на свое «я» с кулаками, по-мужски.
– Вы учились хорошо или в основном работали?
– Учился я неплохо. В аттестате было всего четыре «четверки». Школа-интернат привила навыки к труду, сформировала жизненные навыки. Дети сами делали все: наводили порядок в помещениях, на территории. У нас был небольшой пионерский лагерь с подсобным хозяйством, где мы выращивали картошку, другие овощи, сеяли зерновые. Мы работали и на тракторах, и на комбайнах. К жизни мы вышли приспособленными.
– Интересно, а профессия каменщика пригодилась?
– Пригодилась. Фундамент своего деревенского дома я клал сам. Здесь, в Туле, я тоже многое делал сам. Инструмент остался от деда, настоящий плотницкий, который я до сих пор использую и люблю работать в часы досуга.
– А в горный институт как вы попали?
– В те годы у молодежи было повальное увлечение радиотехникой. Московский горный институт переименовали в Московский институт радиоэлектроники и горной электромеханики. Это прельстило. Учился по специальности «радиоинтроскопия», т.е. исследование горных пород с помощью аппаратуры. Факультет был экспериментальный, очень интересно было учиться.
– Поступили легко?
– Я хотел на чисто радиотехнический. Не хватило одного балла, мне предложили «интроскопию». Там конкурс был поменьше, а вообще – 7 человек на место.
– Ездить приходилось много?
– Первые два года практика проходила в Москве, геологическая практика – в Подмосковье. На 2-м курсе у меня была студенческая целина. Был комиссаром отряда. Вот где мне особенно пригодились навыки каменщика – штукатура. Это было в совхозе «Днепропетровский», от Целинограда примерно 270 км. Там мы построили много кирпичный сооружений: административное здание, коровник, складские помещения. Есть даже фотографии, где мы за кирпичной кладкой.
– После института Вы 20 лет работали шахтером.
– Шахтер – прекрасная, достойная профессия мужественных и крепких людей. Не каждый отважится выбрать эту профессию. Подземные работы не просты: это – и теснота, и темнота, и загазованность, и принудительная вентиляция.
– Вы помните свой первый спуск в шахту?
– Конечно, помню. Это было на 3-м курсе. Проходили практику на шахте в Узловском районе Тульской области. Было страшно, когда в выработку спускались. Нас должны были по выработкам около ствольного двора провести. Когда клеть остановилась, захотелось сразу назад, на воздух... А потом спуски стали привычны. Слабые, конечно, уходили. Кто покрепче характером, приживались в шахте. В те времена шахтерский труд был в почете и оплачивался достойно.
За годы учебы у меня была практика на открытых разработках в разрезе «Томусинский» г. Междуреченск Кемеровской области. Крупнейший разрез. Там есть самая большая шахта «Распадская», где ставили рекорды по добыче угля за смену. В год добывали 12-15 млн. тонн угля. Работал помощником машиниста экскаватора. Два месяца практики прошли, я и на третий остался. За три месяца столько денег заработал, что на год моей студенческой жизни хватило.
По распределению мечтал работать на Севере, но туда было сложно попасть. На последнем курсе супруга ждала ребенка. Я пыл свой умерил, согласился на Тульскую область. Подмосковный угольный бассейн, в объединение «Тулауголь». Так в 1972 г. распределили меня в трест «Тулашахтосушение» старшим инженером подземных работ. Потом был главным инженером буровой партии, которая занималась осушением угольных месторождений, тушением пожаров на угольных месторождениях, разведкой, исследованием пласта во вновь нарезаемых лавах на предмет нарушенности угольных пластин. Ведь Подмосковный угольный бассейн не простой. Здесь большая уплотненность, уголь весь в воде. И внутри пласта были нарушения, часто смесь песка с водой. В нашем составе была геофизическая партия, которая определяла нарушения угольного пласта. Это прямая моя специальность – интроскопия горных пород.
Потом управляющий предложил поехать в Щекино, недалеко от Тулы. Привозит и говорит: «Завтра выходишь здесь главным инженером». Партия самой пьяной слыла. Буровики вообще народ интересный, вольный. А тут и с планом не справлялись. Одним словом, вечером прихожу домой и говорю супруге: «Завтра едем в Щекино». Дочери Наташке было 10 месяцев. Жили на квартире. Из пожитков: диван, коляска и два чемодана с вещами.
Кое–как расположились. Прихожу утром на работу – меня сразу в командировку на три дня в Сухиничи. Жена дома осталась с ребенком…
Вот так начинал.
Три года я проработал главным инженером. Потом назначили начальником этой же буровой партии. Где-то 3,5 года ею руководил. Она стала лучшей в системе треста «Тулашахтосушение». Потом около 6 лет трудился главным инженером треста в Северо-Донском. В трест входило 6 областей, 12 буровых партий численностью около 7 тысяч человек. Очень хорошая техническая оснащенность треста, большие буровые станки, бульдозерная техника.
– Николай Кузьмич, сегодня на все это, наверное, грустно смотреть?
– Шахтерское наследие оставляет жуткое впечатление. При каждой шахте был ведь обязательно жилой фонд для работающих на предприятии. Строились бараки, щитовые домики на срок выработки запасов. Как правило, шахта служит 25-30 лет. Когда она прекращала свое существование, жилой фонд оставался. И такого ветхого жилья барачного типа в Тульской области масса, как и в других угольных бассейнах. Примерно 1 млн. 200 квадратных метров. Пятая часть населения живет в таких условиях, потому что вся Тульская область – это в основном шахтерские поселки.
– А перспективы у бассейна есть? Или все шахты закрыты?
– В 1997 году я защитил кандидатскую диссертацию и предлагал там перспективы развития Подмосковного угольного бассейна. И если бы Василий Александрович Стародубцев, будучи губернатором, принял эту программу, многие шахты с объемом добычи 4-6 млн. тонн в год сохранились бы, и у людей был бы заработок. А спрос на этот уголь есть. Для Рязанской ГРЭС, несмотря на высокую его зольность, подмосковный уголь как энергетическое топливо вполне годится. Просто сегодня «Тулауголь» – банкрот. Государственной поддержки шахтерам не дают. Раньше на каждую тонну добытого угля выделялась дотация. Условие Мирового банка одно – нерентабельные шахты закрывать. Правительство наше пошло на это, согласилось с предложением Мирового валютного фонда. И нерентабельные шахты все побросали, не думая о людях, не компенсируя им ничего.
Такая же картина в Северо-Задонском округе, где я избирался депутатом Тульской областной Думы. Народ живет в бараках. По весне и осени на прием приходят по 70-80 человек. На их условия жизни без слез смотреть нельзя. Крыши текут, тазы на столе, на кроватях. А остались-то кто? Бабульки, дедульки. А государственной программы по сносу ветхого и аварийного жилья так и нет.
– В данной ситуации вы размышляете как политик. Скажите, как вы во власти оказались? Личное стремление было или стечение обстоятельств?
– Специального стремления не было. Трест, которым я управлял, являлся мощным работоспособным предприятием. Во времена Советского Союза на нашей базе хотели сделать Всесоюзный трест по системе угольной промышленности. Но СССР рухнул, министерства не стало. Мы у себя старались самостоятельно противостоять негативным тенденциям. Перевели трест на арендные отношения, тесно работали с академиком Буничем. Сократили коллектив на 25 процентов, подняли производительность труда, увеличили зарплату вдвое. В это же время я постоянно избирался в Совет народных депутатов. Был, как говорится, на виду.
И вот однажды звонок, и прямо по телефону предлагают стать главой администрации Узловского района. Я отказался. Потом присылают председателя райисполкома и других – уговаривают… Позже наш генеральный директор «Тулауголь» избирался в депутаты Верховного Совета. В директорском корпусе я был человеком уважаемым, и меня попросили быть его доверенным лицом. И где-то через месяц новое предложение от губернатора Севрюгина – стать его заместителем – директором департамента ТЭК. Честно скажу, большого желания идти на эту должность не было.
Приехал домой. Чемодан собрал и умчал в Калугу, в Тверь, в Рязань, где были расположены предприятия нашего треста. Думал, месяц поезжу, про предложение забудут. Но я ошибся. Севрюгин был настойчив... Так я оказался в заместителях губернатора по топливно-энергетическому комплексу.
– С каким чувством вспоминаете вы годы работы на посту заместителя главы администрации Тульской области?
–Это были тяжелые времена. Бардак везде полный. Но пережили. Работа была нелегкая. Однако кое-что удалось сделать. Были прекрасные дороги, порядок в городах и поселках, достаточный бюджет. Нас подвела беда общая – пенсии, долги шахтёров по зарплате. Они в те годы по возможности отстаивали свои гражданские права. Митинги протеста не были диковинкой для администрации Тульской области. На переговоры к горнякам посылали меня – выходца из шахтёрской среды. Я многих лично знал, многие лично знали меня. Общий язык удавалось найти. Чувствовалось, что для них я был своим из чиновничьей среды.
Протесты людей не оставляли нас равнодушными. Проблемы, которые они высказывали, надо было решать. А вот в путях их решения были существенные разногласия.
Мы часто в администрации спорили по этому поводу. И хотя Стародубцев оставил меня во власти, мои предложения по совершенствованию системы управления не принял. Я ему не раз говорил: «Пойми, прошли советские времена, не повторяй старых ошибок». Тогда и появились два моих заявления об уходе …
– И вас перевели в «Газпром». Это карьерный рост?
– Движение вперед. В «Газпроме» как раз создавали департамент по работе с регионами. Потребность в такой структуре назрела. Надо было выстраивать отношения с руководителями областей, чтобы проводить согласованную региональную политику.
– Вы, наверное, тогда всю Россию объехали?
– Втроем мы (Илюшин, Кошель и я) окончательно и сформировали эту структуру. Вот, смотрите, сейчас отношения с «Газпромом» у регионов нормальные. А были очень даже непростые. В том числе и с бывшим руководством Воронежской области.
– «Газпром» – национальное достояние»… Как вы относитесь к этому выражению?
– Абсолютно правильные слова. Это я почувствовал на втором или третьем году работы в «Газпроме», когда более глубоко познакомился с его структурой, его подразделениями, условиями работы. И особенно поражает, конечно, работа в северных условиях. Ведь в тот период мы не зря практически всех губернаторов вывозили на Север, показать, в каких условиях добывается газ. В том числе и Ивана Михайловича Шабанова.
– Помогало?
– После этого губернаторы меньше нападали на «Газпром», потому что видели, в каких условиях трудятся буровики, газовики по прокладке трассы. Это же мощь! 93% газа добывается в Ямало-Ненецком автономном округе. Кругом болота. Там нет твердой почвы. И вот среди болот стоят целые заводы по переработке газа. Воображению увиденное не поддается. Затащить это оборудование по реке, болотам, построить там дороги, создать твердую основу, добывать столько газа, транспортировать его и в Европу, и в Россию… Это впечатляет. Это – гигантский труд! .
– С новым руководством «Газпрома» вы тоже нашли общий язык? Как, на ваш взгляд, изменились принципы управления? Вы той школы и этой одновременно?
– Сегодня многие из тех, кто работал с Вяхиревым, Миллера оценили как достойного приемника. Основные изменения произошли в систематизации управления экономикой и финансами кампании. Вяхирев нарастил мощь, создал базу, вышел на рынки. Миллер как менеджер сильный человек. Та команда, которую он привел в «Газпром», экономику и финансы приводит в порядок. Сейчас идет активный процесс собирания собственности «Газпрома», капитализации компании. У «Газпрома» хорошее будущее. То, что эту компанию не раздробили, как нефтяников, это радует.
– Николай Кузьмич, давайте вернемся к Воронежской области, где вы руководили «Воронежрегионгазом». В одном из первых интервью местной прессе вы говорили о крайне низкой дисциплине газопотребления. Как этот процесс вы сейчас оцениваете?
– Мне за Воронеж и нашу компанию не стыдно. Я вот вернулся в «Туларегионгаз» и не узнал своё бывшее детище. Все переменили, структуру управления создали запутанную. Дисциплина стала гораздо хуже. А мой принцип: создай систему – будешь меньше отвлекаться на второстепенные вопросы.
– А не получится так, что после вашего ухода через некоторое время в Воронеже тоже все придет в упадок?
– Очень рад, что в Воронеже удалось создать хороший, добрый коллектив с большим внутренним потенциалом. Потому верю: упадок компании не грозит.
…А с дисциплиной газопотребления, еще раз повторю, все в порядке. Я в структуре предусмотрел специальную службу, которая занимается режимами газа, или, как мы у себя говорим, разбалансом газа.. К примеру, едут специалисты службы режимов газа в один из населенных пунктов. Там есть местный сахарный завод, основной потребитель газа. Летом в этом населенном пункте разбаланса нет. Как только начинается сезон сахароварения, чудеса творятся с объёмами потребления топлива. По документам, предъявляемым предприятием нам, потребление газа составляет 1 млн. кубометров. По нашим приборам учета фактический расход составляет 3 млн. кубометров. Ищем причину. Что же там придумали? Официально ввод врезки, скажем, здесь, а обводная труба – чуть впереди. Ну и качали газ на дармовщинку, пока их за руку не схватили.
Про подобного рода горе-потребителей я нигде никогда не говорил. Можно было бы шум поднять. А мы просто спокойно и твердо наводили порядок в газопотреблении. Результат сам за себя говорит: сегодня в «Воронежрегионгазе» разбаланса нет.
Отлаженная в «Воронежрегионгазе» система взаимодействия в поставках, потреблении, выделении дополнительных объемов газа работает четко. Когда мы это все сделали, ко мне как к руководителю с просьбами о дополнительных объемах стали обращаться не более 5-6 потребителей в месяц. Для сравнения скажу: в «Туларегионгаз» таких обращений сегодня – до 50.
В Воронеже – тьфу-тьфу! Может, это и нескромно! Но красивое, хорошее предприятие «Воронежрегионгаз». Такой абонентской службы, которая создана в Воронеже, я думаю, нет ни в одной компании по всей России. Я это ответственно говорю. Обустраиваем в районах новые офисы, строим типовые здания абонентских участков в Россоши, Новой Усмани, Борисоглебске. Оснастили их хорошей мебелью, компьютерами.
– Вам не говорили по этому поводу сверху, что вы лишние деньги тратите?
– Сказали, когда я уже начал строить. Но давайте смотреть на результат. Сбор средств с населения улучшился. 100% сегодня собираем.
– Николай Кузьмич, несколько слов об отношениях «Воронежрегионгаза» с «Воронежэнерго». У нас поговаривают, что только благодаря вашей здравой позиции удалось избежать во время губернаторских выборов социального взрыва. Ведь обстановка была накалена до предела из-за перебоев с подачей горячей воды.
– Когда нас знакомили с Несветайловым, я ему сразу сказал: «Василий, плати исправно, мы с тобой будем лучшие друзья». Он пошел по пути напряженности. Я не понимаю, как это топливо (уголь) брать в три раза дороже, загубить оборудование. И при этом кричать: не дают газа. Плати – и газа тебе будет столько, сколько нужно!.. Нет, не хотели...
– Вероятность повторения этой ситуации есть?
– Все может быть… Но губернатор Кулаков в ситуации разобрался полностью. Силовики тоже в курсе.
– Вы неоднократно подчеркивали, что «Воронежрегионгаз» сегодня работает в отлаженном, четком режиме. Но ведь долги за поставленный газ перед компанией остаются. Почему?
– Долги есть. В прошлом году большую работу провели с Думой, чтобы включить в бюджет все платежи, которые идут у нас по льготникам. Но на последнем этапе кто-то слукавил: то ли Дума, то ли обладминистрация, и нам включили всего пятую часть средств. Тем не менее с губернатором у меня договоренность есть, что до конца года все эти льготы получим. Долги прошлых лет в сумме 26 млн. руб. администрация погасит в течение двух лет.
– Скажите, губернатор просил вас остаться в Воронеже?
– Разговор был. Мы, спокойно все обсудили. Отношения с «Газпромом» сейчас выстроены так, что область получает приличные деньги от «Газпрома». Магистральные газопроводы построены на газпромовские средства. В следующем году все они на территории области будут достроены, и в каждый район придет газ. На эти цели Санкт-Петербургу дали 150 млн. рублей, Воронеж получил втрое больше. Говорили мы с Владимиром Григорьевичем и о более интенсивном участии в дальнейшем процессе газификации области «Воронежоблгаза». Я уверен, что в недалеком будущем это предприятие сможет самостоятельно решать все вопросы по строительству газовых сетей в своей области. И километр прокладки трубы будет в 2-3 раза дешевле, чем у других организаций. В конце года мы будем готовы показать Кулакову необходимые расчеты.
– А поначалу изменения в облгазе не всем понравились.
– Может быть. Я там революцию пришел делать, перевернул все. Крышу строить за 25 млн. рублей... Представляете! А приехал в райгазы, жуть на все было смотреть. Сегодня мы базы строим. В Новохоперске будет прекрасная база, в Новой Усмани создали новую структуру, которая будет называться «Воронежмежрайгаз». Она объединит Усманскую и Рамонскую службы. Строим там прекрасные здания. В Землянске – великолепную базу. В Кантемировке сейчас базу делаем. Аннинскую базу в порядок приводим. Компьютеризировали все полностью. И контроль за рублем. За каждым рублем. Что раньше у них оставалось, и они сами расходовали, как попало, теперь это все под контролем. Зарплату подняли в этом году на 25%.
Главная задача – создать коллектив, структуру управления, чтобы они потом, как законодатели мод, проводили политику в районах. И проводить ее должны грамотные люди, которые будут вести за собой коллектив.
Потому я и горжусь тем, что было сделано в Воронежской области.
– Николай Кузьмич, несколько слов о Вашем выдвижении на пост губернатора Тульской области.
– Сейчас эти слухи активно муссируются. Но я еще раз говорю: я – человек команды. «Газпром» мне сказал быть в Туле. Я в Туле. Мыслей о губернаторстве в условиях нынешнего экономического состояния региона нет. Я сам добровольно не пойду.
– Николай Кузьмич, мы много говорили о роли личности руководителя. Скажите, где заканчивается личное отношение к жизни и начинается общественное? Есть ли грань?
– Ответить однозначно трудно. Если основываться на собственном жизненном опыте, могу сказать определенно: чтобы хорошо вести дело, порученное тебе, ставь его выше личных интересов, живи проблемами коллектива. И, наконец, чтобы быть полноценным руководителем, лидером, необходимо попробовать себя и на производстве, и в общественной деятельности, и на государственной службе. Как только эта незримая грань сместится в сторону личного комфорта, самонадеянности, всё! Считай, человек перечеркнул перспективу внутренне совершенствоваться и развиваться.Наталья Щёлокова.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
