Array
(
[SRC] => /local/templates/default2018/img/nophoto.png
)
Array
(
[DETAIL_PICTURE] =>
[~DETAIL_PICTURE] =>
[SHOW_COUNTER] => 2791
[~SHOW_COUNTER] => 2791
[ID] => 193895
[~ID] => 193895
[IBLOCK_ID] => 52
[~IBLOCK_ID] => 52
[IBLOCK_SECTION_ID] => 267
[~IBLOCK_SECTION_ID] => 267
[NAME] => Письма об Алексее Кольцове…
[~NAME] => Письма об Алексее Кольцове. «И мудрости светильник…»
[ACTIVE_FROM] => 13.10.2009 09:12:12
[~ACTIVE_FROM] => 13.10.2009 09:12:12
[TIMESTAMP_X] => 05.12.2018 12:39:42
[~TIMESTAMP_X] => 05.12.2018 12:39:42
[DETAIL_PAGE_URL] => /kultura/pisma_ob_aleksee_koltsove-_-i_mudrosti_svetilnik-/
[~DETAIL_PAGE_URL] => /kultura/pisma_ob_aleksee_koltsove-_-i_mudrosti_svetilnik-/
[LIST_PAGE_URL] => /novosti/
[~LIST_PAGE_URL] => /novosti/
[DETAIL_TEXT] =>
Ему было не до поэтического творчества, когда бедствовали земляки
Кольцов не особенно вникал в текущие события, он не был поэтом политически заряженным. Однако общее состояние народных дел чрезвычайно его волновало: засуха, недород, другие стихийные бедствия, голод, болезни и т.п. Более того, от материального положения народа напрямую зависело его душевное и творческое состояние: ему было не до стихов, когда народ бедствует. Он видел и чувствовал, как движется время, какие изменения происходят в обществе, в родном Воронеже, но об этом больше говорил в письмах, чем в стихах.
Наблюдения его интересны и требуют отдельного разговора.
Всем сердцем отдаваясь песням и преданьям далекой старины, всем ее сохранившимся приметам, Кольцов видел, как стремительно уходит эта старина в историческую тьму, а наступающее новое вряд ли способно достойно заменить ее. Он ощущает свое кровное родство со стародавними временами, свою причастность даже предалеким временам язычества и богатырства, однако и эти времена перестают радовать его, а вызывают какой-то неописуемый ужас.
Порой во тьме пустынной ночи,
Былых веков живые тени
Из глубины своей выходят –
И на людей наводят страх.
Ему представляется, как из мрака или тумана вырываются злые чудовища - и от одного их взгляда замертво падает человек. Или вдруг внезапно разверзаются мрачные недра истории, откуда является царь-ханжа со своими опричниками, чтобы крови напиться и досыта наесться «человечины сырой». Оказывается, ни в прошлом, ни в настоящем нет отрадного пристанища душе. Но если мир такой злобный и кровожадный, тогда зачем жить на свете? Ведь люди буквально пожирают друг друга ради власти и богатства. Придя в отчаяние, Кольцов просит Бога:
О, просвети мне мысли, –
Не радостны они, –
И мудрости светильник
Зажги в моей душе.
Кольцов и начал свое поэтическое поприще «Разуверением» - подражательным, книжно-романтическим неприятием земной жизни.
Я страну земную
С упреком тайным разлюбил;
Душой постигнул жизнь другую,
В ту жизнь мечту переселил
И странствуя без дальних нужд,
Земли жилец, земного чужд.
Но годы труда и творчества, опыт души и ума, общение с классиками, живыми и мертвыми, убедили его в обратном. Он закончит свой путь приговором беспочвенной мечтательности, осуждением скороспелых порывов к неземному, оторванному от повседневных забот и обязанностей существованию, неприятием чисто словесного, беспредметного мудрствования. В этом он резко расходится со своими друзьями-любомудрами, для которых философствование стало основной, первой, а не второй, зависимой от первой, жизнью.
Не время ль нам оставить
Про небеса мечтать;
Земную жизнь бесславить,
Что есть – иль нет, желать?
Там, в далеких эфирных мирах, мы могучи, важны и значительны. Там мы на все способны и все можем осуществить, потому что всего достигаем мечтой и словесными построениями, не ведая сопротивления, не проверяя свои мечты реальностью. Поэт сомневается, искренни ли мы (как видно, он не отделяет себя о друзей-любомудров, которым обязан многим), убеждая себя и других, что не стоит дорожить земной жизнью. Ведь все, что дорого и нужно человеку, все это здесь, на земле, все дары ее, вся краса.
И сердца жизнь живая,
И чувства огнь святой,
И дева молодая
Блистает красотой!
Алексей Васильевич Кольцов жил полнокровной – и духовной, и земной жизнью. «Поэзия жизни» – так определил Белинский творчество А.С.Пушкина. Так можно сказать и о Кольцове, который, по словам Добролюбова, был «чужд всякого фантазерства».
Человек земной дальше некуда, Кольцов, однако, не был приземленным и бесчувственным дельцом. Он безоглядно отдавался мечтам и заманчивым снам, превыше всего ценил прекрасные создания искусства, страстно любил музыку, оперу, театр. Самохарактеристики поэта-прасола порой озадачивают своей непредсказуемостью, противоречат сложившимся представлениям о нем: «очарованный утром, обманутый полднем», «мой дух неволей очарован и дольним счастием пленен», «земли жилец, земного чужд», «я дух изяществом питал», «обожатель всего прекрасного», «добрый трубадур» и т.п.
Все это говорит о том, что Кольцов осознавал и свою принадлежность земной жизни, и свое инобытие в искусстве. Земное и небесное, замечает поэт, слишком далеко разошлись, и он своей песней и своим земным подвижничеством пытается сблизить их в стремлении к высшей гармонии. И тут он сродствен А.С.Пушкину.
Думы А.В.Кольцова, в особенности письма, – это свернутые миниатюрные драмы, в которых разыгрываются нешуточные, вплоть до смертельного исхода; конфликты между человеком и обстоятельствами, между соперниками или социально неравными. При этом он отдает должное каждой стороне и не желает окончательной победы одной над другой – это только во власти Бога. А если перевести это на язык автобиографии, то он не хотел победы чисто духовного над материальным, не хотел оставить прасольство и купечество ради свободного литераторства, как наставляли его друзья.
Поначалу отношение к своим стихам, да и к самому себе, у него довольно ироническое и даже критическое – так принято было относиться к людям низшего сословия. На самом же деле это было с большими поправками: тут проглядывали и напускное смирение, и гордыня, и трезвая оценка самого себя как человека умного, дельного и с недюжинным поэтическим призванием. Малая образованность, элементарная неграмотность, головокружительный прорыв из мещанских низов на литературные вершины Золотого века – все это растревожило и смутило его, и он порой не мог четко определить свое местоположение.
Его самооценки нередко самоуничижительны и несправедливы, но в них заложена и суровая требовательность к себе: «я мещанин, а не поэт», «незначительный мечтатель», «я такой поэт, что на Руси смешнее нет», «что, крошка мелкая, я значу?», «я недоросль, а не мудрец», «не велика спица в колесе», «торгаш-горемыка», «между своими братьями я чучело», «природа дала мне так немного», «я в этих делах большой осел» и т.п. Ясно: чтобы так бесстрашно называть себя, надо быть выше самого себя и осознавать свои возможности. Скорее всего, словечки эти доносились из злопыхательской торгашеской среды, о которой он писал В.Г.Белинскому: «И я как еще пишу? И для чего пишу? Только для вас, для вас одних. А здесь я за писание терплю больше оскорблений, чем снисхождений. Всякий подлец так на меня и лезет: дескать, писаке-то и крылья ощипать».
Великие писатели Золотого века, которые хорошо его знали, его талант, его проницательный ум, его способность все понимать и схватывать, только и делали, что помогали ему развернуть орлиные крылья.
Стихов своих он тоже не жаловал: годится – в печать, не годится – в огонь. И никогда не канючил, не настаивал на публикации, не совался с отвергнутым по другим редакциям. Он очень нуждался в таких суровых и правдивых ценителях, как Серебрянский, Белинский, Станкевич, Боткин, Жуковский, Краевский, но как бы всегда упреждал их критику заниженными оценками: «мои стишонки», «мое маранье», «ветошь», «безделица», «прегадкие пьесенки», «глас лиры тихой и нестройной», «здесь каждый стих, чай грешный бред», «звуки самодельной лиры», «скудный труд» и т.п. Не привлекло его даже пушкинское «не продается вдохновенье, но можно рукопись продать».
Ради денег он и не мыслил, и не надеялся писать: «Положить надежду на мои стишонки – что за них дадут? и что буду я за них получать в год? – пустяки: на сапоги, на чай – и только». Однако, «чем тяжелее жить мне в мире, – пишет он Никитенко, – тем боле становится желание заниматься словесностью. Почти полюбил эти досуги всей душой». Отсюда максимальное требование - «при сборе книги выбирать вещи одни добрые, а не кой-какие слабые», и смотреть на них надобно «не со стороны мещанина, а со стороны обыкновенного человека», то есть без всяких скидок и предпочтений.
«Будь в ничтожестве велик», – наказывает он себе. Ничтожество тут не как низкая самооценка, а как социальное клеймо, узаконенное существующей табелью о рангах. По его письмам видно, какие оскорбительные словечки о себе приходилось ему выслушивать от надутых купчиков, самодовольных чиновников. Их раздражала его независимость и непохожесть на других, его стремление жить более высокими интересами, чем подлым барышом и разгулом: писать стихи, читать книги, общаться со столичными литературными светилами. (Заметим, кстати, что за помощью по своим делам Кольцов обращался не просто к высокопоставленным лицам, а к виднейшим литераторам, а со многими он общался бескорыстно, для души).
Как хотелось этим купчикам и чиновникам осадить его, унизить, втоптать в грязь: гоняешь, мол, скот на бойню, ну и гоняй, торгуй, мошенничай, а не за свое дело не берись, не лезь на гору. Какую силу характера надо было иметь, чтобы выстоять под напором издевок и не свернуть со своей тропы! Конечно, падающему подавали руку помощи из Москвы и Петербурга, но ведь до этой руки надо было дотянуться.
На снимке: из иллюстраций художника И.Архипова к стихам А.В.Кольцова.
[~DETAIL_TEXT] =>
Ему было не до поэтического творчества, когда бедствовали земляки
Кольцов не особенно вникал в текущие события, он не был поэтом политически заряженным. Однако общее состояние народных дел чрезвычайно его волновало: засуха, недород, другие стихийные бедствия, голод, болезни и т.п. Более того, от материального положения народа напрямую зависело его душевное и творческое состояние: ему было не до стихов, когда народ бедствует. Он видел и чувствовал, как движется время, какие изменения происходят в обществе, в родном Воронеже, но об этом больше говорил в письмах, чем в стихах.
Наблюдения его интересны и требуют отдельного разговора.
Всем сердцем отдаваясь песням и преданьям далекой старины, всем ее сохранившимся приметам, Кольцов видел, как стремительно уходит эта старина в историческую тьму, а наступающее новое вряд ли способно достойно заменить ее. Он ощущает свое кровное родство со стародавними временами, свою причастность даже предалеким временам язычества и богатырства, однако и эти времена перестают радовать его, а вызывают какой-то неописуемый ужас.
Порой во тьме пустынной ночи,
Былых веков живые тени
Из глубины своей выходят –
И на людей наводят страх.
Ему представляется, как из мрака или тумана вырываются злые чудовища - и от одного их взгляда замертво падает человек. Или вдруг внезапно разверзаются мрачные недра истории, откуда является царь-ханжа со своими опричниками, чтобы крови напиться и досыта наесться «человечины сырой». Оказывается, ни в прошлом, ни в настоящем нет отрадного пристанища душе. Но если мир такой злобный и кровожадный, тогда зачем жить на свете? Ведь люди буквально пожирают друг друга ради власти и богатства. Придя в отчаяние, Кольцов просит Бога:
О, просвети мне мысли, –
Не радостны они, –
И мудрости светильник
Зажги в моей душе.
Кольцов и начал свое поэтическое поприще «Разуверением» - подражательным, книжно-романтическим неприятием земной жизни.
Я страну земную
С упреком тайным разлюбил;
Душой постигнул жизнь другую,
В ту жизнь мечту переселил
И странствуя без дальних нужд,
Земли жилец, земного чужд.
Но годы труда и творчества, опыт души и ума, общение с классиками, живыми и мертвыми, убедили его в обратном. Он закончит свой путь приговором беспочвенной мечтательности, осуждением скороспелых порывов к неземному, оторванному от повседневных забот и обязанностей существованию, неприятием чисто словесного, беспредметного мудрствования. В этом он резко расходится со своими друзьями-любомудрами, для которых философствование стало основной, первой, а не второй, зависимой от первой, жизнью.
Не время ль нам оставить
Про небеса мечтать;
Земную жизнь бесславить,
Что есть – иль нет, желать?
Там, в далеких эфирных мирах, мы могучи, важны и значительны. Там мы на все способны и все можем осуществить, потому что всего достигаем мечтой и словесными построениями, не ведая сопротивления, не проверяя свои мечты реальностью. Поэт сомневается, искренни ли мы (как видно, он не отделяет себя о друзей-любомудров, которым обязан многим), убеждая себя и других, что не стоит дорожить земной жизнью. Ведь все, что дорого и нужно человеку, все это здесь, на земле, все дары ее, вся краса.
И сердца жизнь живая,
И чувства огнь святой,
И дева молодая
Блистает красотой!
Алексей Васильевич Кольцов жил полнокровной – и духовной, и земной жизнью. «Поэзия жизни» – так определил Белинский творчество А.С.Пушкина. Так можно сказать и о Кольцове, который, по словам Добролюбова, был «чужд всякого фантазерства».
Человек земной дальше некуда, Кольцов, однако, не был приземленным и бесчувственным дельцом. Он безоглядно отдавался мечтам и заманчивым снам, превыше всего ценил прекрасные создания искусства, страстно любил музыку, оперу, театр. Самохарактеристики поэта-прасола порой озадачивают своей непредсказуемостью, противоречат сложившимся представлениям о нем: «очарованный утром, обманутый полднем», «мой дух неволей очарован и дольним счастием пленен», «земли жилец, земного чужд», «я дух изяществом питал», «обожатель всего прекрасного», «добрый трубадур» и т.п.
Все это говорит о том, что Кольцов осознавал и свою принадлежность земной жизни, и свое инобытие в искусстве. Земное и небесное, замечает поэт, слишком далеко разошлись, и он своей песней и своим земным подвижничеством пытается сблизить их в стремлении к высшей гармонии. И тут он сродствен А.С.Пушкину.
Думы А.В.Кольцова, в особенности письма, – это свернутые миниатюрные драмы, в которых разыгрываются нешуточные, вплоть до смертельного исхода; конфликты между человеком и обстоятельствами, между соперниками или социально неравными. При этом он отдает должное каждой стороне и не желает окончательной победы одной над другой – это только во власти Бога. А если перевести это на язык автобиографии, то он не хотел победы чисто духовного над материальным, не хотел оставить прасольство и купечество ради свободного литераторства, как наставляли его друзья.
Поначалу отношение к своим стихам, да и к самому себе, у него довольно ироническое и даже критическое – так принято было относиться к людям низшего сословия. На самом же деле это было с большими поправками: тут проглядывали и напускное смирение, и гордыня, и трезвая оценка самого себя как человека умного, дельного и с недюжинным поэтическим призванием. Малая образованность, элементарная неграмотность, головокружительный прорыв из мещанских низов на литературные вершины Золотого века – все это растревожило и смутило его, и он порой не мог четко определить свое местоположение.
Его самооценки нередко самоуничижительны и несправедливы, но в них заложена и суровая требовательность к себе: «я мещанин, а не поэт», «незначительный мечтатель», «я такой поэт, что на Руси смешнее нет», «что, крошка мелкая, я значу?», «я недоросль, а не мудрец», «не велика спица в колесе», «торгаш-горемыка», «между своими братьями я чучело», «природа дала мне так немного», «я в этих делах большой осел» и т.п. Ясно: чтобы так бесстрашно называть себя, надо быть выше самого себя и осознавать свои возможности. Скорее всего, словечки эти доносились из злопыхательской торгашеской среды, о которой он писал В.Г.Белинскому: «И я как еще пишу? И для чего пишу? Только для вас, для вас одних. А здесь я за писание терплю больше оскорблений, чем снисхождений. Всякий подлец так на меня и лезет: дескать, писаке-то и крылья ощипать».
Великие писатели Золотого века, которые хорошо его знали, его талант, его проницательный ум, его способность все понимать и схватывать, только и делали, что помогали ему развернуть орлиные крылья.
Стихов своих он тоже не жаловал: годится – в печать, не годится – в огонь. И никогда не канючил, не настаивал на публикации, не совался с отвергнутым по другим редакциям. Он очень нуждался в таких суровых и правдивых ценителях, как Серебрянский, Белинский, Станкевич, Боткин, Жуковский, Краевский, но как бы всегда упреждал их критику заниженными оценками: «мои стишонки», «мое маранье», «ветошь», «безделица», «прегадкие пьесенки», «глас лиры тихой и нестройной», «здесь каждый стих, чай грешный бред», «звуки самодельной лиры», «скудный труд» и т.п. Не привлекло его даже пушкинское «не продается вдохновенье, но можно рукопись продать».
Ради денег он и не мыслил, и не надеялся писать: «Положить надежду на мои стишонки – что за них дадут? и что буду я за них получать в год? – пустяки: на сапоги, на чай – и только». Однако, «чем тяжелее жить мне в мире, – пишет он Никитенко, – тем боле становится желание заниматься словесностью. Почти полюбил эти досуги всей душой». Отсюда максимальное требование - «при сборе книги выбирать вещи одни добрые, а не кой-какие слабые», и смотреть на них надобно «не со стороны мещанина, а со стороны обыкновенного человека», то есть без всяких скидок и предпочтений.
«Будь в ничтожестве велик», – наказывает он себе. Ничтожество тут не как низкая самооценка, а как социальное клеймо, узаконенное существующей табелью о рангах. По его письмам видно, какие оскорбительные словечки о себе приходилось ему выслушивать от надутых купчиков, самодовольных чиновников. Их раздражала его независимость и непохожесть на других, его стремление жить более высокими интересами, чем подлым барышом и разгулом: писать стихи, читать книги, общаться со столичными литературными светилами. (Заметим, кстати, что за помощью по своим делам Кольцов обращался не просто к высокопоставленным лицам, а к виднейшим литераторам, а со многими он общался бескорыстно, для души).
Как хотелось этим купчикам и чиновникам осадить его, унизить, втоптать в грязь: гоняешь, мол, скот на бойню, ну и гоняй, торгуй, мошенничай, а не за свое дело не берись, не лезь на гору. Какую силу характера надо было иметь, чтобы выстоять под напором издевок и не свернуть со своей тропы! Конечно, падающему подавали руку помощи из Москвы и Петербурга, но ведь до этой руки надо было дотянуться.
На снимке: из иллюстраций художника И.Архипова к стихам А.В.Кольцова.
[DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[~DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[PREVIEW_TEXT] =>
[~PREVIEW_TEXT] => Кольцов не особенно вникал в текущие события, он не был поэтом политически заряженным. Однако общее состояние народных дел чрезвычайно его волновало. Более того...
[PREVIEW_TEXT_TYPE] => html
[~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html
[PREVIEW_PICTURE] => Array
(
[SRC] => /local/templates/default2018/img/nophoto.png
)
[~PREVIEW_PICTURE] =>
[LANG_DIR] => /
[~LANG_DIR] => /
[SORT] => 500
[~SORT] => 500
[CODE] => pisma_ob_aleksee_koltsove-_-i_mudrosti_svetilnik-
[~CODE] => pisma_ob_aleksee_koltsove-_-i_mudrosti_svetilnik-
[EXTERNAL_ID] => 36903
[~EXTERNAL_ID] => 36903
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => novosti
[~IBLOCK_CODE] => novosti
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[LID] => ru
[~LID] => ru
[EDIT_LINK] =>
[DELETE_LINK] =>
[DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 13.10.2009 09:12
[FIELDS] => Array
(
[DETAIL_PICTURE] =>
[SHOW_COUNTER] => 2791
)
[PROPERTIES] => Array
(
[REGION_ID] => Array
(
[ID] => 279
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Регион
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 40
[CODE] => REGION_ID
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => E
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 37
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Регион
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[AUTHOR_ID] => Array
(
[ID] => 280
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Автор
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 50
[CODE] => AUTHOR_ID
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => E
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 36
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Автор
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[SIGN] => Array
(
[ID] => 281
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Подпись
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 55
[CODE] => SIGN
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => S
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Подпись
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[FORYANDEX] => Array
(
[ID] => 278
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Экспорт для Яндекса
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 90
[CODE] => FORYANDEX
[DEFAULT_VALUE] => Нет
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] => 220
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Экспорт для Яндекса
[~DEFAULT_VALUE] => Нет
)
[IS_MAIN] => Array
(
[ID] => 282
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-14 14:39:11
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Самая главная
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 100
[CODE] => IS_MAIN
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Самая главная
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[IS_IMPORTANT] => Array
(
[ID] => 283
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-14 14:39:11
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Важная
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 150
[CODE] => IS_IMPORTANT
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Важная
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[WITH_WATERMARK] => Array
(
[ID] => 290
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-18 09:33:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Все фото с водяным знаком
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 200
[CODE] => WITH_WATERMARK
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Все фото с водяным знаком
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[MORE_PHOTO] => Array
(
[ID] => 284
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Фото
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 250
[CODE] => MORE_PHOTO
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => F
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Фото
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[TEXT] => Array
(
[ID] => 285
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Абзацы
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 300
[CODE] => TEXT
[DEFAULT_VALUE] => Array
(
[TEXT] =>
[TYPE] => HTML
)
[PROPERTY_TYPE] => S
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] => ISWIN_HTML
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] => Array
(
[height] => 200
)
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Абзацы
[~DEFAULT_VALUE] => Array
(
[TEXT] =>
[TYPE] => HTML
)
)
[CNT_LIKES] => Array
(
[ID] => 286
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Кол-во "Нравится"
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 1000
[CODE] => CNT_LIKES
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => N
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Кол-во "Нравится"
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[CNT_DISLIKES] => Array
(
[ID] => 287
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Кол-во "Не нравится"
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 1001
[CODE] => CNT_DISLIKES
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => N
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Кол-во "Не нравится"
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
)
[DISPLAY_PROPERTIES] => Array
(
)
[IPROPERTY_VALUES] => Array
(
[ELEMENT_META_TITLE] => Письма об Алексее Кольцове. «И мудрости светильник…»
[ELEMENT_META_DESCRIPTION] => Кольцов не особенно вникал в текущие события, он не был поэтом политически заряженным. Однако общее состояние народных дел чрезвычайно его волновало. Более того...
[ELEMENT_PREVIEW_PICTURE_FILE_ALT] =>
[ELEMENT_PREVIEW_PICTURE_FILE_TITLE] => Новости
[SECTION_META_TITLE] => Письма об Алексее Кольцове. «И мудрости светильник…»
[SECTION_META_DESCRIPTION] => Письма об Алексее Кольцове. «И мудрости светильник…» - Главные новости Воронежа и области
)
[RES_MOD] => Array
(
[TITLE] => Письма об Алексее Кольцове. «И мудрости светильник…»
[SECTIONS] => Array
(
[267] => Array
(
[ID] => 267
[~ID] => 267
[IBLOCK_ELEMENT_ID] => 193895
[~IBLOCK_ELEMENT_ID] => 193895
[NAME] => Культура
[~NAME] => Культура
[IBLOCK_ID] => 52
[~IBLOCK_ID] => 52
[SECTION_PAGE_URL] => /kultura/
[~SECTION_PAGE_URL] => /kultura/
[CODE] => kultura
[~CODE] => kultura
[EXTERNAL_ID] => 150
[~EXTERNAL_ID] => 150
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => novosti
[~IBLOCK_CODE] => novosti
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[GLOBAL_ACTIVE] => Y
[~GLOBAL_ACTIVE] => Y
)
)
[IS_ADV] =>
[CONTROL_ID] => bx_4182259225_193895
[CNT_LIKES] => 0
[ACTIVE_FROM_TITLE] => 13.10.2009 09:12:12
)
)
