Культура
Далекое-близкое. Нить Ариадны (продолжение)
20.10.2005 00:00
Утром, перед завтраком, свершилось чудо: выйдя на верхнюю веранду, решил Шаляпин «прочистить» свой бас и такую взял ноту в «Короле, идущем на войну», что выпало витражное стекло из оконного переплета, разбилось. «Это мне на счастье! – засмеялся Анатолий Леонидович. – А шаляпинские осколочки я в «отдел диковинок» своего музея помещу. Ну где еще в мире такой экспонат сыщется?» И поместил. Только ничего из всех...
(ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО в № 33, 34).
Более сорока лет хранился рабочий блокнот воронежского газетчика с воспоминаниями об Анатолии Дурове. Их в свое время поведала журналисту жена прославленного артиста.
Ф.И.Шаляпин 6. ЧТО МНЕ ЗОЛОТО – СВЕТИЛО БЫ СОЛНЫШКО!
… Утром, перед завтраком, свершилось чудо: выйдя на верхнюю веранду, решил Шаляпин «прочистить» свой бас и такую взял ноту в «Короле, идущем на войну», что выпало витражное стекло из оконного переплета, разбилось. «Это мне на счастье! – засмеялся Анатолий Леонидович. – А шаляпинские осколочки я в «отдел диковинок» своего музея помещу. Ну где еще в мире такой экспонат сыщется?»
«И поместил, – сказала мне Елена Робертовна. – Только ничего из всех его музейных диковин потом не сбереглось».
Вспомнила она, как по установившейся традиции повел Анатолий Леонидович дорогих гостей показывать свои чудеса. Усадебного «Минотавра» Шаляпин со смехом щелкнул по носу: «Пужает, а мне хоть бы хны!» А Заикин, «ребролом сивопалый» (выражение Дурова), продемонстрировал страшилищу кулачище, угрозно проводив им в ощерившейся пасти и норовя высадить парочку торчащих клыков.
Пошли по «Версалю» дальше. Вот грот с нависшими над головой сталактитами. Вот крутые ступени, уводящие в таинственное подземелье. Электрическая лампочка (тоже чудо!) тускло освещала белую дощечку на каменной стене: «Наш путь – короткая дорога от метрики до некролога». Высокорослому Шаляпину пришлось пригнуться, когда вступили в само подземелье. Над узкой нишей в стене, освещаемой другой лампочкой, гости разобрали следующую надпись: «Жить остается немного – надо работать». В той нише лежал человеческий череп. Взыскующе взглядывали на бренный мир его желтоватые глазницы, подсвечиваемые тем же электричеством изнутри.
Елена Робертовна, продолжающая дальше замыкать шествие, услышала вдруг удивленный возглас Шаляпина: «А это что в стеклянном ящике?» – «Да кости шведов, которых Петр Великий остановил под Полтавой», – пояснил Дуров. Над той нишей была начертана надпись: «Рано ли, поздно ли – всяк попадет на свою полочку».
С облегчением вздохнули гости, когда мрачное подземелье наконец кончилось, когда впереди заиграл солнечный зайчик, и уж не надо было никаких электрических подсветок, чтобы прочитать на стене последнюю надпись: «Что мне золото – светило бы солнышко!»
Оно золотило своими лучами полотнище флага несуществующего государства на зубчатой башне фантастического замка, который сразу же увидели гости, поднявшись вверх. А под его сводами – новые чудеса. Вот обломок любимой чашки Петра Великого, разбитой в день его смерти. Вот шашка Шамиля. Вот кувшинчик из московского дома Гоголя. Вот меч китайского палача. Вот саркофаг с тремя крышками 21-й Египетской царствующей династии (более 1000 лет до Рождества Христова!) Это уже – из самой коллекции покойного гофмейстера двора его императорского величества М.А.Хитрово…
Не сдержал Шаляпин возгласа восхищения, когда увидел подлинные полотна И.К.Айвазовского, В.Н.Верещагина, В.Е.Маковского, В.Д.Поленова, А.Н.Бенуа, И.И.Шишкина: «Толя, да ты, наверное, убухал на эти сокровища мильоны?» «Не убухал, – засмеялся Дуров, – а приобрел. Душа моя радуется, вы радуетесь, – разве этого мало?» Заикин постукал по нависшему над головой крашеному под кирпич своду, хмыкнул удивленно: «Эге, да там пустота! Из чего же ты, Толя, свой замок слепил?» – «Из выдумки! – засмеялся Дуров. – Тыщи две порожних ящиков от спичек и конфет пошло у меня на все эти замковые прибамбасы. Чтобы рубить метко, нужна, господа, сметка!»
По традиции Дома Мечты гости отметились в зеленом сафьяновом альбоме. Елене Робертовне запомнилась размашистая шаляпинская строчка: «Не я, господа, пою – душа поет!» А силач-авиатор Заикин неуклюже вывел, что, мол, еще выше себя ты, Толя, вырастешь, ежели не сробеешь завтра поглядеть на свой Воронеж из-под облаков.
Обязательно надо расспросить Елену Робертовну про тот полет! 7. «ТЫ, КАК КРЫЛОВ В СОБРАНЬИ БАСЕН»
Елена Робертовна уже встречает меня как старого знакомого. Опять сидели с ней в беседке, за столиком, который по вечерам целеустремленно долбят доминошники. «Чуть ли не до мордобития иногда доходило на полуночных разборках, – сказала Елена Робертовна. – Но я их уняла».
Уняла она полуночников не упреками, не руганью – просто однажды, подсев к ним, рассказала, какие российские знаменитости в свое время сиживали тут, как уважали себя и других.
В.А.Гиляровский. Особенно заинтересовал игроков дядя Гиляй. Вот в этой беседке показал он гостям Дурова, что может сотворить сила. Вытащил из своей бекеши серебряный царский рубль, да и согнул его двумя пальцами. Лихо крутанул свой запорожский ус: «Одним махом сто побивахом, а прочих – не считахом!» И тут же добавил, что мало проку от проломной силы, если она с головой не в дружбе. Без разума сила все равно, что железо гнило! И теми же пальцами монету расправил.
Появление «короля репортажа» на Мало-Садовой связалось в воспоминании Елены Робертовны с незамедлительным визитом самого губернатора Сергея Ивановича Голикова. Может, какими упущениями в Воронежской губернии обеспокоен Владимир Алексеевич? Может, без печатного слова подскажет, где у них тонко? Но «короля репортажа» на сей раз интересовали только дом № 1 на Мало-Садовой и его необыкновенный хозяин. И дядя Гиляй во всеуслышание заявил об этом в гостиной.
… Собралось тогда за тем овальным столом все немалое семейство Дурова. Пришла первая его жена Тереза Ивановна Штадлер, тоже в прошлом цирковая артистка. Пришли дети – Ляля с Марией, младший Толик. Его высокое превосходительство не пришлось долго упрашивать отобедать – уже многое значило посидеть в одной компании с летописцем Москвы, с которого Репин написал одного из своих казаков, сочиняющих письмо турецкому султану, а скульптор Андреев слепил с дяди Гиляя Тараса Бульбу на памятник Гоголю.
Кажется, все знаменитости ходили у дяди Гиляя в друзьях. Он был на «ты» с Шаляпиным, с Буниным, Куприным, Горьким. Всю тогдашнюю читающую Россию обошла журнальная фотография, где Гиляровский везет на тачке Чехова, его брата и еще несколько человек. Испытывал интерес к Гиляровскому Лев Толстой. Он подолгу беседовал с «королем репортажа».
Что больше всего запомнилось тогда Елене Робертовне? После чая дядя Гиляй вытащил из своих шаровар серебряную табакерку с золотой монограммой, предложил желающим угоститься. Анатолий Леонидович взял здоровенную щепоть нюхача, заложил ее сначала в одну ноздрю, потом в другую и так оглушительно чихнул, что погасла свеча у рояля. Все засмеялись, кроме губернатора, которому эта потеха с нюхачом показалась, видно, для его ранга не столь значительной.
Но дядя Гиляй этого как бы и не заметил. Он сказал, что Антон Павлович Чехов не дожидался, когда ему поднесут эту табакерку. Он брал ее из рук, открывал и, прежде чем чихнуть самому, угощал всех окружающих. А Лев Николаевич Толстой, изрядно причихавшись, как-то признался Гиляровскому, что только у него одного и нюхает. В старину, правда, тоже нюхивал. Ведь это не курить. Если б вся Россия не курила, а нюхала, вдвое больше было бы здоровых людей и – наполовину меньше пожаров.
Вспомнил дядя Гиляй про пожары, которые он в качестве топорника вольной пожарной дружины тушил однажды в Воронеже. «Позвольте, – высказал изумление губернатор, – но вы, кажется, Владимир Алексеевич, в тот летний сезон играли в нашем театре вместе с великой Ермоловой под сценическим псевдонимом Владимира Сологуба?»
Дядя Гиляй ответил, что действительно ходил тогда в актерах и ролью топорника не побрезговал. Вот тут, в приречной низине, неподалеку от Мало-Садовой, при одном пожаре с ветром его чуть потолочной матицей не накрыло. Но, слава Богу, увернулся от «старухи с косой». Губернатор поинтересовался, была ли при Владимире Алексеевиче его знаменитая табакерка? Дядя Гиляй ответил, что он с ней уж лет тридцать не расстается – на счастье подарил нюхательницу его родитель, вернувшись с турецкой войны целым и невредимым. Потом эта табакерка не раз спасала дядю Гиляя от неминучей смерти.
Завершился разговор за самоваром тем, что губернатор, хорошенько прочихавшись после двух понюшек табаку, дал зарок под веселое одобрение общества уже более никогда не иметь никакого дела со своей насквозь прокопченной курительной трубкой.
Это было одно из редких застолий, когда Дуров больше слушал, когда тамадой выступал не он сам, а его гость. Потом все общество спустилось в подземелье, обошло «Версаль» со всеми его достопримечательностями. Дядя Гиляй только присвистывал от восхищения, а губернатор не постеснялся укорять себя вслух, что напрасно отделывался раньше лишь кратковременными визитами к Дурову.
Напоследок Анатолий Леонидович показал свою «Перископную». Оптический прибор, установленный в павильоне, при спуске к реке, проецировал на холстинном экране все происходящее на берегу и окрест. Рассказал Анатолий Леонидович гостям про одну почтенную даму, специально прибывшую на Мало-Садовую, чтобы своими глазами удостовериться, что такое чудо возможно. И надо же было тогда случиться такому – увидела дама на холстине совершенно голого мужика, вытягивающего из-под берега плетушку с раками. Даме стало дурно. Потом она распустила по городу слух, что завел себе Дуров прибор не только для развлечения гостей, но и для тайного подсматривания за барышнями, которые собираются выкупаться.
Да, перископ не разбирал, кого и как показывать. Но и без оптического прибора гостям Дурова не всегда удобно было созерцать купальщиков «в натуре». Анатолий Леонидович обратился в городскую управу: нельзя ли, мол, переместить в другое место раздевальные скамеечки? Ему ответили: сделать ничего нельзя – берег общественный. И тогда «король смеха» как бы ненароком обронил знакомому лодочнику, что у него с усадьбы сбежал голодный крокодил. Не видал ли кто его часом? Нужно быть очень осторожным!
На другой день о сбежавшем аллигаторе прознал весь Воронеж. Песчаная коса на низах дуровского «Версаля» опустела. Услышав эту историю, губернатор затрясся от смеха. Было такое дело – всерьез приняла его канцелярия донесение о крокодильской «угрозе» Воронежу. У Дурова ведь во дворе каких только страшилищ не встретишь.
Дядя Гиляй спросил: не в Воронеже ли родилась известная на всю Россию песенка «По улице ходила большая крокодила. Она, она зеленая была»? «Где же еще? – засмеялся Анатолий Леонидович. – У нас и родилась! Только сначала пели, что «крокодила по берегу ходила». И была она не зеленая, а голодная».
В той гостиной дядя Гиляй выдал такой экспромт:
Ты – автор шуток беззаботных.
Люблю размах твоих идей.
Ты открываешь у животных
Нередко качества людей.
Талант твой искренне прекрасен.
Он мил для взрослых и детей.
Ты, как Крылов в собраньи басен,
Заставил говорить людей. Всего денек погостил дядя Гиляй у Анатолия Леонидовича. Но никак не показался он Елене Робертовне гостем – обворожил всех веселым нравом, открытостью, ребячливостью. Много тут общего было у них – хозяина дома на Мало-Садовой и его московского гостя. Не эта ли добродетельная сила позволяла «королю смеха» и «королю репортажа» открывать двери к людским сердцам, чувствовать себя своими среди людей самых разных сословий и званий? И никому из обитателей дома на Мало-Садовой не показалось тогда при губернаторском визите чем-то из ряда вон выходящим, что сбросил с себя сановитый гость всю чиновничью застегнутость, отдался царившему духу веселости, благорасположения.
«Все в жизни вздор и чепуха, грустить и плакать – преступленье, смеяться надо: ха-ха-ха!» – привела мне Елена Робертовна веселое изречение из репертуара «короля смеха», который и свой воронежский дом с усадьбой превратил в уникальный зрелищный аттракцион.
Елена Робертовна долгое время берегла вырезку из газеты «Воронежский телеграф», текст которой она по памяти произвела: выставка картин, музейных старинных вещей и редкостей А.Л.Дурова открыта ежедневно с 10 часов утра до 8 вечера при электрическом освещении по вечерам в течение целое года. Мало-Садовая, д. №1. Остановка конки у Халютинской.
(Продолжение следует)
