Культура
Гавриил Троепольский: « Правда есть совесть»
01.02.2005 00:00
Сегодня 100 лет земляку воронежцев, выдающемуся русскому писателю Гавриилу Николаевичу Троепольскому. Многое из созданного им вызывает ощущение, что очерки, рассказы и повести написаны буквально вчера, – настолько они злободневны.
Не один десяток лет имя писателя занимает видное место в русской словесности. Троепольский вошел в литературу своими «Записками агронома», опубликованными в...
СЕГОДНЯ НАШЕМУ ЗЕМЛЯКУ, ВЫДАЮЩЕМУСЯ РУССКОМУ ПИСАТЕЛЮ – 100 ЛЕТ
Читаю и перечитываю… С огромным интересом – в который уже раз! – перечитываю книги Гавриила Николаевича Троепольского. Многое из созданного им вызывает ощущение, что очерки, рассказы и повести написаны буквально вчера – настолько они злободневны. Не один десяток лет имя писателя занимает видное место в русской словесности. Г.Троепольский вошел в литературу публикацией «Записок агронома», опубликованных в «Новом мире», и сразу был признан интересным и глубоким исследователем современной ему жизни. Непросто начинал писательскую деятельность Гавриил Николаевич, зато сколь значительными оказались его первые же рассказы и последующие произведения! Он сказал такое слово, на которое в те годы немногие отваживались.
Вспоминается очерк «О реках, почвах и прочем». С полным основанием можно добавить – «о самой жизни». Мы, зажатые нами же созданными бедами, и ныне видим, как гибнут реки, почвы, леса. Мы уже забыли вкус чистой, не отравленной пищи, лишь вспоминаем о чистом воздухе… Как же безрезультатны наши потуги остановить гибельные процессы природы!
Гавриил Троепольский написал об этом четыре десятка лет тому назад в упомянутом очерке, не дожидаясь всеобщего похода за гласность. Прорвался сквозь, казалось бы, непробиваемые властные железобетонные преграды, а свое веское слово сказал. После публикации очерка высокое областное начальство посчитало, что писатель «зарвался». В очерке они увидели обвинения в свой адрес. Подобное в ту пору, конечно, было недопустимо! А потому негласно запретили печатать «какого-то там Троепольского». Потянулись годы, когда ни одна строчка писателя не увидела свет.
Создавались и ехали в Воронеж и дальше Воронежа представительные комиссии на уровне правительственных. Они ходили по берегам умирающих рек и составляли акты о том, что факты, приведенные в очерке,… не подтвердились. Акт за актом. Как тут не вспомнить слова Гавриила Николаевича об «эрозии мозга» чиновников.
Значение же очерка и в наши дни ничуть не приуменьшилось. Перечитал его с мыслью: не выдержали мы «Экзамен на здравый смысл». Есть у Гавриила Николаевича рассказ с таким названием. Перечитал его с мыслью: не выдержали мы «Экзамен на здравый смысл». Есть у Гавриила Николаевича рассказ с таким названием. Критики утверждали, что в этом рассказе автор бичует псевдонаук и псевдоученых. Говорить так – значит, ограничивать, суживать рассказ, наполненный широким видением жизни. На материале деятельности псевдоученых писатель обнажил язвы не только «научного опорного пункта», но и других «опорных пунктов» нашей действительности.
У Троепольского четко выверен прицел каждого сатирического произведения. Не во имя того, чтобы сострить или ловко подметить недостаток, такое у Гавриила Николаевича вообще недопустимо, а каждый рассказ и повесть – явление, каждый герой – типаж. На страницах его произведений – сама жизнь. Вот потому и живут, и здравствуют книги прозаика. Хотя как хотелось бы, чтобы многие герои его произведений напрочь исчезли бы из нашей жизни. Но писатель раскрыл не сиюминутное проявление человеческих характеров, а саму суть их, потому и узнаешь в будто бы ушедших в прошлое героях нынешних знакомых – Никишку Болтушка, Гришку Хвата…
Удивительное свойство таланта – пророчество! Гавриил Николаевич, конечно, не считал себя ясновидцем, просто писал как ему велела душа и совесть. Вот совесть-то и не позволяла уходить от самых острых проблем, которые преподносила действительность. Честное, объективное отношение к своему времени – вот вам и родник талантливого пророчества.
Еще не было такой тревоги за судьбу духовности в нашем обществе, а Г.Троепольский уже ударил в колокол. В 1971 году в журнале «Наш современник» была напечатана повесть «Белый Бим Черное ухо». Повесть эта – ностальгия о высокой духовности, о светлых человеческих идеалах. С той поры прошло более тридцати лет, ныне мы пожинаем плоды развития, не отягощенного нравственными ценностями общества.
Велика нравственная сила «Белого Бима», непросты мысли, возникающие при чтении повести. «Свои души уберегите! Доброту ко всему живущему на земле! – взывает писатель. – Об общечеловеческом подумайте!».
Казалось бы, Гавриилу Николаевичу надо было сказать спасибо. Но в него чуть ли не сразу после выхода повести полетели камни. Оказывается, сын виновен в том, что отец его – священник; оказывается, автор повести не имеет морального права писать о духовности людей, потому что в войну оказался на оккупированной немцами территории…
И никому не было дела до того, что агроном Троепольский в условиях оккупации и военного голода с большим риском для себя и для своей многодетной семьи сберег семена новых сортов проса, выведенных немалым трудом селекционеров. Никто из обвинителей не брал во внимание то, что именно отец писателя, Николай Семенович, посеял в душе сына такие зерна, которые проросли потом добротой и любовью к людям.
Многое испытал и пережил писатель, многое выдержал. Но не отрекся ни от одного своего слова… Виктор ПОПОВ.
Магия щедрого таланта
Троепольский как-то в одночасье громко заявил о себе. Было такое впечатление – я имею в виду начало 50-х годов, – что в литературе он уже давным-давно. А ведь его только-только напечатали в «Новом мире». Помню, какое огромное впечатление на меня произвел его «Прохор семнадцатый, король жестянщиков». Не удержался и написал по этому поводу стихи. Есть там и такой монолог-оправдание, в котором Прохор всячески себя пытался «обелить»:
Не я ли, Прохор Самоваров,
Стучал и в грудь, и по столу?
Не я ли нес в артель культуру,
Плакаты вешал на стене,
А ты меня, номенклатуру,
С каким-то Хватом наравне… Уже прошло столько лет, а те первые рассказы писателя, вошедшие в цикл «Записки агронома», вновь и вновь заставляют обращаться к ним.
Помню, как однажды я признался писателю, что, прочитав его рассказ «Митрич», не сдержал своих слез: настолько сильным оказалось потрясение. На что Троепольский шутливо ответил: «Если б я знал, что вы всплакнете, то изменил бы последние абзацы «Митрича». И чуть спустя серьезно произнес: «Но слезы – это лучшая похвала писателю, спасибо вам!»
Помню и такой случай. Как-то встретил Троепольского на Главпочтамте. Он с палочкой и в шляпе стоял в очереди за большими конвертами. И количество их ему нужно было немалое.
– Зачем столько конвертов, Гавриил Николаевич?
– Рукописи молодым авторам приходится возвращать на доработку. Мне много присылают на рецензирование рассказов, повестей. Хотя и возраст у меня почтенный, немощь порой одолевает, а не ответить начинающим не могу. Сам ведь я тоже когда-то ждал одобряющих слов от маститых прозаиков. Вовремя поддержать талант, направить его – значит, в литературе появится новое имя.
Скольким помог Гавриил Троепольский, скольких наставил, думаю, и не счесть. Щедрый был человек! Алексей ПОПОВ,
поэт.
Интервью, которого не было
1957 год. В Воронеже вновь возобновили издание «Подъема». Я пришла тогда работать в редакцию журнала машинисткой. Вот тут-то первый раз и столкнулась с Гавриилом Николаевичем Троепольским. Он часто появлялся в редакции, так как являлся членом редколлегии. В «Подъеме» напечатали и его роман «Чернозем». А вот с повестью «Кандидат наук» Гавриилу Николаевичу в Воронеже не повезло. Уже вычитали гранки, выдали ему денежный аванс, а потом в обкоме КПСС решили, что это произведение порочит советских ученых. «И вообще книга безыдейная», – заявили чиновники от партии.
Здорово он переживал, но не растерялся. Напечатал «Кандидата наук» в Москве. А потом и в Воронеже повесть издали.
Воронежское отделение Союза писателей СССР находилось в здании на проспекте Революции, на четвертом этаже. Длинное помещение, которое прозвали чулком. В зале стояли столы, на которых лежали подшивки газет и журналов, шахматы. Как сейчас бы сказали, тусовалось народу много: и писатели, и артисты, и преподаватели университета. Заглядывали и обкомовские работники.
Имелась и своя рукописная стенгазета «Подкова». Помню, как разразился гомерическим смехом Гавриил Николаевич, прочитав вот такие стихи о коллегах-писателях:
Булавин – туз,
Задонский – туз,
А Волохов хотя и дед,
Но по характеру – валет.
Но не полна картина эта,
В колоде есть две дамы пик
И даже двойка – Воловик. – Ну, крепко сказано! – воскликнул он. – В точности портрет нашей братии.
Застряло в памяти и такое вот двухстрочие из стенгазеты о писателе Булавине:
Он по улице Студенческой,
Шел походкою младенческой. Были мы с моим мужем поэтом Георгием Воловиком на премьере кинофильма «Белый Бим Черное ухо». Много приехало гостей из столицы – режиссер Станислав Ростоцкий, знаменитые актеры во главе с Вячеславом Тихоновым. Огромный ворох телеграмм и писем со всего Советского Союза пришел тогда со словами благодарности за фильм по повести Троепольского. В числе поздравлений были и строчки Георгия Воловика:
Дорогой наш Гавриил!
Много ты нам подарил
От «Записок» и до «Бима»
Людям все необходимо.
Пусть несет твое перо
Миру радость и добро. Троепольский поблагодарил поэта на добром слове и заметил:
– Все-таки уж очень грустно заканчивается «Бим», может быть, иначе надо было написать концовку повести? А то посмотрят зрители один разок кинофильм, загрустят – и не появится у них желание посмотреть картину еще и еще…
Неправ оказался писатель. И книгу его о Биме читают и перечитывают, в школьную программу включили, и фильм бессчетно раз показывали на разных телеканалах.
И еще один эпизод хочется мне поведать. Общеизвестно, что Троепольский почти не давал интервью. «Не любил выставляться», – как говорил он сам. Поэт и радиожурналист Геннадий Лутков долго упрашивал писателя сделать с ним интервью. Но тот категорически отказывался. И тогда Лутков поспорил с Троепольским, что он все равно сделает запись разговора с ним.
И вот однажды во всеуслышанье раздается магнитофонная запись: «Говорит воронежский писатель, автор знаменитой повести «Белый Бим Черное ухо» Гавриил Троепольский». И с пленки полилась беседа Луткова с Троепольским. Уж каким образом ему удалось записать их непринужденный разговор, так и осталось секретом. Но Гавриил Николаевич признал, что он проспорил. И восхищенно все повторял и повторял:
– Да, Геннадий, теперь я вижу, что ты – настоящий репортер. Надо же, как меня ты обставил! Ну, мастак… Сам смеялся, а в глазах было недоумение: все-таки как же его обставили?! Нина ВОЛОВИК.
г.Воронеж.
Там, где родился писатель
На родине писателя
День ноябрьский короток – не больше воробьиного носа. Только к полудню, глядишь, вроде просветлеет, изморозь с веток ветер стряхнет, туман рассеется, уйдет, затаится в низинах, запутается в хилых перелесках, а к обеду – опять уже смеркается. Из дома и не выйдешь. Зябко и сиверко, так же смурно и на душе. Но нет-нет, а Виктор Андреевич Маслов, семидесятишестилетний житель Новоспасовки, а в прежние годы директор местной школы, выйдет на крыльцо, постоит-постоит, да и выглянет на улицу.
Что тут ходу-то? Три десятка хат скрываются в чертополохе и амброзии полуметровой высоты. Не дай Бог, кто спичку бросит – так все и вспыхнет! А ведь в послевоенном сорок восьмом, когда он начинал учительствовать, 242 домовладения насчитывалось, в школе в две смены занимались – столько детей в классы бегали.
Ноги у Маслова непослушны. Да и зрение подводит. А в серый, сумрачный день он то и дело подслеповато щурится. Идет, считай, по памяти. Да за столько лет, что прожил в Новоспасовке, каждый бугорок, каждая выбоина в дороге известны.
Ноги почему-то сами собой несут его к бывшему пепелищу. Сейчас здесь только сухие колючие стволы чертополоха монотонно раскачиваются под осенним ветром.
Ему же памятно то время, когда на этом месте стоял статный и пригожий дом сельского священника Троепольского. Рядом – церковь высилась. Тут же и церковноприходская школа притулилась. Деревянное одноэтажное здание, порушенное, с выбитыми глазницами окон еще десять лет назад пугало своей неприкаянностью. Ничего теперь не осталось.
Маслов познакомился с писателем в 1966 год,у и до его кончины они были друзьями.
А начались их отношения так.
Троепольского пригласили в соседнее большое село Козловку – в одиннадцати километрах от Новоспасовки, но это уже Терновский район – на читательскую конференцию. По дороге он не преминул заглянуть в родную Новоспасовку.
– Зашел к нам в школу, разговорились, – продолжает Виктор Андреевич. – «Кто, да что?». Оказалось, что Гавриил Николаевич хорошо знал моих родителей, а со старшим братом Александром, хоть тот был и на два года младше будущего писателя, ездил с лошадьми в ночное. Те мальчишеские игры и забавы, которые Троепольский описал в романе «Чернозем», взяты из их новоспасовского детства. Мне он сам об этом рассказывал.
Так и повелось: едет на родину Троепольский – обязательно к Масловым заглядывает. Те гостю рады-радехоньки. И не потому, что писатель, знаменитость, а потому, что уж очень он интересный собеседник. Мыслил глубоко, не по газетным передовицам составлял мнение.
У Анны Степановны, жены и коллеги по школе Маслова, ясное дело, стол – что скатерть-самобранка: мед свойский, молочко, творожок, маслечко. Квас из погреба, блины – еще не простыли, их в мед и в масло…
Сидели, нескончаемые разговоры вели.
– О чем? – спрашиваю Виктора Андреевича.
– Да все про жизнь, – отвечает. – Надо, дураку, было б записывать подробно, да не сообразил.
Хотя, нет, память еще у Маслова крепка, и то, как Троепольский пробил строительство дороги в Новоспасовку, никак не забудешь. Летом 1983 приехал Гавриил Николаевич на несколько дней. Как обычно, на своем «Жигуленке» добирался. Дорога проселочная, хоть и накатанная, а дождь брызнет – считай хана, не проедешь.
– В те вечера мы как-то больше про дела хозяйственные толковали, – продолжает Маслов. – О том, например, что колхоз наш никак в люди не выбьется, что не везет ему на настоящего хозяина-председателя; что подсобное хозяйство колхозники развели, а выращенное некуда девать. Опять-таки, по бездорожью куда сунешься? То-то и оно! «Вообще, дорога она, как жизнь, – потянуло меня на философию. – Недаром же говорят: дорога жизни».
Гавриил Николаевич помолчал, а потом как-то резко привстал, рукой воздух резанул: «В доску расшибусь, а дорога в Новоспасовку будет!» – выпалил он. Слова эти я дословно до сих пор помню.
В следующий раз привез Троепольский в родное село самого главного областного начальника по строительству дорог, председателя Грибановского райисполкома, да еще каких-то начальников рангом пониже. Посовещались они, обсудили и решили, что месяца за три четырнадцать километров асфальта проложат от трассы у Новомакарова.
Так все и вышло. Правда, с постройкой дороги поторопились, уложились в два месяца. А дорогу ту так и окрестили: «Дорога Троепольского».
В соседней с Новоспасовкой Хомутовке есть библиотека, которой заведует Лидия Алексеевна Медведева. Лидочка, – как скажет Маслов.
Человек она увлеченный, краевед не по обязанности, а по складу душевному. Собрала целую выставку о Троепольском. Есть здесь и книги с автографами писателя, которые он самолично подарил, детские рисунки к повести о Биме. Часто приглашает библиотекарь в гости и Виктора Андреевича – вспомнить, рассказать о писателе-земляке. Тот никогда не отказывает. Расскажет о подарках Троепольского, об их тридцатилетней переписке.
А вот и последнее письмо, два месяца тогда оставалось еще пожить Гавриилу Николаевичу: «Ручку в руках держу. Значит, все в порядке. Значит, будем жить…».
Постоит-постоит Виктор Андреевич у родного пепелища Троепольского, обойдет все кругом и негромко скажет: «Ну вот я и проведал тебя, Гавриил Николаевич».
А в ответ – тишина. Виктор СИЛИН.
с.Новоспасовка, Грибановский район.
Знак памяти Он шагом мерил черноземья дали:
Поля, овражки, балки и леса.
Доверчиво ему хлеба шептали
И осыпалась под ногой роса.
В своих полях вдали от Острогожска
Рассветы и закаты он встречал.
Сливался он с природою неброской,
Под небом находя душе причал.
Тревожился, что мало птичьих песен,
Больная просит помощи река…
А сердцу переполненному тесно –
И за строкой рождается строка.
А мысли со страниц – по всему свету.
Его герой понятен и любим.
Все объяснимо просто, нет секрета:
Ведь будит человечность в людях Бим.
Известность, слава скромность не сгубили.
Он в Острогожске гость наш дорогой.
Чтоб жили «Родники», ключи их били,
В редакцию спешил на час-другой.
Он тихо говорил, без жестов,
В его глазах – участливость отца.
Знал цену слова каждого и место.
И слушали его, как мудреца.
И нет его… Но дух добра остался.
Творцу поклоны искренни, низки.
Знак памяти – из наших рук ложатся
Колосья, полевые васильки. Нина Чухлебова,
г.Острогожск.
Чтоб человек красил место…
Осенью пятьдесят второго года в журнале «Новый мир» из редакционной почты извлекли рассказ про Никишку Болтушка и запросили у автора – острогожского агронома Гавриила Троепольского – продолжение. Вскоре в Острогожск пришло первое письмо главного редактора Александра Твардовского. «Автор «Записок агронома» не походил на новичка, – напишет впоследствии в своей статье «Во имя жизни» критик Игорь Дедков. – В поле российской словесности он вел себя основательно, осмотрительно и уверенно, словно на давно знакомом опытном участке».
Конечно, весьма своеобразным и в то же время характерным явлением прозы той поры оказались «Записки агронома» Троепольского. По своему содержанию и направлению они органически вливались в общий поток литературы того времени, но если Валентин Овечкин выступал по преимуществу как публицист, Владимир Тендряков – как бытописатель, то Троепольский – как сатирик.
В центре рассказов нашего земляка стояли персонажи резко отрицательные: Прохор Самоваров, или, как зовут его колхозники, «Прохор семнадцатый – Король жестянщиков» – самоуверенный невежда, бездельник и демагог, самый никудышный из семнадцати сменившихся в колхозе председателей, и окружившие его подхалимы, лодыри, расхитители народного добра – Болтушок, Гришка Хват и другие. «Ценный работник», – говорит про Прохора Семнадцатого счетовод Херувимов и поясняет: «Дорого он обойдется колхозу».
Но при всей огромной симпатии к Гавриилу Николаевичу, посмотрите, как А.Твардовский весьма придирчиво относится к написанному Г.Троепольским. Через пять лет после публикации «Записок агронома» в ноябре 1958 года он писал Гавриилу Николаевичу по поводу его повести «Кандидат наук»: «Я только что прочел верстку «Кандидата», – я не имел возможности вторично прочесть доработанную Вами рукопись перед набором. Действительно, работа проделана Вами большая – не столько по объему, сколько по существу. Опущены многие «излишества» самодеятельной сатиры, устранены повторения, найдены выходы из многих трудностей, выявившихся в той редакции, которая была мне известна. Но вот я вновь остановился на главе «Сон», вызывавшей и прежде большие возражения своими крайностями этой «самодеятельной сатиры», и пришел к выводу, что ее с большой вещи в целом можно и нужно опустить».
Г.Троепольский, конечно же, понимал, что брать проблему слишком узко, слишком «специально» – литературе не пристало, и задумывался над тем, почему писателям слишком уж часто и усиленно приходилось заниматься такими вопросами, над которыми положено ломать голову и решать их политикам, экономистам, философам, государственным деятелям. И потому к советам Твардовского всегда прислушивался.
Хороший или плохой хозяин – это лишь одна из граней проблемы, которая тревожила Г.Троепольского постоянно: «Как сделать, чтобы человек был на своем месте? Чтобы те места, где требуется талант, занимали именно талантливые люди?», – вопрошал писатель и мучительно искал ответ. Анатолий СВИРИДОВ,
Заслуженный работник культуры России.
И сложился коллективный портрет
В канун столетнего юбилея Гавриила Николаевича Троепольского в областной универсальной библиотеке имени И.С.Никитина воронежские писатели и краеведы провели литературно-художественный вечер памяти писателя. Какая-то особенная доверительно-домашняя атмосфера царила в зале. Может быть, потому, что тон всему задал известный воронежский писатель и литературовед Олег Ласунский, который сам хорошо знал Гавриила Николаевича, общался с ним.
Вообще это был вечер воспоминаний. Заслуженный художник России Иван Дикунов поделился тем, как он и его жена – скульптор Эльза Пак – получали советы от Троепольского насчет облика Бима, которого в ту пору собрались поставить на постамент.
– Гавриил Николаевич пристально и внимательно следил за нашей работой, – вспоминает Иван Дикунов. – Мог и такое сказать: «Я еще посмотрю, насколько портрет схож с оригиналом». Но к огромной радости, работой нашей остался доволен. Только вот увидеть скульптуру, установленную возле театра кукол, ему не пришлось.
За те семь лет, что Бим сидит на проспекте Революции возле Театра кукол, он стал не просто достопримечательностью Воронежа, но и полноправным его жителем.
У писателя Виктора Попова, профессора ВГУ Тамары Никоновой, краеведа Владимира Елецких, поэта Евгения Новичихина был «свой Троепольский». Декан театрального факультета Воронежской академии искусств Евгений Слепых проникновенно прочитал кусочек из лирической прозы Троепольского, а артисты Театра кукол сыграли сцены из спектакля о Биме, который знает непременные аншлаги вот уже пять лет.
…Добрая, домашняя обстановка была на вечере, словно зашли мы «на огонек» к Гавриилу Николаевичу Троепольскому, да и засиделись.
