Гость. Жизнь по Чехову

30.10.2013 09:50

На Фестивале «Молодой театр» последней воронежцы увидели «Скрипку Ротшильда» Московского ТЮЗа. После спектакля исполнитель роли гробовщика Якова Народный артист РФ Валерий Баринов встретился с журналистами.

Завершился Фестиваль «Молодой театр», поводом для проведения которого стал полувековой юбилей Воронежского ТЮЗа

В течение недели были показаны шесть спектаклей из Воронежа, Москвы, Санкт-Петербурга, Перми, Орла. Последней воронежские зрители увидели «Скрипку Ротшильда» Московского театра юного зрителя по рассказу Антона Чехова (режиссёр-постановщик Кама Гинкас).

После спектакля исполнитель роли гробовщика Якова по прозвищу Бронза Народный артист Российской Федерации Валерий Баринов встретился с журналистами, чтобы рассказать о спектакле, о его режиссёре – и, конечно же, о Чехове.

Валерий Баринов. Фото Михаила Квасова

- Я переиграл сотни ролей, но никогда вот такой физической нагрузки не испытывал... Помню, когда мы выпускали «Скрипку», Кама Гинкас сказал: «Надо найти место, чтобы отдохнуть». Я говорю: «Да, действительно, я должен где-то взять дыхание…» А он в ответ: «Да не тебе, зрителю от тебя!»

Это третий спектакль трилогии Гинкаса под общим названием «Жизнь прекрасна. Но по Чехову». До этого были «Чёрный монах» и «Дама с собачкой». Гинкас очень долго искал актёра на роль. Сначала репетировал великий Михаил Ульянов. Он был, наверное, в том возрасте, как я сейчас. Потом Ульянов отказался, и начали репетировать с другим великим артистом – Алексеем Петренко. Но у Алексея Васильевича тогда были ноги больные, и его тогдашняя жена сказала: «Нет!» В нашем спектакле действительно очень большие физические нагрузки.

Мы премьеру играли в Америке – в Йельском репертуарном театре, в университете… Помню, один студент-китаец сказал мне: «Этот спектакль – про моего отца». Я однажды захожу в зал, а он на сцене поднимает гробы. Я говорю: «Что ты делаешь?» - «Хочу проверить, действительно ли такие тяжёлые – и не могу поднять!»

Ужасно было то, что мы не возили в Америку декорацию, а изготовляли её там. Художник Сережа Бархин, у которого была цель – найти дерево, чтобы сделать дупло, в котором бы я помещался, нашёл дерево ещё больше, чем наше. Но когда мы приехали, пришли в ужас. У нас настоящие доски, а там сделали облегчённый вариант. Я говорю: «Кама, это же всё разлетится после первой репетиции!» Тогда они сказали, что укрепят. И стали укреплять. И в облегчённую форму стали вгонять металлический каркас. Отчего всё стало тяжелее, чем у нас в Москве. Но я тогда был на девять лет моложе, чем сейчас, и отлично справлялся. Сейчас бы с американской декорацией не справился.

Мы сыграли тогда за месяц 23 спектакля. Был успех, для меня неожиданный. Я был потрясён американской публикой. Городок сам маленький, тысяч двести. Спрашиваю: «Как же вы публику наберёте?..» Они говорят: «Вы не волнуйтесь, если будет пресса после первого показа – придут». Они очень ориентируются на прессу. Рецензии вышли в «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост»… По всей Америке. Я был потрясён, насколько мобильны американцы. Они приезжали не только из Нью-Йорка, Бостона, Вашингтона.

Однажды меня встретила пожилая пара, она говорила по-русски сносно, а он, наверное, совсем языка не знал. Подошли ко мне на улице после спектакля, она меня обнимает, плачет… Спрашиваю: «Вы откуда?» - «Мы прилетели из Аризоны!» У них в это время 30-градусная жара, а тут – зима. Шесть часов лететь! Это меня потрясло.

Также я был поражён наивностью американской публики. Может быть, они просто не очень хорошо знали Гинкаса. Когда в начале идут эти сцены с гробами, хохочут совсем как дети! А потом, когда становится ясно – Марфа умрёт, их как вырубает. Сидят с наполненными слезами глазами.

Не знаю, как вы относитесь к Чехову… Когда-то я играл Петю Трофимова в спектакле «Вишнёвый сад». Был ещё совсем мальчишкой. Но уже тогда понимал: Чехов – один из самых жёстких писателей. Может быть, даже жестоких. Он жесток, как врач. Гиляровский писал где-то: «Не дай бог попасть Антоше на язычок!»

Это был человек беспощадный, особенно к пошлости. Ирония и самоирония, наверное, помогали ему, смертельно больному, держаться. Критик Кугель писал: «Чехов заглянул в котёл, в котором варятся наше будущее, быстро закрыл крышку и стал рассказывать, что нас ждёт».

Кама Гинкас рассказывал, что прочёл «Скрипку Ротшильда» в тринадцать лет – и был потрясён.

Для меня это спектакль о любви, как ни странно. Мой герой прожил с этой женщиной 52 года в одной избе и не знал, что любит её. Он умер через два дня после её смерти. Не смог без неё жить.

Почему в спектакле вместо скрипки у меня в руках – пила? Многие мои друзья-музыканты смотрели спектакль. У вас нет знакомых скрипачей? Когда они идут на работу, знаете, как это называют? «Я иду пилить Моцарта». Но тут и другой вопрос. Сергей Бархин говорил мне: «В чём для меня его трагедия? Всё он делает здорово. Но что бы ни делал, получаются гробы».

В Воронеже купил себе сабельную пилу. До этого только читал про неё. У меня есть дом деревянный, и в нём я построил большую мастерскую. Поставил там токарный станок по дереву. Люблю рубить дрова для бани! Даже расстраиваюсь, когда привозят рубленые дрова. Я – человек деревенский, поэтому появление в моей жизни этого дома имеет для меня огромное значение. Правда, жена, когда я сделал два шкафчика и разделочный стол на кухню, сказала: «Зачем мы покупаем мебель? Ты же всё можешь сделать сам!» Я говорю: «Лена, если стану делать мебель, она будет золотой! За один день съёмок я могу купить мебель не только в этот дом, но ещё и в соседний!»

Я из Орловской области, мы почти земляки. Иван Бунин, который у вас родился, у нас считается писателем орловским. Я часто читаю его. Если когда-нибудь будет возможность для воронежцев почитать, гарантирую вам удовольствие и потрясение.

...Вот иллюстрация к тому, что такое актёрская судьба, актёрская профессия. Умер мой дядя. Привезли гроб. Подошла мама, сказала, что не обили его чёрной ленточкой. Я взялся это сделать. Стал обивать гроб – и запел «Летят утки». Я когда работаю, всегда пою. Поймал себя на мысли страшной: я пел у гроба для любимого человека!

Прошло лет тридцать пять. И, репетируя роль Бронзы в «Скрипке Ротшильда», я запел. Кама воскликнул: «Это замечательно!» Так эта песня попала в спектакль.