Гость Воронежа. С Черногорией в сердце

12.05.2004 00:00

В мае 1980 года известный литературный критик Игорь Дедков, узнав о смерти многолетнего руководителя Югославии Иосифа Броз Тито, записал в дневнике свои воспоминания о встрече с другим уроженцем той страны: «Йоле Станишич — высокий, худой, порывистый, глаза черные, пламенные, шевелюра черная; ныне он в Ленинграде, член Союза писателей, поэт. А тогда учился в Костромском пединституте, приходил ко мне в редакцию, приносил стихи в переводах Валерия Благово, кажется, однокурсника. Стихи были...

В мае 1980 года известный литературный критик Игорь Дедков, узнав о смерти многолетнего руководителя Югославии Иосифа Броз Тито, записал в дневнике свои воспоминания о встрече с другим уроженцем той страны: «Йоле Станишич — высокий, худой, порывистый, глаза черные, пламенные, шевелюра черная; ныне он в Ленинграде, член Союза писателей, поэт. А тогда учился в Костромском пединституте, приходил ко мне в редакцию, приносил стихи в переводах Валерия Благово, кажется, однокурсника. Стихи были антифашистские, с проклятиями по адресу извергов и палачей; я не сразу понял, что эти проклятия посылаются Тито. Станишичу казалось, что мы разделяем его взгляды; во всяком случае, не замечал, чтобы он на этот счет сомневался; вроде бы это для него само собой разумелось. Как я понял, Станишич бежал из концлагеря в Румынию, а оттуда перебрался в Советский Союз. Однажды он рассказывал о том, как в лагере расстреливали: построили, выбрали через одного... Думаю, что если в Советском Союзе есть какое-то антититовское югославское «движение», то Станишич непременно к нему причастен; возможно, теперь он окажется в Югославии, чтобы бороться там».

За двадцать шесть лет, минувших с той поры, шевелюра черногорского поэта Йоле Станишича сделалась абсолютно седой, однако глаза сохранили свою пламенность. Не случайно именно давний разговор с ним вспомнился критику Дедкову в тот день: судьба поэта когда-то тесно, слишком тесно зависела от правителя страны, в которой оба родились и жили. «Поэт и царь» - вечная тема. Иногда за стихи творец может поплатиться жизнью. Станишич, не так давно побывавший в Воронеже по случаю открытия в нашем городе общества русско-сербско-черногорской дружбы «Славянский мост», на себе испытал когда-то жестокую мощь государственной машины.

- Я был питомцем Центрального комитета Югославской коммунистической партии, оказавшись среди самых надёжных представителей молодёжи, которых собирали по всей стране для учёбы, - рассказывал поэт во время нашей беседы. - Однако в 1948 году, когда произошел разрыв отношений с Советским Союзом, я выступил против этого. Помню, заявил, что на антисоветизме нельзя построить никакой социализм. За это 21 декабря, в день рождения Сталина, был брошен в тюрьму. Меня обвинили в покушении на Броз Тито. А мой сборник «Сердце планеты», посвящённый Москве, сотрудники югославской госбезопасности сжигали на моих глазах, а затем тушили о моё тело. Тогда массовые аресты шли по всей стране. По обвинению в «пацифизме» были уничтожены недавние единомышленники Тито, герои партизанского движения, участники испанской войны. Это было страшное время, когда люди не знали, кто приходит к ним в гости - друг или провокатор. 228 тысяч югославских коммунистов были брошены в тюрьмы и лагеря смерти.

Станишич попал в самый страшный из них – так называемый «Голый остров». Ничего, что были переломаны рёбра и нос, – главное, жив остался. Впрочем, многие из попавших на остров смерти, завидовали мёртвым. Выжившие рассказывали о концлагере, как о последнем из кругов ада. «Нас убивали голодом, жаждой, непосильной работой в каменоломнях. Выхода отсюда не было, кроме смерти. Мёртвые лишены были даже права на могилы. К трупам охрана привязывала камень и бросала в море».

Побег из страны был самоубийственной акцией отчаяния. «Я прыгнул в воду – уверенный, что смерть моя станет проявлением протеста против террора. Случайность, что я остался жив». Поэта спасли румынские пограничники. Через некоторое время из Румынии он попал в страну своей мечты – Советский Союз.

Об истинной сути Истории, разумеется, невозможно адекватно судить по учебникам и публицистическим статьям. Мало кто из нас способен осмыслить даже недавнее прошлое, которому сам оказался пристальнейшим свидетелем. В уже цитировавшихся дневниках критик Игорь Дедков записал: «Идеализировать Тито, обольщаться на его счет — нет нужды. Но история, надо думать, высоко оценит его бунт против сталинского деспотизма, смелость его разрыва со своим могущественным соседом и многолетним политическим руководителем». Для человека, рождённого в СССР и с интересом относившегося к этому бунту, очень неожиданно было обнаруживать, что осуществлялся он подчас столь же варварскими, столь же тираническими методами, а для жертв Тито, наоборот, Советский Союз был олицетворением торжества социалистической справедливости и гуманизма. Некоторые пронесли веру в идеальность сталинского государства сквозь годы. Йоле Станишич и поныне убеждён: творившееся в Югославии в конце сороковых годов было «буржуазным реваншем», аналогом того, что произошло в России после крушения Советского Союза. Что ж, право на собственную точку зрения он честно отстоял, пройдя через лагерные пытки. Конец двадцатого века, можно предположить, оказался весьма драматичен для его жизненных и идеологических принципов. Сначала прекратил существование Советский Союз, затем кровавая война развалила Югославию. Две эти страны, уверен поэт, безусловно, нуждались в «ремонте», но не в разрушении. «Мы раздроблены, но не признаем поражения», - в этом Станишич твёрд.

Даже в его общественно-политической деятельности чувствуется поэтическое неистовство. Когда же впервые ощутил он в себе дар слова?

- Мне было неполных пять лет. Однажды ночью я позвал маму. «Сынок, что случилось?» - спросила она, подходя ко мне. «Мама, посмотри, как небо смотрит на меня!» Она была глубоко религиозным человеком. Однажды повела меня в монастырь святого Василия - существует легенда, что по ночам святой Василий встаёт, и будут счастливы те семьи, в домах которых он побывает. Я устал, однако так и не уснул, положив голову на мамины колени: очень хотел увидеть, как святой встаёт. Мы шли домой, я всю дорогу говорил о чём-то, а потом мама сказала мне, что я говорил стихами: «Я хочу стать святым, чтобы вечно видеть солнце!» В начальной школе стихи уже писал осознанно. Преподаватель сербского языка и литературы однажды весной дал нам задание написать сочинение на тему «Первая борозда». Стихи мои были с обратной стороны тетради, в которой я писал то сочинение. Учитель вызвал меня и сказал: «Не потеряйте эти тексты, их непременно нужно отправить в газету или журнал». Впрочем, воспользоваться его советом я решился лишь спустя год.

С тех пор у него вышло около двадцати книг на русском и сербском языках. Часть своих стихов на русский он перевёл сам, ибо к процессу перевода посторонним человеком относится с осторожностью. Уже в Советском Союзе, помимо поэзии, Станишич увлёкся литературоведением. Его тема – взаимовлияние русской и югославской литератур. «Поначалу было скучновато копаться в архивах, выискивать старые газеты и журналы, -признаётся литератор. – Потом это стало моей страстью».

Однако поэзия всё равно на первом месте. В этом, по мнению, Станишича, проявляется его национальное начало. «Поэт для черногорцев – очень ответственное понятие. Для нашего народа это – праведник, пророк, человек, который озаряет путь».

- Из поэтов двадцатого века для меня особо дороги Есенин и Маяковский, - признаётся черногорский поэт. - Очень близки также Лермонтов и Тютчев. Из прозаиков – Толстой, Достоевский, Шолохов. В стране же два самых любимых поэта – Федерико Гарсиа Лорка и Сергей Есенин. Вообще, литература России достаточно популярна у нас, ей посвящено множество исследований учёных Черногории – где, при её небольших размерах, имеются две кафедры славистики. Переведены с русского практически все произведения вашего земляка Андрея Платонова. В частности, имеются исследования, посвящённые сопоставлению творчества Шолохова и Платонова.

В Воронеже, кстати, Йоле Станишич оказался не впервые:

- Я часто ездил по вашей стране, бывал во многих городах Советского Союза. Двадцать пять лет назад оказался я и в Воронеже. Жаль, ненадолго. Помню, очень был поражён обилием зелени на улицах, старыми зданиями… ну и, конечно, множеством красивых девушек! Очень признателен Любомиру Радиновичу, президенту общества «Славянский мост», который недавно пригласил меня сюда. Здесь я обрёл новых друзей. Виталий ЧЕРНИКОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.