Культура
И воспарит дух мудрого поэта
15.09.2007 10:00
.jpg) | 16 сентября исполняется 40 дней, как не стало поэта Олега Шевченко. «Винительный падеж» - последняя из написанных им книг. «Стихи наших дней» – такой подзаголовок к сборнику сделал автор. «Винительный» – винить, повиниться. «Падеж» здесь не грамматическая категория, а – падёж, упадок. Так кого же винит автор, и о каком упадке ведёт речь?
|
16 сентября исполняется сорок дней,
как не стало поэта Олега Шевченко
С Олегом Шевченко я познакомилась лет двадцать назад. В своей повести «Вокзал «Воронеж» я так написала об этом: «Помимо Владимира Яковлевича Евтушенко, главного редактора, с симпатией и участием ко мне отнеслись ещё два человека в том большом длинном здании на улице Лизюкова, 2. В редакции газеты «Коммуна» это был Олег Фёдорович Шевченко, спасибо ему и дай ему Бог здоровья, а в издательстве – его жена, поэт Людмила Петровна Бахарева. Нет, особо со мной они не нянчились, но человеческое отношение к себе я чувствовала: внимание, уважение, доброту и расположение… Это было особенно ценно и незабываемо».
И вот человека не стало.
И я взялась за «Винительный падеж», последний сборник Олега Шевченко.
Книгу не всю прочитала, потому, что, начав читать, поняла, что это не простое чтение – сразу не пробежишь глазами и с лёту всего глубинного смысла не постигнешь. И дойдя до его «Картинок с натуры», написала карандашом на 25-й странице: «Стихи его следует принимать как лекарство или зелье – дозированно!» А потом, пытаясь вернуть невозвратное или, по крайней мере, наверстать упущенное, взялась за книгу снова. Закладка лежала между 134-й и 135-й страницами, где напечатаны «Историческая притча» о Петре I и Обращение к «Господам генералам». Кто читал этот сборник, тот со мною согласится, что именно здесь проходит символическое деление книги на две части, ибо уже со следующего стиха поэт говорит о вечности: «Пора встречать прощальную зарю…»
И начинаешь искать особый смысл и в этих словах, и в простой закладке, оставленной для памяти, чтобы не сбиться с того, что прочитано, а что – ещё нет. И поражаешься очередным открытиям, которые здесь явственно намечаются. Строка – начало особого, я бы сказала, предсмертного клича поэта. Здесь Олег Шевченко предвидит и предчувствует свою недальнюю уже гостью. По его биографическим меркам, казалось бы, ещё рано говорить на эту горестную тему – не дряхлый же старец, всего-то 68 лет, ещё фанфарный семидесятилетний юбилей впереди!
Должен был быть.
А тут эти слова в телефонной трубке: «В пятницу мы похоронили Олега Шевченко».
Закладка же, оставленная в книге для памяти, оказалась незримым водоразделом: пока поэт был жив, я читала его стихи о жизни, когда поэта не стало, стихи для чтения остались почти все о том, чего отменить нельзя ни для кого.
Как просто: был – и нету, покинул белый свет. И – совсем уж провидческое:
Мне скоро, давним слогом говоря,
Отчаливать от берега земного.
Наступит ночь. И прежняя заря
Передо мной не разгорится снова.
И где-нибудь за городом моим,
Поскольку места в городе не стало,
Я лягу в землю, тих и недвижим,
И надо мной друзья вздохнут устало.
Свой «Винительный падеж», последнюю из тринадцати написанных им книг, Олег Шевченко составлял неспешно, вдумчиво, и каждый стих – повод к непростому размышлению о жизни. Умело же составленная книга – это сама по себе повесть о жизни поэта. «Стихи наших дней» – такой подзаголовок к сборнику сделал автор. Для меня это равнозначно формуле: «Жизнь наших дней». Очень удачное и многозначащее название у книги – «Винительный падеж». Не в грамматику родного языка здесь следует углубляться, а в смысловые формулы, заключённые в два эти слова. «Винительный» – вина, винить, обвинять, повиниться. «Падеж» здесь не грамматическая категория, а – падёж, падать, упадок.
Так кого же винит автор, и о каком упадке ведёт речь? Коль это стихи наших дней, то, как и положено настоящему поэту, Олег Шевченко становится современным летописцем. Но не как сторонний наблюдатель – тогда бы стихи были просто стихами, не объединённые никакой идеей, и тогда бы не получилось такой гармонично составленной книги, – а как непосредственный её участник. Кто знает судьбу поэта, то удивится: как же он, почти не ходящий уже несколько лет, больной, мог участвовать в жизни наших дней?! И тогда понимаешь, что душа поэта, синонимичная его совести, становится тем мощнейшим фильтром, сквозь который поэт пропускает «эти дни», запечатлевает их в своей книге.
Вопросов – тьма. И нет на них ответа.
Есть высь, что без ступеней, без перил.
И вновь идёт сраженье тьмы и света.
Поэт отсчитывает жизненные сроки, ставит вехи на какие-то свои личные рубежи: «Жизнь, до чего ж ты поспешная, тебя обозначили вешками и те, кто вешает, и те, кого вешают». И вехи эти, как ни смотри, а выплывают из Реки Памяти, Реки Времени, куда в конечном итоге, как говорит поэт, все мы «впадаем». И в этих его размышлениях нет ещё той предсмертной тоски, которая примерно с середины книги делит её на две части: день и ночь, свет и тьма, жизнь и смерть. Ещё поэт надеется:
Трудно поверить, а всё-таки верится
в добрую сказку, в счастливый черёд:
все перемелется, все переменится,
разум воскреснет, а солнце взойдёт.
И его представления о жизненном пути поэта, о его бремени и кресте ясны и чётки:
Так неси этот крест до последней поры,
до могильной норы дотащи и приемли его,
как приемлют дары, и пощады себе не ищи.
Это о вечном, о посмертном.
Так винит ли кого Олег Шевченко в своём «Винительном падеже»?
Боже мой, как себя мы не любим!
Как нас тянет и тянет ко дну!
Век за веком мы рубим и рубим
и себя, и судьбу, и страну.
А может, поэт на самое святое покушается в своих порицаниях?
Россия-мать! Ты – мачеха для многих
ни капли не повинных сыновей.
Пошто ты нас, болезных и убогих,
лишила злобно милости своей?
Но так ли виновна Россия перед своими «болезными и убогими»? Не сами ли мы в том виноваты, что Родина становится мачехой?
Скажи, зачем в ответ на ложь кричишь:
– Спасите наши души! –
коль сам ты сызмала живёшь
с лапшой, навешанной на уши?
Или:
Вы скажете: «Не любишь свой народ».
Отвечу вам: себя я ненавижу!
Поэт и сам винится, сам судит себя, что не смог свои благие намерения воплотить. А с ним и мы думаем о своих крылатых планах, становящихся со временем мерой нашей состоятельности.
Я прожил жизнь ни хорошо, ни худо,
но грел в душе желание одно:
чтобы прилюдно совершил я чудо –
простую воду обратил в вино.
Но сознавал всё чаще и печальней,
что мне на это недостанет сил,
и день за днём в универсам недальний
я с головой повинною спешил.
Строки Олега Шевченко заряжены огромной мощью; пустозвучия в них нет. В них очень крепок настой смысла, мудрости, образов.
Уходя, Олег Шевченко поставил нас перед фактом своего стиха. И мы ищем пути к его душе, к самой сути его творчества. Душа Олега Шевченко в эти дни возносится туда, где предстанет перед судом Божьим. Предполагаю, что Господь зачтёт ему оставленную на земле мудрость собственной жизни, запечатленную в стихах.
Екатерина Мосина,
г. Воронеж.
