Культура
«Играй, Ваня, веселей, я ударница полей…»
03.01.2024 13:22
Мария Мордасова была не только выдающейся певицей и частушечницей, но и передовой дояркой и звеньевой колхоза «Россия»
Пять лет – с июня 1933 по октябрь 1938 года – она проработала у себя на родине, в селе Нижняя Мазовка Тамбовской области. Тогда на Троицком кордоне располагалась колхозная молочно-товарная ферма. «У нас как-то сразу, друг за другом, стали организовываться колхозы, – вспоминала Мордасова. – Сначала в Черняном. Носил он название «Пятилетка», а следом, через год, в 1931-м, появился в родной мне Нижней Мазовке. Вначале колхоз назывался «Новая жизнь», а потом – «Россия». В нём-то я и начинала трудовой путь».
«Я люблю своих коров»
Мария Николаевна оказалась в числе первых доярок на первой колхозной ферме. Вместе с ней трудились Груня Савенкова, Маруся Никольская, Поля Журавлёва, Маруся Дутова. По 12 коров каждой нужно было подоить три раза в день, а ещё задать корма, убрать в стойлах, натаскать воды, почистить коров… «Первую корову-первотёлку, которую привели на ферму, доверили раздаивать мне, – рассказывала подруга Мордасовой Аграфена Ильинична Савенкова. – Трудно было, ведь всё делали вручную, механизации никакой. Летом ещё ничего, а вот зимой туго приходилось».
Зимы выдались одна холоднее другой. Так вот, зима с 1937 на 1938 год была такой, что вода в колодцах промёрзла до самого дна. «Ох, девки, – говорила в сердцах мать Мордасовой, Прасковья Прокофьевна, – не дай Бог, захвораете…Оно ведь, как пить дать, крупозное воспаление лёгких получится». При этом она тяжело вздыхала и крестилась.
Воду приходилось таскать с речки. «Лом прихватишь – и бегом на Цну, – рассказывала Мария Николаевна. – Кое-как продолбишь лёд, зачерпнёшь в два ведра воды – и назад на ферму. Потом ещё раз вернёшься – воды для коров требовалось ой-ё-ёй сколько. Глядь, а прорубь уже льдом покрылась. Надо вновь разгребать».
Как бы трудно ни приходилось, но частушки Маруся Мордасова выдавала только весёлые и озорные:
Я коровушку доила,
По ведёрку молока.
Полюбила комсомольца –
Он уехал навсегда.
Или вот такие:
Я люблю своих коров,
Манечка-доярочка.
Давно, давно не вижу
Любимого мальчика.
«Как мы новую жизнь проводили»
Мордасова на ферме в передовиках ходила.
«Вся в моторе была, – говорила она. – Когда выходной приходился, то мы снова шли на ферму или в бригаду. На воскресник или субботник. Ведь мы колхоз на ноги ставили, новую жизнь проводили».
В бригаде, в избе-читальне, позднее во вновь созданной Черняновской машинно-тракторной станции «молнии», графики по выработке трудодней, стенгазета нередко начинало свои сообщения «о победах по надоям в разрезе доярок» с фамилии Мордасовой.
Напечатала и районная газета заметку о Марусе. Тогда она уже была за главную – звеньевой – в свекловичной бригаде. «Помню статью про меня, – делилась Мария Николаевна. – Про то, как руковожу свекловичницами, какие мы ударницы-стахановки, как я участвую в художественной самодеятельности. И почувствовала я себя знаменитостью. Мама спрятала ту газету за образа, за иконы, значит. Гости придут, так она её сразу достанет и хвалится: «Вот какую Бог мне доченьку послал». Ну, а уж сама-то я ходила тогда ног под собой не чуя…».
Тогда у неё буквально и вырвалась частушка:
Играй, Ваня, веселей,
Я – ударница полей,
Перед милым я горжусь,
В звеньевые я гожусь.
В чём ошибались биографы
В некоторых публикациях – а было их довольно много – журналисты и музыковеды утверждали, что Мордасова, кроме всего прочего, ещё и свинаркой работала. Не было такого никогда.
Просто один раз пришлось ей выручить животновода со свинофермы. Послушаем саму Мордасову: «Однажды знаменитый свинарь попросил меня: «Маш, подежурь на свиноферме, а то у меня родственник женится, на свадьбу надо отлучиться». Я сразу согласилась, не думая и не ожидая, с чем мне неожиданно придётся столкнуться. А случилось вот что. Одна из породистых и дородных свиноматок затеяла именно в моё дежурство пороситься. Ночь-полночь, к кому бежать за помощью? Что делать – не знаю. Опыта у меня в этом деле никакого. Плохо-хорошо, но поросяток приняла я всех – аж двенадцать их оказалось. Свинья же вскоре околела. Уж и не знаю, почему. Наревелась я тогда и страху натерпелась сколько. А вдруг обвинят в халатности или ещё в чём. Времена-то были очень строгие. Чуть что – судили…»
Но всё для Маруси обошлось. Поросяток, розовых, крепеньких, собрала она в большую корзину, устлала пухом и бегом перенесла их к себе домой. Всех выходила, все живы-целёхоньки остались. Вот такая у неё история со свинофермой вышла. Больше туда она – ни ногой.
Слушала Вадима Козина в избе-читальне
Когда удавалось, Маруся заходила в избу-читальню. Неуютно в ней было, а зимой ещё и холодно. Использовали её по большей части для собраний и заседаний. Культурных мероприятий – никаких, и книг – совсем мало.
«Вот я и сочинила про нашего избача прибаску, – говорила Мордасова. – Не то, чтобы злую, но с подковыркой.
Ой, подружки, беда –
В избача влюбилася:
Сам работает с ленцой,
Изба развалилася.
Заходила же в избу-читальню Маруся для того, чтобы послушать по радио песни Руслановой, Шульженко, Утёсова. И самого любимого – Вадима Козина. Она просто терялась от счастья, когда слышала его голос. «Однажды объявляют: песня «Маша». Я как услышала, просто обомлела: так это же Козин на всю страну про меня поёт:
Улыбнись, Маша,
Песню громче спой.
Мы на радость, Маша,
Встретились с тобой!»
Через несколько лет, в 1940-м, когда Мордасова уже переехала в Воронеж, она попала на концерт Вадима Козина в зимнем зале Первомайского сада. И вновь, уже вживую услышала песню «Маша». Через 18 лет Вадим Алексеевич вновь будет в Воронеже, и Мордасова пойдёт на его концерт, они познакомятся, наговорят друг другу «мешок комплиментов». А ещё через 15 лет, на семидесятилетие Козина, Мордасова напоёт и отправит в Магадан магнитофонную запись целой серии частушек, посвящённых юбилею Вадима Козина.
