Имя в литературе. Поэт с улицы Любви

20.10.2012 09:25

40 дней, как не стало Николая Белянского. Память о нем сохранится только в родном его Николаевске, не только в Воронеже, где он в полную силу смог воплотить себя в поэтическом слове, но и на большой Родине.

Николай Белянский

«Улица любви» - так в газете «Коммуна» называлось моё приветственное слово к пятидесятилетию поэта Николая Белянского. Кажется, недавно было, а почти двадцать лет отстучал метроном с того майского дня.

«Улица Любви» - так называлось и одно из стихотворений поэта. Именно любовь и была его главным сердечным чувством, главным душевным состоянием. Любовь к малой родине и безмерному под небесным сводом миру, к природе, к родным и близким, к девушке, женщине, ребёнку.

Былой уездный городок Николаевск, прежде – Дмитриевск, широко разбросанный, глинистыми оврагами изрезанный, со многими церквами и деревянными кирпичными – былыми купеческими – домами. Деревянный домишко близ церкви Покрова – в этом домике и текла ранняя жизнь будущего поэта, здесь он внимал урокам добра и любви, выносливости и крепости жизнестояния. Обрывистый берег у Воложски – протоки Волги, Осиновский остров, мост к нему через протоку. С этого бесперильного моста его не раз сбрасывали «детдомовские», послевоенная безотцовщина, и таким образом под жёстким прицелом он учился плавать, выгребать из водоворота.

Разумеется, не однажды всё могло бы закончиться плачевно, если бы не старший брат Виктор. Он и был-то всего на шесть лет взрослее, а между тем во многом заменял младшему отца. Раненный под Сталинградом – по существу – на родине, отец дошёл до Берлина. Домой вернулся инвалидом, но не мог сидеть без дела, - плотничал, столярничал и этому ремеслу обучал своих детей. Старший брат стал для младшего и первым учителем в мире улицы, и выручателем в опасностях, и указчиком в будущее.

Чувствами ранней признательности к старшему брату, к отцу и матери поднимался и взрастал мальчик Коля. А при виде полуразрушенной церкви Покрова, моста к Осиновскому острову и самого острова, былинной шири Волги в пареньке рождался поэт. Поэт с лирическим и историческим чувствованием мира, в котором жил.

Его Николаевск – при впадении речушки Еруслан в Волгу, на противоположном берегу – Камышин, тоже не безызвестный городок, всё окрестное словно бы дышит самой историей. И поныне можно услышать здесь рассказы о Хозарии, о Великом Булгаре, о Золотой орде. Войска азиатские, ордынские наводили переправы через Итиль-Волгу. Проплывали здесь и разинские струги, сохранилась на волжском берегу пещера, в которой Степан Разин, как уверяет местное предание, скрывался однажды от царёвых слуг. Неподалеку, в полынных, продуваемых ветрами степях, схвачен был Емельян Пугачёв – доставивший государству немалых хлопот бунтовщик из донской станицы Зимовейской.

Отзвуки далёкой и близкой истории. Более того, сама текущая жизнь была исторична по своей значительности: в год, когда Николай родился, завершилось величайшее – в окопах Сталинграда и приволжских, придонских степях – сражение Второй мировой. Драма страны, драма её истории и текущего дня с детства входили в сердце и сознание будущего поэта.

Ранние стихи Николая Белянского – о Волге. Но скоро пришли и стихи о Доне, донском крае. И, разумеется, о Воронеже, который стал второй родиной поэта.

Здесь он поступил в университет и окончил его, здесь обрёл семейное счастье. Здесь, при наставничестве замечательного поэта Владимира Гордейчева, сделал по-настоящему сильные поэтические шаги. Здесь же работал на стройке, занимаясь непосредственным созидательным делом; равно – как и созидательным делом – в стихах; ибо поэтическая строка, вызванная сочувствием к человеческой жизни, к вспоившей и взрастившей тебя земле, к малым и скромным мира сего, и есть созидательная строка.

Читая стихи Белянского, нельзя не увидеть сердечной обращённости к непритязательным, на первый взгляд, простым человеческим судьбам, к людям рядовых, отнюдь не элитных профессий: грузчикам, шкиперам, слесарям, тем рабочим и крестьянам, тем Кузьмичам и бабкам Алёнам, что и есть народ.

Семейный стол. Отчий край. Родина. Любовь и добро. Природа. Об этом, прежде всего, - муза Белянского. О полынно-арбузной степи. О Волге, на которой «строили плотину за плотиной – словно бы ножи вонзали в спину». О Волге, истерзанной технократическими дланями, и всё же прекрасной и невыразимо родной. О Доне, с его Петровским «великим корабельным строением», с его казачьим миром и тихо-притягательной природой.

К слову вспомнить, его большая поэма «Корабельный царь», инсценированная Воронежским драмтеатром, навеяна именно Доном и образом Петра-корабела.

Живя в песенном, кольцовско-никитинском краю, Николай Белянский и сам – вольно-невольно – приобщился к песенному жанру. Композиторы положили на музыку многие его стихи. Песни его поют, стихи его читают. И, наверное, нет нужды цитировать здесь отдельные строфы: думаю, что заинтересованный читатель, с живым чувством истории, природы, Родины, прочитав сборники «Автографы природы», «Острова памяти», «Причастие», «В душе сияют волжские излучины», в российских антологиях «Душа России», «Я помню чудное мгновенье», найдёт стихи, созвучные своему душевно-сердечному миру.

Познакомились мы давно, почти в молодости, и, помню, первое, что бросилось в глаза, - это его улыбка. Открытая, искренняя, словно бы призывающая к дальнейшим встречам во имя поэтического слова и дружбы. Сразу становилось ясным, что этот человек открыт добру, любви. А при знакомстве поближе стало неоспоримым, и сколь ранима его душа, и сколь чужды ему «письмена», в которых брызжет злоба, зависть, агрессивное простодушие.

Был он красив (не хочется прибегать к избитому сравнению со сказочным Лелем), что-то раздольно-есенинское было в нем; к слову сказать, именно Белянский много позже и стал редактором сборника стихов поэтов воронежского края, посвящённых Сергею Есенину, - «О Русь, взмахни крылами…» Эпоха нашла в нём своего чуткого очевидца, он оставил страницы о послевоенном восхождении страны, о «застойных» временах и «перестроечных». Годы «перестроечные и постперестроечные» он воспринял как надломные, трагические для страны и резко, и справедливо сказал об этом и в стихах, и в публицистике.

Мы не были друзьями в том строгом смысле, который предполагает долгий совместный путь, совместно преодолённые хребты тягот, жизненных испытаний. Но чувство товарищества, однажды явившись, никогда не оставляло нас. Есть люди, с которыми, по воле случая, по капризу судьбы, приходится встречаться едва ли не каждый день, годы подряд, - скажем, по службе или ещё как; оглянешься – и нечем добрым вспомнить совместное. А тут и были-то не столь частые вечера-беседы на Усманке, на Дону, однажды – на Днепре; разумеется, и воронежские встречи – всё памятное.

…Сорок дней прошло, как не стало Николая Белянского.

Верю, память о нем сохранится надолго. И не только в родном его Николаевске, где его любили и стар и млад, где ему оказывали всяческие почести и знаки трогательного внимания, не только в Воронеже, где он в полную силу смог воплотить себя и в поэтическом слове, и в честных отношениях с людьми, но и на большой Родине, о которой он сказал заветное: «Свети добром в сердца людей, радея за судьбу России».