Культура
К 60-летию Великой Победы. Тропа разведчиков
04.09.2005 00:00
Весна 44-го выдалась теплой. Болото раскисло, и первый батальон оказался в западне. В первые дни наступления – при подходе к Ковелю – он стремительно рванулся вперед, преодолел пойму, еще скованную морозом, и занял небольшую пригородную зону – несколько складских помещений на товарной станции, десятка четыре жилых одно- и двухэтажных домов с приусадебными строениями и огородами, примыкающими к болоту. Дальнейшее продвижение батальона застопорилось. На его пути оказались непробиваемые пушками и гранатами стены старой крепости, усиленные бетонными надстройками, дотами и дзотами. Гарнизон города вовсе не попал врасплох, как думали многие из нас. Транспортные...
Владимир Евтушенко
Памяти друга-земляка Леонида Фоменко посвящаю
Весна сорок четвертого выдалась теплой. Болото раскисло, и первый батальон оказался в западне. В первые дни наступления – при подходе к Ковелю – он стремительно рванулся вперед, преодолел пойму, еще скованную морозом, и занял небольшую пригородную зону – несколько складских помещений на товарной станции, десятка четыре жилых одно- и двухэтажных домов с приусадебными строениями и огородами, примыкающими к болоту.
Дальнейшее продвижение батальона застопорилось. На его пути оказались непробиваемые пушками и гранатами стены старой крепости, усиленные бетонными надстройками, дотами и дзотами. Гарнизон города вовсе не попал врасплох, как думали многие из нас. Транспортные самолеты немцев сбрасывали ему боеприпасы, продовольствие. Иногда парашюты с такими посылками опускались в расположение первого батальона. Плацдарники не отказывались отведать «манны небесной», особенно мясных и рыбных консервов, в то же время подшучивали над эрзац-сигаретами – «пахучей травкой»: «Эх, подсыпать бы фрицам нашей ядреной махры, враз очумели бы…»
Разбрасывались самолетами и листовки, предназначенные защитникам города-крепости, так сказать, для поддержки арийского духа: «Знайте, доблестные солдаты фюрера, что, отстаивая Ковель, вы защищаете ворота в дойчланд, ключ от которых в ваших руках. Стойте насмерть! Великий фюрер с вами! Он готовит грозное оружие возмездия врагу…»
О таинственном «оружии возмездия» мы слышали не раз. Но и обычного у осажденных в городе немецких дивизий, судя по всему, предостаточно. От встречного массированного огня первый батальон понес большие потери. Комбат, капитан Васильев, не получив поддержки, намеревался отступить к основным силам полка, занявшим позицию на песчаных, поросших молодым сосняком холмах и за ними – в густой лесной пуще. Но последовал приказ: батальону закрепиться и удерживать пригородный «пятачок».
В общем, это нам знакомо – ни шагу назад! Приказ Верховного Главнокомандующего помним.
А вот плацдарм на болоте – для нас впервые. И «дорога жизни», получившая вскоре в солдатском обиходе короткое название «деэс» – «дорога смерти» – тоже впервые. Саперы сделали, что смогли. Когда по раскисшему от весеннего потепления болоту невозможно стало доставлять батальону боеприпасы, продукты питания, а обратно вывозить раненых, саперы, работая ночами, соорудили трехкилометровый деревянный настил, через ручьи и озерца перекинули мостки. С обеих сторон дорогу замаскировали сосновыми ветками. Но движение по ней возможно только с наступлением темноты – и то с большим риском.
Немцы бьют по шуму – стуку подвод, лошадиному топоту. Убитых лошадей саперы стаскивают на обочины настила. Образовался спасительный от осколков и пуль заслон, хотя при артобстрелах не очень-то он спасает и заслоняет.
А тут новый сюрприз подсунули нам фрицы. На выступе земляной дамбы, проложенной от овальной арки городской стены в сторону поймы, появилась ОТ – огневая точка. Ближайший прицел у нее – траншеи и окопы батальонных рот на правом фланге плацдарма и большая часть настильной дороги через болото. Видимо, под насыпью сооружен надежный пулеметный бункер. Попытки подавать его артиллерийским и минометным огнем оказались тщетными. Крепкий орешек!
– Добраться бы до этой гадюки, растуды ее… – тихо ругнулся наш старшой – сержант Леня Фоменко – и приложил к глазам бинокль.
– Что-то мне кажется-сдается – пулемет кочующий, – отозвался ефрейтор Игорь Солодин. Он третий в нашей группе. Взяли его после гибели Миши Лузанова. В поисках не новичок. Стаж в разведке побольше, чем у Лени и у меня.
– С чего ты взял? – спросил Фоменко.
– Не спалось мне прошлой ночью. Вышел на воздушок, поднялся на этот самый бугорок и от нечего делать засмотрелся… Сказать, на звезды – не поверите. И правильно сделаете. Любовался я болотным фейерверком. И знаете что? В тот раз пулемет бил с точки чуть правее теперешней. – Игорь вскинул бинокль к лицу. – Дак точно вам говорю: челночный он, сволота. А может, там парочка БГ-34 чередуются.
– Жаль, времени у нас мало для проверки твоего, Игорь, видения в часы бессонницы. Слышали напоминание Курлакова о приказе комполка? Бункер взорвать и мимоходом «языка» с собой прихватить. Ничего себе задачка, а?.. Фоменко замолчал, думая о чем-то своем, и после небольшой паузы сказал:
– Эту чертову дамбу не мешало бы получше прощупать. Но как до нее подлезть? Напрямую – и думать нечего – трясина, топь. В обход слева – то же самое. Есть еще один путь…
Старшой снова вернулся к прежней мысли: пробраться к дамбе, как говорится, под носом у немцев, вдоль городской стены. Вечером, когда мы были на плацдарме, он попросил у комбата Васильева связного, ползал с ним по развалинам домов и складских строений, перепаханным снарядами и минами огородам, прикидывая путь к арке, от нее – к насыпи недостроенной дороги через болото, а там уж…
– Ну, братья-славяне, как решим? Комбат предупредил: мин там до черта понатыкано. Что ж, возьмем с собой сапера. А стрельбой по амбразурам стен капитан отвлечет немцев. Вечером еще раз обговорим с ним детали.
Если бы только в одних минах загвоздка. Ведь каждый метр у стен простреливается. Постоянная подсветка ракетами…
Первым вышел из болотной воды сапер Завалишин. Огляделся, прислушался. Прежде чем дать нам условный сигнал – три рывка страховочным шнуром, что означало: всей группе подойти к нему, он осторожно обшарил руками кювет и склон дамбы, покрытый сухим бурьяном. Наиболее распространенные у немцев противопехотные мины – «пшринген» и насаженные на колышки рубчатые гранаты, чеки взрывателей которых соединены тонкой натяжной проволокой. Ни той, ни другой сапер не обнаружил. Отвязав с пояса шнур, дернул им три раза…
Передых в кювете был коротким. Сбросили камышовые «короны». Проверили оружие. Предстоял завершающий бросок. Огненная, грохочущая струя – в каких-то полста шагов от нас. Не трудно заметить – бьет по переправе. Оттуда донеслось ржание лошадей, стуки подвод, спешащих выйти из полосы кинжального огня. Там погибают однополчане, в том числе раненные на плацдарме бойцы. Поистине нынче там – дорога смерти.
Заткнуть пасть гадине! Скорее! Немедленно! Ведь мы рядом со смертоносным бункером. Кратчайший путь к нему – бегом по полотну дамбы. У нас есть гранаты, толовые связки, автоматы… Но горячку пороть – разведчику противопоказано. Спокойнее, ребята! Уймите нервное напряжение и… дрожь в теле после холодной купели. Сцепите зубы. Действовать только по намеченному плану.
Фоменко слегка подтолкнул сапера в плечо, и тот полез вверх по склону, а вскоре тихим посвистом дал знать, что он находится в восточной стороне дамбы, вдоль которой им вдвоем предстоит приблизиться к пулемету. Леня молча кивнул нам и по-пластунски скрылся в бурьяне насыпи.
А мы с Игорем ползем по «своему кювету». Руки привычно шарят по земле, разводят сухие былья сорняков: одинаково опасны и «прыгающие» мины, которые можно обнаружить по жестким «усикам», и рубчатые гранаты с натяжной струной. Но не менее опасна сейчас для нас подсветка…
В полку поговаривали, что у осажденной в Ковеле немецкой группировки на исходе боеприпасы – снаряды, мины, патроны. Возможно. И впрямь меньше стало шквальных артнаплетов. А вот осветительных ракет, судя по тому, как они беспрестанно поднимаются со стен города, наверняка у них предостаточно, то и дело нам приходилось тыкаться носом в колючки и вонючую жижу. Ничего, и это мы проходили.
Кажется, на той стороне дамбы все спокойно. И мы с Игорем настолько приблизились к бункеру, что ладонями чувствуем дрожь земли – от грохочущих пулеметных очередей. И может, это – от нервного напряжения?
Знакомый посвист – три раза. Все в порядке. Фоменко и сапер у цели. Нам предстоит соединиться с ними, перемахнув через гребень дамбы. Настало время действовать по варианту «номер один».
Всей группой затаились у тыльной части бункера, незаметно врытом в земляную насыпь. Явных примет его задворки не видим, только отчетливо ощущаем пульс пулеметного огня и амбразурные вспышки с той стороны дамбы.
Взрывать доты и дзоты приходилось не раз. Есть и теперь у нас тол, гранаты, термитные шашки. Но приказано не только уничтожить ОТэ, но и захватить «языка». Этим задача усложнена. Игорь Солодин участвовал в подобной операции разведгруппы на подступах к Могилеву. По его рассказу, очень культурненько они раскололи тогда крепкий орешек – бетонный колпак – и захватили оглушенного, но вполне живого кавалера «железного креста» – ефрейтора-пулеметчика.
Что ж, повторим этот вариант. В нашем плане он, согласно приказу комполка, под «номером один». Расчет на неожиданность, быстроту действия: взорвать дверь бункера, кинуть в пролом термитную подсветку и мгновенно ворваться с автоматами… Нужен только один «вполне живой» пленный.
Егор Завалишин извлек из вещмешка толовые связки, бикфортов шнур. Тем временем Игорь ползал по склону насыпи, искал дверь в бункер – умело замаскированную.
В яростном запале зашелся пулемет, и тут же близкими зарницами вспыхнуло небо. Невдалеке рвануло несколько раз. Что это? Неужели минный налет? Комбат Васильев обещал поддержать нас огнем. Но ведь это преждевременная мера. Сигнала ракетой об отходе мы не давали. Как же мог капитан решиться на такое?..
Фоменко и Игорь поспешно скатились с насыпи, легли впритык с нами.
– Всполохи над северной высоткой… Бьют по огневой точке наши «самовары», – внес ясность Леня.
Игорь хмыкнул:
– Заодно и нам жару поддают, чтоб проворнее мышей ловили.
Как же так? Ведь старшина Курлаков, заменивший после ранения командира разведвзвода лейтенанта Юрова, заверил нас, что пушкари и минометчики будут знать о нашем поиске в районе дамбы. Неужели он забыл их предупредить? Негодяй! Подлец!.. У него одно на уме: скорее отличиться, звездочки на погоны получить…
Рвануло совсем рядом. Взвизгнули осколки. С головы Фоменко слетела шапка. Он протянул к ней руку:
– Ничего… Шапка – не голова. Что будем делать, братцы? Похоже, наши «самоварники» удачно пристрелялись…
Минный налет повторился. Нас осыпало землей, камышовой сечкой. Высунуться из канавы невозможно.
А время – четвертый час. Не лежать же тут до рассвета?
– Взрывать?! – промолвил Завалишин полувопросительно, полуутвердительно. В поисках двери он сделал несколько подкопов и наверняка определил, какой из них наиболее подходящий для закладки фугаса. Мне сапера не учить.
– Действуй! – кивнул Фоменко.
Еще перед выходом на плацдарм мы, чтобы облегчить ношу Егора Завалишина, часть его груза переложили в свои вещмешки. Наступил момент всю взрывчатку использовать по назначению. Я снял со спины свой мешок и выложил перед Фоменко стопку похожих на бруски мыла толовых двухсотграммовых шашек.
Игорь последовал моему примеру. Но счел нужным напомнить о своем предположении:
– А что если рядом другой пулемет, дублирующий? Пока, зараза, молчит… Как быть с ним? Тоже взрывать?..
Некогда гадать. «Первый вариант», видно по всему, не сработал. И не только из-за вмешательства минометчиков, сковавших действия разведгруппы. Дверь в бункер не обнаружена. Размышлять над загадкой – нет времени. Взять «языка» не придется – и это очевидно. «Вариант второй» нашего плана – подавить огневую точку. Весь толовый заряд – под брюшко этой бетонной коробочки. По расчету сапера – солидное озерцо останется после взрыва.
Фоменко слегка хлопнул меня по плечу:
– Отползите с Игорем подальше и страхуйте нас со стороны арки.
Назад, к месту переправы через стометровое водное «блюдце» наша группа возвратилась, можно сказать, форсированным ползком. Кювет знакомый, не было необходимости остерегаться мин. Да и горящий бикфордов шнур – там, на месте заложенного под бункер фугаса, – подстегивал нас. Заряд такой, что лучше быть подальше от него. Казалось, все эти минуты, пока мы ползли, уши улавливали грозное шипение порохового шнура.
Взрыва мы ожидали, нетерпеливо поглядывая на часы. Бикфордов шнур горит сантиметр в секунду… Его длина позволила нам удалиться на безопасное место. Для гарантии Завалишин установил на связке тола взрыватель с часовым механизмом… Ну а вдруг фугас не сработает?
Там, позади нас, по-прежнему рвались мины. Их осколки вполне могут разрубить бикфордов шнур или… Короче, мы не исключали вариант нашего возвращения к бункеру, где остались толовые связки. При нас – гранаты и автоматы. Поединок будет продолжен. Потому и ждали, не торопились надеть на головы припрятанные здесь камышовые снопики и войти в болотный разлив, за которым знакомый нам ориентир – сухая верба-рогулька, – спасительное, как казалось нам, место.
Ждали, затаившись в бурьяне под насыпью. Не глядя на часы, отсчитывали секунды – раз, два, три… десять… двадцать… сорок…. Последняя расчетная минута!
И тут темное небо озарилось ослепительной вспышкой. Громовой удар потряс землю. От вихревого напора загудело, всколыхнулось болото.
Лопнул орешек!.. Ай да сапер! Молодчина Егор! Расцеловать бы тебя, дорогого собрата, да нельзя. Потом, после… И времени нет. Надо ретироваться. Сейчас такая свистопляска начнется. Знаем. Не новички на тропе.
– Быстро! Надеть камыш! Вперед, братцы! – шептал возбужденно, с присвистом Леня. – Шевелись, земляк…. – Схватив меня за руку, чуть ли не силком потащил к воде. Это был наиболее открытый и самый опасный участок нашего отхода. Гирляндами вспыхивали ракеты, и нам пришлось, окунувшись по горло, долго сидеть в воде недвижными кочками. Моя раненая нога совсем окоченела, и я боялся, что не смогу идти.
С арки и со шпиля кирхи немцы наверняка приметили взорванный на дамбе бункер, – воронка, поди, немалая образовалась.
С башен старой крепости, примыкающих к арке, разом ударили два пулемета. Огненные струи прошлись вдоль земляного вала и сфокусировались на его конечном выступе. Видно, пулеметчики предположили, что именно с той, дальней стороны, рискнули русские подрывники проникнуть к бункеру и туда же отступили.
Ружейно-пулеметная стрельба усилилась. К ней подключились минометы. С характерным завыванием пронеслись над нами мины и каскадно ухнули в конце дамбы.
Но вот одна из пулеметных очередей стеганула по воде, состригла камыш на соседней с нами кочке. И тут же в кювете, где мы недавно лежали, бухнула мина, за ней другая. Не такие уж простаки фрицы, чтобы не предвидеть все возможные пути нашего отхода от взорванного бункера. Спиной, нервами я ощутил шипяще-булькающие фонтанчики, приближающиеся к живым кочкам – ко мне и к моим товарищам…
Выручил комбат Васильев. Понял капитан, что не смогли мы дать сигнал – красную ракету, иначе бы себя показали немцам. Но, зная путь отхода разведгруппы и догадавшись, в какой ситуации она оказалась, приказал открыть ответный огонь.
Облегченно вздохнули, когда очутились на деревянном настиле, под прикрытием сосновых веток. Встретились тут с трудягами-саперами. Они торопливо «латали дыры» – укладывали деревянные брусья на разрушенный миной или снарядом мостик.
Болотная купель сказывалась на нашем самочувствии. Ослабло нервное напряжение, а переохлаждение давало о себе знать. Как ни старался я сдержать дрожь, зубы сами по себе отбивали что-то вроде чечетки. Раненой ногой ступал как колодкой, не ощущая ее.
Небо по-прежнему было затянуто серыми тучами, но восточный горизонт заметно просветлел. Не мешало бы поторопиться. О «юнкерсах» не следует забывать. Пунктуальность их налетов нам известна. Едва я подумал об этом, как услышал звонкие хлопки зениток. Они стреляли где-то там, за сосновым бором. Вскоре донесся прерывисто-ноющий звук летящих самолетов. Он нарастал, приближался. И тут же из темно-серой небесной пелены выскользнула тройка «юнкерсов», за ней другая…
С визгом полетели бомбы. Сомнений не было: их цель – переправа через болото, расположение нашего полка.
– Ложись! – кто-то сзади нас дал команду.
Воздушной волной близкого взрыва меня бросило к обочине настила, и я почувствовал резкую боль в левой руке. Ушиб? Осколок зацепил? Не до этого сейчас. Все грохотало, выло, вспыхивало огнем. «Юнкерсы» неоднократно повторяли налеты, казалось, им не будет конца.
Когда бомбежка прекратилась, я приподнялся из грязного вала обочины и увидел Леню. Провалившись ногами в щель между раздвинутым взрывом бомбы настилом, он лежал навзничь и смотрел широко открытыми глазами на слабо освещенное рассветом небо. На непокрытой голове друга курчавились черные волосы. Шапку, видно, опять снесло.
Вставая, я оперся на руку и почувствовал: как в нее ударило словно током и больно отдалось в плече. Нет, это не ушиб. Хуже. На месте кисти сгустился грязно-кровавый комок. Зацепило-таки…
– Живы, сержант? – Из маскировочного сосняка вылез Солодин, протер ладонью залепленное грязью лицо. – Дак ты, гляжу, ранен? С руки кровь капает… Сейчас пакет достану...
Подошел, прихрамывая, сапер. Наклонился перед Фоменко:
– Цел? Как с ногами? Давай помогу встать. – И вдруг вскрикнул: – С ним плохо! Глаза…неживые.
– Ты что говоришь? – я подскочил к Лене, склонившись, похлопал рукой по щеке. С виска потекла кровавая струйка. – Ну, чего ты? Вставай!.. Ну! Ленечка, слышишь? Поднимайся!..
Он уже ничего не слышал. И глаза его уже не видели неба – тусклого, дымного, но удивительно тихого после недавнего бомбового грохота. И солдатскую шапку он никогда больше не наденет на свои густые кудри. Мы не стали искать ее, куда-то унесенную взрывной волной.
Уложив Леню на маск-накидку, мы унесли друга с последней в его жизни фронтовой тропы и с последней дороги человека, прожившего обидно мало на земле – каких-то девятнадцать лет… А может, это и немало, если время исчислять бесконечным множеством огненных дней и ночей, часов и минут, выпавших на его долю? У времени войны свой, особый отсчет – для жизни и для смерти.
Хоронили сержанта-разведчика Леонида Фоменко на небольшой полянке в соснах, шумевших зелеными вершинами под порывами весеннего, задымленного бомбежкой ветра.
Прощай, друг-земляк, фронтовой побратим! Не довелось тебе дойти до Победы. А ты так хотел увидеть ее своими глазами, ощутить всей своей сутью живую сопричастность с Великим Днем Воинского Торжества и честно сказать: я сполна справился с солдатской работой на этой тяжелой и долгой войне.
Пусть спокоен будет твой бессрочный привал: ты сделал все, что смог, что отведено тебе судьбой. Положись теперь на своих товарищей. Мы доделаем то, что тебе не пришлось исполнить до конца. И ради этого пойдем отсюда, с приграничного рубежа, дальше – по новым, еще не изведанным тропам, не менее грозовым и огненным. И дойдем! Клянемся тебе! По-пластунски будем ползти, носом будем рыть проходы, а непременно доберемся до этого треклятого конечного бункер-логова и рванем его к чертям собачьим всеми своими фугасными запасами. А в час победного салюта, ты, друже, будешь рядом со всеми однополчанами и облегченно вздохнешь: «Все! Наше дело сделано!»…
Проще и короче были слова прощания с другом. Но мысленно, сердцем и душой, хотелось высказать всю глубину потери, все чувства неожиданной утраты. Говорят, на войне они, чувства эти, притупляются. Наверное, так оно и есть. Но боль остается с нами, оставшимися в живых, и всегда будет напоминать о себе, тревожа память и совесть – все наше последующее существование.
Троекратный залп из карабинов и автоматов у песчаного холмика с деревянной пирамидкой. Минута молчания. И тихая команда: разойтись!..
…Несколько раз я брался за письмо в Белогорье – матери Лени. Но все откладывал. Зная со слов друга, что она тяжело болеет. Ведь за последний год получила три «похоронки» – на мужа и двух старших сынов. Как же сообщить ей о смерти последнего сына? При том черную весть ей передаст друг Лени. Нет, не стану ей писать. И домой не напишу об этом. Вот окончится война, останусь жив и, когда вернусь в Белогорье, все подробно расскажу…
А через два месяца получил письмо от сестры Маши. Она сообщила, что мамаша Лени Фоменко получила «похоронку» и на него, младшего сыночка, которого надеялась дождаться. Не выдержало убитое горем сердце.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
