Культура

К 80-летию Воронежского госрадио. Володя Ценк, звукорежиссер

Владимир Ценк был звукорежиссером от Бога. Из той редкостной породы людей, которые чувствуют музыку слова. Он читал текст – и слышал музыку, которая сделает его более содержательным, легче воспринимаемым. Музыку, которая сгладит шероховатости текста, подчеркнет его достоинства. Володя знал все записи – и музыкальные и документальные – фонотеки Воронежского радиокомитета, а их там – многие тысячи... И сам Ценк...

Каждый раз, когда я захожу в аппаратную камерной студии Воронежского радио, он смотрит на меня своим обычным, чуточку ироничным, чуточку грустным, взглядом. С некоторых пор мне кажется, что во взгляде этом появился некоторый налет сожаления по поводу того, что мы так ничего и не поняли в жизни, и по-прежнему «довлеет дневи злоба его, и окружает нас суетами всяческая суета». Все это я явственно читаю во взоре Владимира Анатольевича Ценка, фотопортрет которого висит на стене аппаратной с тех самых пор, как Володя ушел от нас навсегда.

Шел сумрачным зимним вечером, по-моему, в автоинспекцию, остановилось сердце и – все. И сразу же мы поняли, как нам его не хватает. Володя Ценк был звукорежиссером от Бога. Из той редкостной породы людей, которые чувствуют музыку слова. Он читал текст – и слышал музыку, которая сделает его более содержательным, легче воспринимаемым. Музыку, которая сгладит шероховатости текста, подчеркнет его достоинства. Володя знал все записи – и музыкальные и документальные – нашей фонотеки, а их там – многие тысячи.

Как происходило соединение, точнее, взаимопроникновение и взаимообогащение слова и музыки, тайна сия велика есть – по-моему, и сам Ценк не смог бы объяснить иногда, почему здесь нужен Шуберт, а там – Эшпай. Конечно, это от знания музыки, от бесконечных встреч с композиторами и исполнителями, от опыта, в конце концов.

Владимир Ценк пришел тогда еще в радиокомитет (так называлась наша компания в начале второй половины прошлого века) 18-летним. И кроме этой записи об этом в трудовой книжке была еще только одна: три года службы в рядах Советской Армии.

Я пришел на Воронежское радио в то время, когда Ценк уже состоялся как талантливый звукорежиссер. И первое, на что обратил внимание: он всегда брал на себя музыкальное оформление самых сложных программ. Хотя, к слову сказать, тогда у нас работали виртуозы-звукооператоры: Наталья Нетесова – потом блестящий режиссер на телевидении, Виктор Аникеев – просто самородок, который, увы, очень рано сгорел от известной русской слабости. Они могли музыкально оформить любую программу почти как Ценк. Это неуловимая грань в творчестве – «почти», но она отделяет искусство от мастерства.

Возвращаюсь к той же Наталье Нетесовой, учившейся у Владимир Ценка: она сумела подняться выше этого самого «почти». Смотреть и слушать ее совместные с великолепным Леонидом Семаго телепрограммы «Этот мир придуман не нами» и чудные музыкально-видовые этюды или эссе, а может быть, философские откровения на темы живой природы – для меня огромное, жаль, редкое удовольствие. Часто смешанное с печалью. Ибо когда смотришь и слушаешь эти маленькие шедевры, само по себе вспоминается что-то хорошее, светлое. Улыбка Володи Ценка, например.

Нет, он вовсе не был ангелом во плоти. Мог и вспылить, и обругать, и обозвать каким-нибудь дурацким именем, но все это настолько беззлобно, что всерьез никогда не воспринималось. И наши дамы, в сердцах обозванные им пустоголовыми Фросями, улыбались его ругани как комплименту.

Как и любой из журналистов, он мог погибнуть и 20, и 30 лет назад. Я не знаю сегодняшней статистики, но в СССР такая была, хотя и закрытая. первое место по опасности профессии было у шахтеров, второе – у поваров и третье – у журналистов. Нет, их тогда еще не убивали по заказу – доводили до инфарктов в кабинетах высокого начальства.

А Владимир мог погибнуть, когда в непогоду перевернулся тонваген – звукопередвижка, на которой он выезжал на все ответственные записи. Или когда эту же самую передвижку пытался раздавить бензовоз, ведомый по сельской пустой дороге пьяным до озверения водителем. Но даже в смерти своей Владимир Ценк остался самим собой: он никому никогда не мог причинить неудобство. Поэтому просто шел. Остановился. Сделал еще шаг. Последний.

Только вот улыбка твоя, Володя, – на портрете на стене аппаратной становится с годами грустнее.Александр КРИВОНОСОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.