Книжная полка. «Нет спасенья от ветра….»

20.09.2008 09:27

Имя Ивана Щёлокова в российской поэзии известно по многочисленным публикациям в «Литературной газете» и в ведущих литературных журналах страны, хотя первая его книга в столице появилась совсем недавно. Однако можно не сомневаться, что «Лето на двоих» (М. РИПОЛ классик, 2008, серия «Алтарь поэзии») не останется без внимания серьезного читателя. Кстати, сборник этот уже продается в книжных магазинах Воронежа.

Имя Ивана Щёлокова в российской поэзии известно по многочисленным публикациям в «Литературной газете» и в ведущих литературных журналах страны, хотя первая его книга в столице появилась совсем недавно. Однако можно не сомневаться, что «Лето на двоих» (М. РИПОЛ классик, 2008, серия «Алтарь поэзии») не останется без внимания серьезного читателя. Кстати сказать, книга эта уже продается в книжных магазинах Воронежа.

В этом поэтическом сборнике – редкое по нашим временам соединение искреннего душевного порыва с таким же искренним желанием понять и осмыслить современную жизнь.

А жизнь наша стремительна, парадоксальна, переменчива. И поэт абсолютно прав: «Нет спасенья от ветра…»

Образ ветра в новой книге Ивана Щёлокова разнолик и, конечно, не случаен. Это очень тонкая, живая метафора, которой поэт владеет в совершенстве, как талантливый скрипач – смычком, извлекая верный звук, когда надо передать и душевное смятение лирического героя, и напряженный ритм эпохи, и свободное дыхание природы. Ветер – как нескончаемый сильный поток сменяющих друг друга впечатлений:

«Жестокий ветер. Спутанные космы берез и кленов…», «Прожаренные солнцем, нагрянут ветры с юга…», «Буйный ветер – души не сберечь…», «Ветер пылью заносит следы/ Доставая крылом до звезды», «Зябкие ветры песни поют…», «Только дождь в январе, только слякоть и стонущий ветер…», «И промозглые ветры, ощерив звериную пасть...».

Так и хочется продолжить блоковским: «Ветер, ветер на всем божьем свете...» Но аналогия возникает не от сходства поэтического образа. Это отзвук исторического катаклизма, в котором снова оказалась Россия:

На проселках вчерашней империи
Ветер сух и кровав, словно в прерии.
За накатом накат гонит пыль
Заметает все- все, во что верили:
В сказки дедов, в отцовскую быль,
В разлучальную траву ковыль…
Мир становится другим: непонятным, непредсказуемым:
Мир мой, скроенный по лекалам
незадачливого портного,
Мешковато болтается на плечах,
как халат у больного.
Левый рукав длиннее на четверть,
а правый на треть короче.
Воротник на шею накинут веревкою
и не прострочен.
Под полою гуляют ветры, пробирают
меня до озноба,
Будто я для этих ветров совершенно
иная особа.

И хочется за что-то спрятаться, куда-то скрыться в надежде, что все вернется на круги своя:

Охраните меня от ненастного,
От залетного ветра ознобного,
Чтобы душу туманом не застило
Из овражного зева утробного…

Жить бы, жить и не быть на виду,
Лебедою цвести у сарая,
Пусть в глуши, но зато не в аду
И почти возле самого рая…

И многие из нас смирились, приспособились, притерпелись…

Долго шел. И гордынею время сочилось,
И подошвы сукровицей липли к камням.
Волк остался во мне, а душа истончилась,
Расползлась на клочки и тесемки по швам…

Но, слава Богу, не все: в огромной России всегда найдутся люди, которые в самые сложные времена будут искать не кусок хлеба, а смысл жизни:

Только дождь в январе, только слякоть
и стонущий ветер.
И над брюхом оврага рябиновой крови мазки.
Для чего я живу, существую,- январь
не ответит!
И я сам не пойму, лишь продрогну
насквозь от тоски.

И труден путь спасения от «ветра» особенно для того, кому не дает покоя чувство вины за судьбу отчего дома:

В саду отца ни деревца, ни ветки.
Земля пустая, с примесью песка.
Да мягкий след от тапочек соседки,
Что угощала кружкой молока.
Босой ногой ступлю на ком горячий,-
И жжет в груди, и отдает в виски,
Как будто сам себя переиначил
И выкорчевал, выжег от тоски.
Понять бы все, как бы взглянуть из детства,
Чтоб сам себе ответить четко мог,
Когда и кем отцовское наследство
Промотано в рекордно жуткий срок.
С чего начать? С какого уголочка?
Земля пустая, хуже целины
Сожмись душа, до ломкого комочка,
В прах обратись под тяжестью вины!

«Не обломки самовластья», а «развалины Отчизны» вызывают «жгучий стыд» за то, что не сберегли страну:

Сверкнула жизнь, как луч безумной мысли,
Чтоб высветились в сенцах бытия
Развалины исчезнувшей Отчизны,
Где каждый камень плоть и кровь твоя…

Эта боль – продолжение традиции русской поэзии, в которой никогда не было насмешки над Отечеством, никогда не было злорадства, в какой бы политической системе ни корежили его образ.

Даже на грани щемящей боли и тоски поэт не призывает к «вечному бою», выяснению: кто свой, кто чужой:

Стройной девушкой в праздничной кофточке
Воскресенская церковь мила и светла.
Просит Бога прохожий тихонечко
Уберечь этот град от гордыни и зла.

Щёлоковские стихи ведут нас по родной земле, чтобы показать единственный способ исцеления души – любовь… Любовь к малой родине, к русской природе, к женщине.

Уйду, уйду в просторы!.. Не от слабости-
От пустоты душевной и от дури:
Успеть глотнуть предутренней глазури,
Оплавив сердце в первозданной радости.

Деревенский мальчишка – поэт родился в селе – никогда не позволит себе банально- умилительных восторгов, он найдет слова попроще. Но как все же они точны и выразительны! Трогательна и прекрасна любовная лирика Ивана Щёлокова, и как близка она по естественности и чистоте чувства к удивительной гармонии окружающей природы:

Снег в листопад – редчайшее виденье!
Ты где? Скорей!.. Ах, мы разлучены!
И губы, как мосты, разведены,
Без нежного касанья холодны,
Нечувственны без долгого движенья.
Снег в листопад – и чудо, и напасть…

Любовь ведь и вправду – и чудо, и напасть, но в стихах поэта все-таки прежде и более – чудо. Не усыпляющее, а делающее жизнь радостно- тревожной, когда «сердце бьется на пределе». В наш фривольный век, когда слово «любовь» часто заменяют физиологическим термином, когда многие в желании потрафить неразборчивому времени возводят в норму пошлость и разврат, – Иван Щёлоков, не боясь показаться старомодным, обращается к сонету. Пусть и в форме некой «забавной» игры, но – к жанру классическому, – для объяснения в любви, напоминающему о целомудренном отношении к женщине:

Прими, родная, от поэта
В подарок несколько сонетов…
Безмерен век любви, хоть скор,-
И потому не к месту спор!

Но «совсем не игра – остаться собой»: в любви, в дружбе, в своем главном деле на земле…

Есть время осознать,
Себя оповестить.
Как словом не солгать,
Душой не покривить…

В новой книге Ивана Щёлокова нет ни одной неверной ноты. Его музыка может быть слишком громкой – от избытка радости, или слишком тихой – до пианиссимо – от молчаливой тоски. Порой звучит печальная скрипка осени или вступают «хоралы» донского ледохода. В каждой стихотворной строке пульсирует жизнь…

https://communa.ru/kultura/knizhnaya_polka-_-net_spasenya_ot_vetra-/