Культура
Конкурс. Душевные слова
05.07.2004 00:00
Воспоминания о детстве, о семье, о любви… Поделитесь ими с читателями «Воронежской недели». Попытайтесь ухватиться за ускользающие из памяти дорогие вам образы и видения прошедших лет, которые тревожат душу. Свои истории можно сопровождать фотографиями, которые редакция газеты, конечно же, вернет. Оцениваться будут в первую очередь искренность, неравнодушный подход, своеобразие изложения. Итоги конкурса будут подведены ко Дню защиты детей...
Воспоминания о детстве, о семье, о любви… Поделитесь ими с читателями «Воронежской недели». Попытайтесь ухватиться за ускользающие из памяти дорогие вам образы и видения прошедших лет, которые тревожат душу. Свои истории можно сопровождать фотографиями, которые редакция газеты, конечно же, вернет. Оцениваться будут в первую очередь искренность, неравнодушный подход, своеобразие изложения.
Итоги конкурса мы намерены подвести ко Дню защиты детей - 1 июня. Ждем ваших писем! Редакция «Воронежской недели».
СНЕГУРОЧКА
Этой зимой в Железноводске валил снег, дули штормовые ветры – скорость достигала двадцати метров в секунду, мороз кутал во все теплое приехавших на южный курорт людей, и все это поражало. Но после ветров, когда край погружался в заиндевелый покой, любой мог восхититься стволами огромных деревьев, укрытых белой накидкой только с подветренной стороны, – в средней полосе России ими такое не наблюдалось, кроны лиственных пород походили на шапки черкесов, хвойных – на платья танцовщиц.
Ему доставляло огромную радость пройти мимо низких ветвей, когда по щеке скользнет край холодной лапы, обдаст снегом брови и ресницы, и потом запрокинуть голову и вглядываться в белокурую высь, наслаждаясь всем нерукотворным, нетленным, воздушным. И вот, когда он в очередной раз опустил взгляд на тропу вокруг горы – а он пропадал на ней сутками, – мимо проплыла такая же снежная, как и все вокруг, шапочка, мелькнуло черной курточкой с песцовой опушкой.
– Снегурочка…
– Снегурочка? – шапочка повернулась.
Его улыбка и ее недоумение были настолько искренни, что они как-то разом рассмеялись.
– А что? Вы только посмотрите на себя… – дыхнул теплым воздухом.
Она направлялась к источнику минеральной воды, и он повернул за ней.
Как уж получилось, что за тридцать минут движения вокруг горы Железной он успел рассказать ей все, что написал на трехстах страницах только что законченной повести, он объяснить вряд ли мог. Слишком много событий коснулось его героини, которая шестнадцатилетней гимназисткой влюбилась в белогвардейского полковника, захватившего со Шкуро в 1919 году Воронеж, бросилась за ним, отступающим с полком, перенесла все тяготы походной жизни, спаслась при эвакуации в Новороссийске, воевала с полковником в Таврии, снова отступала – уже до Ялты, осталась с полком и любимым в Крыму (У Врангеля на кораблях не нашлось места для полка, а бросить солдат и уплыть с невестой полковнику не позволила совесть), пробивалась в Польшу…
Попалась… Сидела… Казалось потеряла его и сгоряча вышла замуж за другого… И тут появился он… Она снова, забыв мужа, рвалась к нему… А он выше личного счастья ставил борьбу с большевиками… И она несла свое чувство через годы и десятилетия… В стране прокатилась коллективизация, пронеслась отечественная война, умер московский горец – а она все верила во встречу с единственным, даже не подозревая, что ее полковника расстреляли еще в 1930 году.
Он все это успел рассказать до того, пока подал ей руку и ощутил косточки пальчиков в перчаточке, когда по заледенелым ступенькам стали спускаться к нежно голубевшему в снежном царстве похожему на башенку источнику.
Она вроде молчала… А он и не ждал от нее ничего, кроме внимания, упиваясь пересказом первой слушательнице… Единственное, что между его слов проскочило о ней, что родилась в Каспийске, училась в Пятигорске, уже десять лет живет в Коврове… А он кивал головой и все восхищался верностью своей героини, которая могла поразить воображение любого человека.
– Вы тоже гуляете по терренкуру? – спросил, когда она хотела повернуть на длинную лестницу к санаторию.
Ее ресницы со снежинками опустились в ответ.
– А когда пойдете перед обедом?
Она задумалась:
– … Днем вряд ли, провожаю подругу… А вот перед ужином… Часа в четыре…
– А если я здесь вас встречу?..
– Как хотите, – ответила, несколько задерживая ножку в темном сапожке над запорошенной ступенью.
Он не хотел думать ни о чем другом, как встретиться с незнакомкой и сопереживать восторг заповедного уголка с этой коврово-каспийской – как хотите, так и назовите, – Снегурочкой, наполнять свои чувства присутствием хрупкого существа. И уже с четырех часов, даже на десять минут раньше своей крупной фигурой возвысился над кромкой изгороди у лестницы к санаторию. Представлял, как из глубины выплывет знакомая вязаная шапочка, как озарится лицо с яркими точечками каких-то отлученных глаз, как над стоечкой шеи, окутанной мягкой шерстью, зардеет румянец, и как их снова поглотит снежное море, как в повести шестнадцатилетнюю гимназистку поглотил океан жизни.
Кутались озябшие отдыхающие, выплывавшие с лестницы, – песцовые шапки, платки, фуражки с отворотами, капюшоны, но снежной шапочки не появлялось. «Задерживается, Снегурочкам свойственно опаздывать. Прихорашивается у зеркала». Подъехала машина, из которой вывалила шумная компания – но не она. Под ручку прошли две бабульки, которых он в другой раз бы и не приметил. «А может, она уехала подружкой?» В нем смешивалось приятное ощущение от возможности близкой встречи с неким горчащим осадком от невнимания к его персоне: заставляют ждать десять минут, тридцать... Но когда ноги уже не согревались от переминаний, а под его курткой поселился ознобный холодок, он направился к источнику один, вглядываясь в уже окутавшую дорожку мглу, которую в некоторых местах парадно осветило фонарями.
«Что ж, она может задержаться – и задержалась. Хотя тебе то что? Ну, не вышло с очередной слушательницей. Не обрелось Снегурочки для прогулок Деда Мороза. И тем лучше. Тебе-то, что, эта Снегурочка? Этих Снегурочек в одном Железноводске, не говоря уже о Воронеже».
И некое легкое ощущение, что не придется расстраиваться при неминуемом расставании, что-то мучительно говорить, с облегчением привело его к источнику, потом на ужин, далее на квартиру и, наконец, уложило в кровать.
Утром привычно поспешил к источнику: взгляд невольно блуждал и на кого-то наскакивал. Теперь, как бы того он ни желал, уже не мог расковано гулять вокруг горы, вольготно радуясь окружившему торжеству. Все как бы связало с чем-то другим, отяготило существованием Снегурочки, которая, по сути, ему была как бы и ни к чему, но которая неизбежно присутствовала вокруг и могла появиться из-за любого поворота. Он продумывал, что скажет ей: «Почему обманула и не пришла?» Упрекнет. Нет, такое показалось излишним.
Думал, а что если увидит ее с другим, что, тогда, только поздоровается? А если одну?.. И его посещали иные неутешительные мысли: а если простудилась, провожая подругу?.. Испив минеральной воды, он вывернул с источника на терренкур, по которому спешил поток курортников. В скоплениях людей искал белую шапочку и курточку с опушкой – она, не она? Порой ошибался, но второй такой изящной фигурки даже в белой шапочке или курточке с опушкой не появлялось.
И тогда, когда он уже разуверился во встрече, решив, что она простудилась-заболела или уехала (чего в нашей жизни не бывает!) из морозного марева забрезжило белой шапочкой, опушкой на курточке. У него сильно стукнуло в сердце, что даже не сообразил, что делать: развернуться и проводить ее на источник, заговорить, пройти молча с обидой.
– Утро доброе, – проговорил, не в силах скрыть счастливую улыбку.
Она как бы остановилась и – как бы нет.
Он еще не услышал от нее и слова, как выпалил:
– Вы, вы… А вы днем во сколько идете на источник?..
– Я?..
Это «я», какое-то испуганное, прерывистое, он потом повторял про себя всю дорогу вокруг горы.
– Это, может быть, полдвенадцатого… Чуточку раньше…
– Можно я встречу? – спросил, уже забыв про одну неудачную встречу с часовым блужданием на пятачке у лестницы.
Она как-то пожала плечом – ее сапожки готовы были тронуться дальше и вместе с тем не двигались, чего-то ожидая. Может, она хотела ему что-то сказать, может, он что-то, но этих слов уже не прозвучало.
Было полдвенадцатого, когда он вновь облокотился о покрытую коркой изгородь в изголовья лестницы. Было и без двадцати двенадцать, и без пятнадцати, и без пяти, когда он уже до тонкостей разглядел затоптанную тропу, кусты самшита в снежных комьях, сугробы, которые росли от лопаты бойкого чистильщика.
«Она что, надо мной смеется? Или все-таки с ней что-то произошло? Но я даже не удосужился успокоить свою душу при утренней встрече и не спросил, почему не пришла... »
Потянуло ветерком – глаза укололо снежной россыпью. О голову рассыпался снежный комок с раскидистой вершины. Он пошел и невольно обращал внимание на то, что мало бы задело его в былой ситуации: на кошек, одичало прячущихся в снег, на машину, дымившую в стороне от дорожки душными газами, на снеговиков-курортниц, громоздко плывших по терренкуру.
– Ковровская Снегурочка!… Каспийская!..
Вокруг ног кружило поземку, из-за поворота в лицо ударило сбивающей снежной волной. Согнулся, идя против шквального ветра, устремившего в горные ущелья свои потоки.
«Где же моя читательница? Спутница?»
Из звенящего ветра звучно ответилось: «Вот она я!»
И он увидел, как с вихрем свернулось в огромное платье снежное месиво и волчком взмыло вверх.
Снегурочка!
«Да, это я – твоя Снегурочка!» – ответило эхо.
Ее куда-то несло. На вершину горы. На другую… Закрывая от колких снежинок глаза, лицо от уколов, он шел куда глаза глядят, сбиваясь с пути, клонясь к другой кромке дороги над обрывом и замирая над бездной…
Ему показалось, что Снегурочка устремилась на север в березовый владимирский край, где спрятался город с ковровым названием, обмахнула своим снежным плащом березовые рощи и повернула на юг, к морю, гоня волну за волной… Ему казалось, что пронеслась мимо порта с покосившимся планшетом на морвокзале «КаспийскЪ» – почему-то с «Ъ» на конце слова – и свернула в горы, где обдала ветром деревья, облепленные снежной массой под вид северных берез… А потом ее подхватило в Цемесскую бухту, далее – в Крым, оттуда к Днепру…
Метелями кружила по памятным местам родившейся в прикаспийском городке незнакомки, его героини, бежавшей за полковником в Новороссийск… В одеждах той и другой, и вместе с тем в отличных, с косами под цвет волос ковровчанки и гимназистки… И мысленно переступая по кружащей под ногами тропе, он вдруг подумал, что и ковровская незнакомка, и его героиня – проявление многообразия одной Снегурочки, неразделимой на части и не отделимой одна от другой… Вокруг гудел ветер, трещали деревья, сметало падающие сучья в зудящую круговерть.
С этого дня отдыхающих поражал гулявший вокруг горы мужчина со счастливыми глазами, улыбавшийся каждому необычному проявлению природы. Он, может, и встречал приметную вязаную шапочку, но только той, первозданной, уже не было, и он так бы и кружил, наполняясь содержанием своих новых повестей, если бы его не вызвала телеграммой из Воронежа жена: «Выезжай, заждались дома». Михаил ФЕДОРОВ,
г.Воронеж.
РОДНАЯ ШКОЛА
Встреча выпускников спустя 50 лет
Мы опять собрались в нашей гавани детства,
Чтобы вновь посетить наш родительский дом.
Это манит всегда, как волшебное средство
Обновить свои чувства о крае родном.
Мы увидим опять наши юные лица,
Разговоры о прошлом вновь на устах,
Как и прежде, рыбалка, пещеры, криница
И рассказы о школьных былых вечерах.
Нам великою чудилась Красная школа,
На горе средь села возвышалась она.
Белогорье ее охватило подковой,
И от каждой избы к ней тропинка вела.
Приводили нас в школу вот эти тропинки,
Мы входили смущенно и с робостью в класс,
А букварь, несмотря на цветные картинки,
Очень сложной и умной был книгой для нас.
Это Яков Васильевич, первый учитель,
С непослушной гурьбой был не очень суров,
Доброты и терпения наш вдохновитель,
Романтизма ночных пионерских костров.
Не всегда мы сидели за партами в школе,
Отрывали нас часто от книг и доски.
Часто в трудные годы работали в поле,
Собирали в колхозный амбар колоски.
Мы так быстро менялись, шагая по классам,
Уже кто-то из наших талант проявлял:
Этот парень прослыл в геометрии асом,
Ну, а тот Архимеду рычаг рассчитал.
Был у нас один хлопец в колхозе в почете.
Он с четвертого класса уж гайки крутил.
Если в класс опоздал, значит был на работе,
И на каждых каникулах трактор водил.
Очевидно, что школа – не только зубрежка.
Мы представим свое становление вновь:
Это спорт и учеба, к науке дорожка,
И культура, и дружба, и даже любовь.
По-немецки пытались закручивать фразы,
Марья Дмитриевна в этом старалась помочь.
Но акцент небаварский нас выдал бы сразу,
Если б Штирлица кто-то сыграть был не прочь.
Выпускные экзамены – это не шутка:
А пошло ли тебе обучение впрок?
Ведь от детства осталась всего лишь минутка,
И мечты растревожит последний звонок.
Аттестат, школьный бал, тихий Дон на рассвете,
И в дорогу пора, до свиданья, село!
Расставались со школой вчерашние дети,
Будто в мае ложились птенцы на крыло.
Разлетелись, впервые увидев просторы,
Многогранную жизнь необъятной страны,
Ощутили так остро и так уже скоро,
Как нам школьные знания стали нужны.
Помогли они нам и в науке, и в жизни,
Только годы счастливые быстро летят.
Мы и дальше б трудились на благо Отчизны,
Да со школьного бала прошло пятьдесят!
С сединой на висках мы пришли поклониться
Всем, кто нас в этой школе когда-то учил,
Нашим классам, успевшим не раз обновиться,
И музею, что нас в свои списки включил.
Здесь, как прежде, звонки каждый раз раздаются,
И сердца за оценку тревожно стучат.
Как приятно опять в эту жизнь окунуться,
Опекая и в школе, и дома внучат!
Владимир ВАСИЛЕНКО.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
