Культура
Леонид Броневой: «А вас я попрошу остаться…»
18.05.2006 00:00
Народному артисту СССР Леониду Броневому исполнилось 75 лет. Воронежские сезоны актера до сих пор помнят многие театры. С 1957 по 1961 год Леонид Броневой на сцене Кольцовского радовал зрителей своим мастерством, своей поразительной способностью перевоплощения, широким актерским диапазоном: от Ленина в «Третьей патетической», Федора в «Барабанщице» и Сорина в «Чайке» до простого матроса в «Оптимистической трагедии». Его имя вписано в историю старейшего воронежского театра. Актерская судьба часто делает исполнителя заложником одной-двух ярких ролей. Леонид Броневой сыграл...
Народному артисту СССР Леониду Броневому исполнилось 75 лет. Воронежские сезоны актера до сих пор помнят многие театры. С 1957 по 1961 год Леонид Броневой на сцене Кольцовского радовал зрителей своим мастерством, своей поразительной способностью перевоплощения, широким актерским диапазоном: от Ленина в «Третьей патетической», Федора в «Барабанщице» и Сорина в «Чайке» до простого матроса в «Оптимистической трагедии». Его имя вписано в историю старейшего воронежского театра.
А вас я попрошу остаться...
Актерская судьба часто делает исполнителя заложником одной-двух ярких ролей. Леонид Броневой сыграл более 50 ролей в кино и в театре, но по-настоящему знаменитым его сделал Мюллер из «Семнадцати мгновений весны», когда актеру было за 40.
- Леонид Сергеевич, у вас нет ощущения, что слава к вам слегка запоздала?
- Мне кажется, слава пришла вовремя к покойному Андрюше Миронову. А вот, например, к Льву Борисову, брату покойного Олега Борисова, который сыграл Антибиотика в «Бандитском Петербурге», она пришла с запозданием. Ко мне признание тоже пришло с запозданием, я ведь начинал не в Москве. В Иркутске играл Ленина, в Грозном - Сталина. Когда я в первый раз вышел на сцену в гриме вождя, зал встал, началась овация. Но это не мешало мне жить впроголодь, зарплату в Грозном не платили. Вечером я играл Сталина, а утром ходил на базар продавать вещи с плеча. В Москве мне тоже пришлось драться за место под солнцем, на это ушли годы. Ну не драться - пробиваться, доказывать, чтобы получать звания и прочее. Кстати, когда ввели звание «народного артиста», Станиславский сказал: «Ну все, кончилось искусство». Звания возникли, когда актерам платили копейки, хотели чем-то компенсировать. Лучше, как в Голливуде, там спрашивают: «Сколько вы стоите?» И платят 20 миллионов Джулии Робертс, потому что она этого стоит.
- Ну, у нас в России актер вашего уровня по нынешним меркам тоже дорого стоит.
- Неля, ну не смешите вы меня! Не хочу жаловаться, мне платят прилично, потому что я работаю в театре Ленком, которым руководит Марк Анатольевич Захаров, этим все сказано. Ни одна «звезда» не спасет спектакль, если он плохо поставлен. В каждом театре есть пять - десять, ну пятнадцать фамилий, на которых держится репертуар. Остальные, к сожалению, актерские судьбы складываются не так хорошо, как хотелось бы.
- Но это не останавливает поток тех, кто каждый год штурмует театральные вузы. Вас, наверное, тоже ничто не могло остановить?
- Нет, я вообще не хотел быть актером, так выпали карты. Жизнь моих родителей сложилась трагически. Мой отец служил в органах НКВД, имел большой чин, а в 37 году его арестовали, дали 10 лет. Нас с мамой сослали в Малмыж Кировской области. Перед самой войной мы вернулись в Киев, а из него были эвакуированы в Южный Казахстан, в город Чимкент. Ну куда я мог пойти с такой биографией, только в актеры. Я легко поступил в Ташкентский ГИТИС, а потом, будучи профессиональным актером, в Школу-студию МХАТ. Чем я могу похвастаться, так своей жизнестойкостью, это у меня в генах.
- Сейчас многие хвастаются своей родословной, отыскивают у себя дворянские корни. А у вас как по этой части?
- Знаете, я только несколько лет назад узнал правду о своей семье, мама рассказала мне перед самым уходом. Мой дедушка с материнской стороны был скрипач и очень азартный человек, скрипку проиграл в карты, он рано умер. А бабушка, пока он был еще жив, убежала с любовником, оставив трех дочерей, - старшей, моей маме, было всего 7 лет. Мама и две ее сестры воспитывались в детском доме. Мама была очень независимой и гордой, такой характер у всех детдомовских, его закаляют обиды и несправедливость. Когда заканчивалась война, оказалось, что у меня всего 6 классов, в эвакуации я работал. Мама заставила меня окончить вечернюю школу экстерном и получить аттестат. Я мечтал о профессии летчика или дипломата, журналиста, но мама четко объяснила мне, какие проблемы на этом пути ждут сына «врага народа». По натуре я совсем не артист, к сожалению.
Актеру свойственны такие непременные качества, как зависть к партнеру, желание всегда быть в центре, постоянно нравиться. По мне, для мужчины желание нравиться - отвратительно, а актерская профессия вся на этом построена. Я же не наблюдаю в себе ни того, ни другого, значит, это лишнее доказательство, что артистом я стал вынужденно.
- Неужели жалеете, что так случилось?
- Я бы покривил душой, если бы сказал, что жалею. Нет, не могу гневить Бога. Мне что-то удалось сделать, особенно на сцене Ленкома, где я работаю 16 лет. Замечательный режиссер, прекрасные партнеры, полный зал, теплый прием. Люди сидят, сопереживают, а в середине действия вдруг взрываются аплодисментами, в конце не дают никому уйти со сцены. Это, конечно, счастье для актера.
- Почему вы, актер такого яркого обаяния, так поздно начали сниматься в кино?
- Когда учился в Школе-студии МХАТ, Владлен Давыдов, он и сейчас красив, а тогда был просто неотразим (он снимался в фильмах «Встреча на Эльбе», «Кубанские казаки»), сказал мне: «Тебя не будут снимать, ты не киногеничен, а Толю Кузнецова будут». Наверное, режиссерам понадобилось время, чтобы во мне что-то разглядеть.
- Похоже, первой вас разглядела Татьяна Лиознова. Говорят, она сначала предложила вам роль Гитлера, а потом Мюллера в «Семнадцати мгновениях весны».
- Лиознова действительно сначала предложила мне Гитлера, уже были сделаны пробы. Но, видимо, мое, как вы выразились, обаяние, помешало. В этой роли снялся блистательный немецкий актер Диц. И слава Богу, что мне не пришлось вживаться в образ этого монстра. Лиознова не хотела, чтобы я играл Мюллера, я ей не нравился. Она пробовала много других исполнителей, но второй режиссер, Зиновий Гензер, меня отстоял. Там и роли никакой нет, несколько монологов в конце, разговоры по телефону. Это потом она обросла в легендах и анекдотах. А был момент, я хотел расторгнуть договор. Помню, прихожу на площадку, а Лиознова: «Ой, пришел любимец труппы, садись, принесите нам кофе». Я очень удивился такой перемене.
Причину узнал через несколько лет. Оказывается, материал возили на дачу к председателю КГБ Андропову, тот посмотрел и говорит: «Тихонова знаю, Куравлева знаю, а кто этот, похожий на Черчилля? Броневой, с Украины? Я знал его родственников». Дело в том, что мой дядька, Александр Броневой, о чем я узнал позже, был заместителем наркома внутренних дел Украины по кадрам. Андропов в молодости жил у него. А не скажи он так, неизвестно, что бы вышло, могли и с роли снять. Картину вообще не хотели выпускать: немцы казались слишком умными, не так была показана война. Вступился Андропов, он сказал, что в «Семнадцати мгновениях весны» хорошо показана работа нашей разведки.
- Я помню, когда впервые по ТВ показывали этот фильм, улицы пустели. Говорят, уменьшалось количество краж и дорожных происшествий. Пожалуй, ни одна картина о войне прежде не вызывала такого интереса, но ее долго обходили наградами, почему?
- Когда картину показывали в первый раз, Брежнев был болен. Зато когда выздоровел и увидел, сразу наградил главных героев орденами. Правда, это случилось через много лет после выхода картины на экран. Тихонов получил Героя Соцтруда, я – орден Трудового Красного Знамени.
После «Семнадцати мгновений весны» мне предложили вступить в партию. Я отказался: по зову сердца меня не приняли из-за «подмоченной» биографии, а из-за карьеры мне не нужно. Мне намекнули, что звания «народного» придется подождать. Я ждал пять лет, но помог Ельцин. Он тогда только что возглавил Московский горком, в лицо его мало знали. А тут меня неожиданно приглашают на концерт в «Россию» вместе с Татьяной Шмыгой и Уральским хором. Татьяна пела, я читал Маяковского, закрыли занавес, но нам сказали не расходиться. Вдруг за кулисами появился в сопровождении свиты высокий мужчина, мрачноватый на вид. Он поздоровался с земляками-уральцами, а меня спросил: «Вы тоже уралец?» «Нет, я с Украины, но работал в Магнитогорске». «Значит, тоже уралец». Он помолчал и как рявкнет: «Почему людям народных СССР не даете?» И ушел, свита за ним. На другой день я получил народного.
Отец, вернувшись из лагерей, где отсидел 10 лет, спросил: «Почему в партию не вступаешь?» Я объяснил, что меня не приняли как сына репрессированного. Отец возмутился: «Ты что на партию обиделся?» Сам-то он сохранил до конца своих дней святую веру в нее, несмотря ни на что. Гордился, что получил Золотой знак «50 лет в партии».
- Вас согревает, что другой звездный фильм с вашим участием - «Покровские ворота» - часто показывают по ТВ, а реплики вашего Велюрова - «Ну как вы спелись!», «Заметьте, не я это предложил» - ушли в народ?
- Козакову очень удалась эта картина, он даже сочинил частушки, которые я распевал под собственный аккомпанемент. Но это все - прошлое.
- Леонид Сергеевич, похоже, вы не даете себе слабость поддаться возрасту?
- Надеюсь, что нет. Я не думаю о возрасте. Жизнь продолжается, пока ты нужен. Столько в Москве никто не играет в моем возрасте и положении, как я. Я играю 10-12 спектаклей в месяц. У меня пять ролей, значит, я нужен. Это поддерживает. Когда чувствуешь, что играть нечего, а таких актеров, которые сидят годами, очень много, жизнь сама куда-то уходит. Актерская профессия требует больших физических затрат. Ты отдаешь энергию, но в ответ не всегда получаешь положительный заряд. В зале найдутся несколько человек, от которых идут злые флюиды, ведь искусство строится по принципу «нравится - не нравится». Других критериев нет.
- Леонид Сергеевич, слава славой, а в личном плане судьба к вам благоволила?
- Я тридцать пять лет счастливо женат на прекрасной женщине. Моя жена по профессии инженер, работала в проектном институте, получала 90 рублей. Она не любит, когда я говорю о ней, но все равно скажу. Я всем ей обязан. Я человек беспомощный в быту. Конечно, я ей помогаю - принесу тяжелую сумку с продуктами или отнесу белье в прачечную.
- Как вы познакомились с Викторией Валентиновной, она была вашей поклонницей?
- Да, я тогда работал в театре на Малой Бронной, играл свой первый спектакль «Свадьба брачного афериста» в постановке Андрея Гончарова. Она смотрела его 30 раз! Это был 1962 год, мне было 34 года. После спектакля я шел домой, а Виктория Валентиновна, очень похожая на Татьяну Самойлову, в шубке, в сапожках, тихо шла рядышком по мостовой. У меня умерла первая жена, я не хотел никаких знакомств, никаких отношений, но у нее были такие светящиеся теплом глаза, что я незаметно оттаял.
Иногда я всерьез думаю, что Бог послал мне ангела-хранителя. Один мой поклонник из Курска увидел, как меня принимают на спектакле «Королевские игры», привез мне икону Казанской Божией Матери, намоленную, освященную, в красивом окладе. Теперь это наша семейная реликвия. А еще Виктория Валентиновна разузнала, что был такой святой мученик Леонид, пострадавший за православную веру, и подарила мне маленькую иконку.
- Как отметят ваш юбилей в Ленкоме?
- Накануне я попросил повесить два объявления в разных местах: «Уважаемые друзья! По случаю моего дня рождения приглашаю всех работников театра 17 декабря в 21 час. 30 минут в Голубой зал». Я уже заказал холодные закуски, горячее, красное вино, водку. Самое сложное, оказалось, найти 150-200 свободных стульев, чтобы каждый сидел. Мне не нужны подарки, я хочу, чтобы все выпили, закусили. Мы так редко собираемся такой компанией - актеры, осветители, костюмеры, гримеры, реквизиторы, билетерши, рабочие сцены.
- Не боитесь разориться с таким размахом?
- Мы с женой уже почти разорились, когда затеяли дорогой ремонт нашей двухкомнатной квартиры. Разве это разорение - пригласить и угостить всех людей в театре. Не так часто это бывает, поэтому я очень волнуюсь, чтобы все сегодня прошло гладко. С одной стороны, я очень огорчен, что не будет Марка Анатольевича Захарова, он уехал лечиться в Германию, а с другой, даже рад, потому что люди при нем немножко зажимаются. Он замечательный человек, но очень строгий. Мне иногда кажется, что он строже, чем есть на самом деле. Но раз так случилось, будем веселиться без оглядки.
Беседовала Нелли ПРОТОРСКАЯ,
«Трибуна».
