Культура

Литературная гостиная. Баня

(Андрей Монастырный. Рассказ). Баня на селе, как ванна для закоренелого горожанина, вещь сугубо личная и почти сакральная. И потому в собственную парилку здесь абы кого никто не пустит, даже со своим тазиком.

Рассказ

Андрей МОНАСТЫРНЫЙ

Баня на селе, как ванна для закоренелого горожанина, вещь сугубо личная и почти сакральная. И потому в собственную парилку здесь абы кого никто не пустит, даже со своим тазиком. Даже в чистый четверг.

Хочешь млеть под жарким веничком, поплёвывая вниз с высокого полока, - строй свою. Или ищи такого дурака, как Толя Филиппок…

Толика Филиппова в глаза, крохотные, с хитроватым прищуром, каждый в Дикашовке именовал по-своему, а за глаза все единодушно звали Филиппком. Маленький, с огромным, далеко выдающимся вперёд животом, от природы любопытный и разговорчивый Толя Филипок в своей всесезонной ушанке с задранными вверх, но свисающими почему-то неизменно вбок ушами, действительно немного смахивал на героя известного детского рассказа, правда, героя разъевшегося и неизбежно постаревшего. Да и фамилия, как говорится, обязывала.

Вот и прозвали.

Филиппок слыл в Дикашовке за чудака, но чудака хозяйственного и домовитого. Так что хоть и доводилось изредка ему слышать за своей спиной сдержанные бабьи и ребячьи смешки и выплюнутое вместе с семечковой шелухой обидное слово «пузан», но только под неодобрительное цыканье мужиков и звонкие шлепки раздаваемых налево и направо затрещин.

Всё в большом хозяйстве Филиппка, никогда не знавшего усталости в нелёгких деревенских трудах, было сделано крепко и на века: и просторный дом-кругляк, и длинные, словно вагоны-теплушки, сараи, и собранная из цельных брёвен времянка. Даже жена, дородная, как богатырь Илья Муромец, женщина по имени Зинаида, как-то вдруг появившаяся посреди широкого, полного разнообразной живности Филиппковского двора, казалось, была создана прочно и надолго.

Всколыхнув однообразие холостяцкой жизни Толика своей исполинской грудью, Зинаида, залпом выпивавшая при забое свиней стакан тёплой дымящейся крови и закусывавшая это звериное пойло сырыми поросячьими ушами (ей-богу, не вру!), пыталась подмять под себя маленького мужа и, говорят, на первых порах даже побивала, прижав к стенке пышными телесами, пока Филиппок, затаив жгучую обиду, не изменил однажды раз и навсегда семейный статус-кво.

Оскорблённый физическим превосходством жены, Толик долго молчаливо вынашивал под выцветшей на солнце ушанкой коварный в своей простоте план мщения и, копя злобу, дожидался удобного момента. И дождался.

Как-то под вечер, забравшись на лестницу, верхняя ступенька которой едва доходила Зинаиде до высоченной груди, небрежно бросил вниз жене: «Подай молоток – гвоздь забить надо», и сверху обрушил на голову не ждавшей подвоха и оттого застигнутой врасплох женщины свои тяжёлые кулаки, грузное тело, отборную брань…

С тех пор частенько из уст присмиревшей супруги слышал Филиппок глуповато-нежное слово «Толюнчик» и удовлетворённо хмыкал в ответ: «То-то же!..»

После укрощения строптивой жены Филиппок снова с головой окунулся в бесконечные хозяйские заботы: летом готовил сани, зимой телегу, делу уделял время, а потехе – час… Хотя, нет, вру – на потеху Толик (а потеха у него была одна – баня) выделял не час, а целый день. Субботу. И тешил-то себя странно: нет чтоб, как все добрые люди, вечером вдвоём с женой напариться в горячей баньке с дубовым веничком, жахнуть стопарик (а то и два, по настроению) ароматного, настоянного на целебной травке свойского самогона и, сидя у телевизора, потягивать из блюдца обжигающий губы чай с мятой (Чай с мятой после баньки и самогона – святое дело).

Так нет! Не так, всё по-своему, по-филиппковски! В баню к Толику ходила почти вся улица. Причём для тех, кто забывал прихватить с собой тазик – а такое случалось нередко, – у Филиппка всегда была наготове новенькая, пахнущая распаренным деревом шайка – ошпаривай кипяточком и вперёд, парку навстречу.

За вход чудаковатый хозяин брал чисто символически – рубль с носа. Даже когда цены в магазинах на всё начали расти как на дрожжах, законные расспросы «клиентов» о том, сколько надо теперь платить, Толик быстро и коротко обрубил: «Рубль, и всё!» А что можно купить на рубль? Коробку спичек для растопки? Многие мысленно крутили пальцем у виска, но расчётливо молчали: где найдёшь ещё «за рупь» такого дурака?

Рисунок Владимира Силина.

Однажды, правда, Филиппок дал маху, пустив в свою «коммунальную» парилку стайку масляно-черноголовых цыган, прикочевавших в холодный декабрьский день с дальней улицы к халявному парку. И поплатился: целый месяц никто даже «за рупь» в баню к нему не ходил. Но история эта давняя и почти забытая, хотя нет-нет да и пошутит какой-нибудь остряк-самоучка, давясь хохотком: «Опять Будулаи идут! Толик, сколько ты с них за вход-то брал – по одной вше с табора?..»

Толик смущённо хмыкает, пугливо вскидывает брови, отводит глаза в сторону и, натужно кхакнув, разваливает колуном примороженную дубовую чурку на две красномясые части: стыдобища...

село Мазурка, Поворинский район Воронежской области

Источник: «Воронежская неделя», № 47 (2032), 23.11.11г.