24.06.2014 21:51

«Мы пытались избегать слова «театр»

24.06.2014 21:51

Пресс-конференция Адасинского в Доме журналистов показала его воронежским журналистам в совсем иной роли. «В образе» Антон обычно молчит либо кричит, а тут предстал замечательным рассказчиком.

Имя в искусстве

Одной из фигур, определивших лицо Четвёртого Платоновского фестиваля, оказался актёр и режиссёр Антон Адасинский. Он не только показал нам «Острова» своего театра «Дерево», не только подготовил специально для Воронежа проект «Полночный баланс», но и во время парада уличных театров на проспекте Революции выступал как представитель легендарной группы «АВИА». Позже именно её выступление, уже в полном составе, стало яркой точкой в программе Платоновфеста.

Антон Адасинский на концерте «АВИА». Фото Михаила Квасова

Пресс-конференция Адасинского в Доме журналистов показала его воронежским журналистам в совсем иной роли. «В образе» Антон обычно молчит либо кричит, а тут предстал замечательным рассказчиком. Несколькими фрагментами той беседы мы решили поделиться с вами.

- «Полночный баланс» - под таким названием очень давно был у нас в Финляндии интересный эскиз на воде. И не было возможности к нему вернуться. А здесь нашли подходящее место и хотим часть того спектакля восстановить. Но это совершенно новая работа. Проект принадлежит одному месту, он неперевозимый. Я приехал в Воронеж осенью, посмотрел место. Потом мы с ребятами набросали этюды, придумали декорации. Всё это делали на бумаге, с маленьким макетом в Дрездене – построили там маленький Воронеж. В конце концов всё изменили и сделали заново. Тему даёт обычно место. Очень было приятно, что мы сможем в одном месте соединить три стихии – земляпесок, переход с берега в воду и сама вода.

…Когда начиналось «Дерево», мы пытались избегать слов «актёр» и «театр». У нас было сложное отношение к актёрским техникам, школам. Казалось, что если начнём работать в рамках слова «театр», то изначально попадём в шкаф на некую «полочку». Поэтому первые годы нам помогало словосочетание «группа «Дерево». Мы делали музыку, кино, книжки, фотоальбомы, играли концерты. Нас относили к театральному рок-н-роллу – как людей, которые делают свой материал, живут свободной жизнью, без режиссёра, сценариста, завлита. Это была компания людей, сильно доверяющих друг другу. А я - чем-то вроде дуршлага... И получался спектакль, который на всех действует по-разному. Кому-то запомнилась одна сцена, кому-то – всё, кто-то помнит только энергетику, а больше ничего. У нас не было задачи стать театром.

Тогда в Питере было очень сильное разделение между студийной вольницей и монстрами, забиравшими все деньги и ставившими Островского. Мы с ними никак не пересекались. Жили очень бедно, но студий было много – в каждом ЖЭКе, в каждом подвале выступали замечательные ребята. Выжили, конечно, не все.

Умер театр или нет? Раньше мы довольно радикально смотрели на этот вопрос. Сейчас я понимаю: театр не умер, он ферментирует будущее театральное пространство. Есть, например, Маринка. Там поддерживают старую школу. И это очень важно - чтобы люди делали такие вещи, умели так говорить, так интонировать, так доносить мысль. А вот у тех, кто в промежутке между классикой и таким авангардом, как «Дерево», не получается ни то, ни другое. Для авангарда они слишком несвободны, для классики – необразованны. Занимаются неким заполнением дыры: полутанцами, полуматом, полуерундой – этот блок стал совсем неинтересен. Имён не хочу называть. Критику конкретного режиссёра не могу себе позволить, потому что не знаю всего. Нужно знать все его спектакли, а я много лет в театр не хожу. Завязал об этом думать – просто делаю своё дело, и моё мнение может оказаться устаревшим. Вдруг что-то крутое сейчас появилось? Назовите – пойду посмотрю.

…С «АВИА» мы записываем новый альбом. Он называется Aircraft. Уже выступали с черновиком этого спектакля. Там совсем другая музыка, уже за границей маразма. Думаю, скоро будет премьера. Это большая работа. Представьте себе римскую, имперскую лестницу, уходящую в небеса, а там сидит позолоченный Николай Гусев и играет на шести инструментах. Много будет видео, хроники, весёлой и страшной. Это посвящение человеку созидающему. Как сказал Мандельштам, «Есть блуд труда, и он у нас в крови».

…Группа «АВИА» была великим стебаловом. А сейчас это всё – в точку. Вот люди ходят правильно, строем, одеты в белую рубашку… Хорошо причёсанные, лёгкий парфюм, прекрасные ритмы… Никаких рогов, тату, пирсинга. Вот он, образец сегодняшней культуры! Нас спонсировать надо, чтобы это стало школой.

А какие стихи! «Проснись и пой», «вперёд», «шагом марш»! То, что надо!

…Я не буду в этом году набирать курс в Воронежской академии искусств. Сначала нужно разобраться с моей ответственностью перед ребятами, которых я мог бы сейчас набрать. Многие вопросы сейчас не решены. Моя работа в Воронеже будет абсолютно очной. Здесь нужно работать. Для этого – решить ряд вопросов. Со стипендией, с общежитием… Пока, наверное, проведу мастер-класс для ребят, которые учатся на драме, чтобы понять, чему их учили и насколько они подвижны, чтобы войти в другую систему актёрской работы. И не будет ли конфронтации между теми, кто занимается некоей системой обучения актёров, и нашими практиками. Если человек занимается только по Станиславскому и ему не нужен Брехт, будет очень сложно. Одна из задач моих в эти месяцы – познакомиться с педагогами. А там – посмотрим.

…Участвуя в параде уличных театров, удовольствие мы получили огромное. Выступление на грузовике - это формат «АВИА». Агитпоезд! Оказалось, в Воронеже народ знает тексты и речёвки. Мы ещё не начали, а снизу уже читают стихи. Помог ли парад иначе увидеть город? Конечно! Я же видел глаза людей. У меня практика уличных выступлений большая.

Наткнёшься порой на взгляд цыганки – потом нога будет болеть пять лет. А тут – полный позитив. Дети бегают, бабки подплясывают. Хотя у меня движения странные…

Здесь очень быстро реагируют на праздник. Если смешно – сразу смеются, сразу хорошо. В Германии подумают сначала, пошлют е-мэйл, снимут телефоном, отошлют в Инстаграм… В Италии другая проблема. Я ещё ничего не начал – уже смеются и тут же забывают.

…Снимаясь в сокуровском «Фаусте», я впервые столкнулся с большим кино. Не по формату и деньгам. Речь идёт о том, что режиссёр видел все кадры своего фильма, кино уже было у него в голове. Места для импровизации не было. Но по законам «Дерева» я так не могу! И через неделю съёмок стал предлагать свои варианты. Сокурову было, наверное, непросто, но он меня поддержал. Оказывается, даже в такой огромной машине, как съёмки, у актёра есть возможность помогать фильму. Очень многое было придумано мной, чтобы занять в «Фаусте» место, какое я хотел. Сокуров понял, что роль развивается немножко в другую сторону, и придумал гениальный трюк. У меня много эпизодов, где я стою спиной. Он знал, что потом, когда фильм сложится в голове, на мою спину наложит другой текст. И вот я прихожу на премьеру. Сцена в церкви. Голос за кадром: «Здесь кто-нибудь верит в бога?» И мой голос: «Я».

…И Слава Полунин, и Сергей Курёхин – учителя, которых я всегда рад упоминать. С Полуниным я работал четыре с половиной года. Благодарен ему за то, что он в каждом человеке мог найти то, что из него нужно вытаскивать. Не боялся говорить: «Не будешь ты клоуном, иди в администраторы». Объяснять, что достойно быть не только актёром, но и техником, и звуковиком. Он научил меня, что только романтика высокого класса должна быть в клоунаде. Остаётся только то, что романтично, говорит о любви. Просто пендали не останутся. И дрессировка котов не останется, как бы мы ни любили котов. Должна быть высокая струна! Как у Енгибарова, Никулина, Карандаша. Как у Ролана Быкова, хотя он не был клоуном... Высокая точка отсчёта нужна! Слава мне помог найти свою дорогу. Мы с ним делали спектакль-дуэт «Сны», и он сказал: «Антон, твои этюды и мои – это разные системы. Иди своей дорогой, потому что иначе мы развалим тебя или «Лицедеев». Я пошёл своей дорогой, собрал «Дерево», начал сотрудничать с «АВИА». Мы со Славой стали отдаляться, но остались друзьями. У нас много общих проектов, но дорога у каждого своя.

…В курёхинскую «Поп-механику» попал, ещё работая в «Лицедеях». Я там пел песню «Море встаёт, за волною волна». Серёже невозможно было отказать. Звонит он Эдуарду Хилю и предлагает спеть обмотанным в полиэтилен. «А я не вспотею? Ну давай, Серёжа, приду!». Или говорит группе «Кино»: «Цой, ты всех выводишь на сцену, раздаёшь игрушечные пистолеты. Все ложатся на пол, играем в войнушку». Цой отвечает: «Серёжа, это очень классно. Я давно мечтал это сделать». Все идеи принимались. Он сбивал нам мозги напрочь. В том числе потому, что был музыкант-виртуоз. Когда человек – профессионал, к нему сразу высокое доверие.

Очень повлиял на меня весь этот питерский клан – Африка, Новиков… Отдельный кусок российской культуры, к которой я не относился, потому что не курил марихуану и считал, что веду здоровый образ жизни, занимаясь танцами. А они жили совершенно по-другому.

…Поскольку «Полночный баланс» играем в «Алых парусах», надо учитывать, что дистанция между исполнителями и зрителем большая – не сыграешь тонкости. Придётся какие-то вещи рубить топором, делать жирными мазками, двигаясь куда-то в сторону Мейерхольда. Я жду, что люди, которые придут на представление, поймут: и такое бывает. Что на их пляже, где пластиковые стаканчики валяются, можно создать и такую энергетику. И место изменится для них раз и навсегда.