Культура
На выставке в Доме архитектора – тот самый Василь Василич
27.10.2005 00:00
На рекламном щите у входа в Воронежский Дом архитектора давно знакомая фамилия – Белопольский. Все его друзья звали не иначе как Василь Василич. Худой, высокий, сутуловатый. На смуглом лице, обрамленном темной бородкой, светло-серые глаза. В его облике было что-то библейски страдальческое. «Христосик» называли Василича товарищи по цеху художников. Открываются тяжелые двери, и вот она, встреча с прошлым. Дата жизни – 1912-1980 – и фотография седобородого старца в берете. Крохотная аннотация к выставке, устроенной одним из воронежских...
Возвращение художника
На рекламном щите у входа в Воронежский Дом архитектора знакомая с раннего детства фамилия – Белопольский. Все его друзья звали не иначе как Василь Василич. Худой, высокий, сутуловатый. На смуглом лице, обрамленном темной бородкой, светло-серые глаза. В его облике было что-то библейски страдальческое. «Христосик» называли Василича товарищи по цеху художников. Говорил он неторопливо, растягивая слова.
Жили Белопольские на спуске к реке в районе улицы Коммунаров в маленьком частном домике, как и большинство в послевоенные годы жили очень тесно, вместе с семьей родственников. Вид на реку с бугров открывался чудесный! Рай для художника!
…С волнением открываю тяжелые двери, предвкушая встречу с прошлым. Дата жизни – 1912-1980 – и фотография седобородого старца в берете. Таким видеть Василь Василича мне не довелось, но сразу его узнала. Читаю крохотную аннотацию к выставке, устроенную воронежским коллекционером. Можно было бы к скупым данным этого текста прибавить выдержки из воспоминаний самого Василия Васильевича Белопольского об А.А.Бучкури, помещенные в книге «А.А.Бучкури» (Воронежское книжное издательство, 1958), где прослеживаются страницы биографии и самого Василия Васильевича.
Из того же, что прочла под фотографией, особенно справедлива фраза: «…человек, отличавшийся своими взглядами от идеологии…» И что еще точнее: не изменявший в творчестве своему мироощущению и восприятию жизни.
«НЭП. Коммерческий ресторан»,
1928-1929гг.
Мой взгляд падает на висящий рядом рисунок «Лошадь. Щепной рынок» – эскиз. 1930 год. Дальше – «Кошки». Медленно передвигаюсь вдоль стены, внимательно всматриваясь в каждую работу, жду встречи с любимыми зимними пейзажами, которых в экспозиции, к сожалению, не оказалось. И открываю неизвестного мне раньше Белопольского. Акварель «Озорница» (1978) и рисунок «Обнаженная» (1940), Автопортрет (1978) и акварель «Соня» (1930), «Раздумье» – холст, масло, написано в победном сорок пятом.
Василия Васильевича всегда считали пейзажистом, и на выставках он в основном был представлен именно этим жанром, а тут – обнаженные тела, портреты, зыбкие пограничные настроения, образы...
Цикл «Щепной рынок» представлен тремя рисунками – скорее, набросками – на которых схвачен дух времени и обстановка базара, долгие годы шумевшего в самом центре Воронежа (на месте нынешнего НИИ связи). Для художников базар – неиссякаемый источник типажей, жанровых и бытовых сценок и сюжетов. Сам Александр Бучкури частенько хаживал в торговые ряды «ловить натуру» для этюдных заготовок к своим картинам. Возможно, и Белопольский делал здесь наброски с расчетом на воплощение образов в задуманном полотне. Очень близок к «Щепному рынку» по теме и по времени набросок «НЭП. Коммерческий ресторан» (1928-1929), исполненный на бумаге тушью. Скупыми средствами, несколькими пятнами и штрихами черного на белом, художнику удалось как-то просто и легко «открыть дверь» на вечернюю улицу нэповского Воронежа.
«Художник Леша Куделин»,1937г.
Ну вот, наконец-то, тот самый Василь Василич, встречи с которым я ждала на этой выставке. Пусть это не зимушка с заснеженной старой березой, ни сугробы с синеватыми морозными тенями. Это весна в полном буйстве красот: «Куст сирени», «Девочка под сиренью», этюд «Тополь». Здесь свойственная для художников школы А.А.Бучкури благородная цветовая гамма, ощущение пространства, воздуха. Очень близок этим работам по настроению, стилю письма и заключающий пейзаж. Тропинка в лесу, игра света и теней. При первом взгляде кажется излишней предметная детализация. Но, всматриваясь в картину, начинаешь чувствовать дуновение теплого ветерка, от которого трепещет листва, покачиваются ветви, играют блики на траве. И кажется – нет стен выставочного зала и ты идешь вот по той песчаной тропинке, где-нибудь в районе СХИ, где осталось детство…
Вот они, совсем рядом, первые послевоенные годы, тесные комнатки в доме Белопольских, детские голоса, карие глаза тети Марины – первой жены Василь Василича, их белокурый и голубоглазый сын Илюша. Гости за скромным столом в честь чьего-то дня рождения ведут серьезные разговоры об искусстве. В маленькой, освещенной тусклой лампочкой без абажура, комнатушке звучит «Лунная соната» Бетховена, которую играет мой будущий учитель музыки В.П.Бобровский. Как давно это было…
Снова иду вдоль стены с экспозицией. Более ранние работы – уверенный профессиональный рисунок, владение техникой, будь то акварель, масло или тушь.
А вот вещи, написанные художником в пятидесятые-шестидесятые годы, в большинстве своем производят впечатление незавершенности, поспешности. Тревожность, неуравновешенность, смятение духа проявляется в густом наслоении красок, в темных мрачноватых тонах, однообразии цветовой гаммы, или, наоборот, в сопоставлении резких открытых цветов. Художник будто пытается уйти от самого себя, ищет оригинальные выражения впечатлений, но на воплощение, кажется, не хватает воли и желания.
И всему этому есть причины, есть объяснение. Неизлечимая болезнь сына, собственный тяжелый недуг, усугубленный склонностью к алкоголю, подтачивали физические и моральные силы одаренного человека.
Извечная российская трагедия творческой личности.
Горько.
Обидно.
Грустно улыбаюсь, вспомнив сохранившиеся у меня дома номера сатирической стенгазеты «Скипидар», которую выпускал мой отец, художник Аркадий Павлович Васильев. Газета, размером в ватманский лист, вывешивалась на стене просторной лестничной площадки здания Союза художников на улице Пушкинской. На одном из собраний обсуждалась проблема пьянства среди членов коллектива. На следующий день у свежего «Скипидара» художники, смеясь, любовались необычным натюрмортом. В большой рюмке, в виде развесистого букета были изображены противники трезвого образа жизни, в состоянии крепкого подпития. Подошел и Василь Василич.
Увидев себя в составе «букета», он гневно сдернул лист со стены. А на другой день вышло приложение к «Скипидару», в карикатурной форме запечатлевшего «драматическую» сцену срыва стенгазеты. Протрезвевшему Василичу оставалось только посмеяться над собой вместе с остальными. Не после того ли случая Белопольский сделал акварель «Тиль Уленшпигель», которую я приняла за шаржированный портрет своего отца?!
Еще раз пробегаю глазами по экспозиции, задерживаюсь у последних работ – «Натюрморт» и «Пейзаж». Хорошо, что именно они завершают экспозицию мягкой, мажорной гармонией. Даже судя по этой небольшой выставке, Белопольский – состоявшийся художник.
Возвращаясь с выставки, думаю о поколении воронежских художников, учившихся или профессионально общавшимся с Александром Алексеевичем Бучкури. За редким исключением, – это незаурядные и одаренные личности. Им всегда было о чем поговорить друг с другом, у них был широкий круг интересов. С какой трогательной теплотой написаны В.В.Белопольским воспоминания Бучкури:
«В художественном техникуме мне не пришлось учиться у Бучкури – он вел старшие два курса, а техникум после моего поступления просуществовал только год. Но иногда Бучкури бывал у нас, когда приходилось замещать кого-либо из наших преподавателей. Мы, первокурсники, всегда этому радовались… В 1933 году по окончании Саратовского художественного техникума я вернулся в Воронеж. С той поры я стал ходить к Александру Алексеевичу в его тихий домик в Скорняжном переулке…. 4 июля 1942 года, когда из-за Дона уже слышался грохот немецкой артиллерии, я в последний раз навестил Александра Алексеевича. Только через год вернулся я в освобожденный Воронеж. От его дома, усадьбы ничего не осталось: только щебень, обломки, бурьян… Среди метелок полыни, на груде битого кирпича я разглядел закопченные огнем пожара фарфоровые чашечки из-под акварельных красок фирмы «Виндзор-Ньютон». Этой акварелью любил писать Александр Алексеевич. Я храню эти чашечки в моем столе».
Где теперь эти чашечки? Какова судьба большинства работ самого В.В.Белопольского? Сохранились ли они? Можно ли их разыскать и сделать более полную экспозицию художника?
А сколько других достойных имен воронежских художников кануло в Лету. Как же обидно, что в таком большом городе нет картинной галереи местных мастеров! Остается только поблагодарить коллекционера Василия Сергеевича Шлыкова, позволившего старожилам города вспомнить, а молодежи узнать имя и работы художника Василия Белопольского.Татьяна ПЯТОЧЕНКО.
Фото Михаила ВЯЗОВОГО.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
