Наивное искусство Николая Ивакина

В Воронежском художественном музее имени Крамского открылась выставка «Николай Ивакин рисовал…» Рисовать Николай Григорьевич Ивакин начал очень поздно, в 70 лет. Да так, что в конце 1989 года шесть его работ оказались в коллекции музея имени Крамского. Цветы, реки, закаты. Звери, птицы и фрукты. И человеки-человечки...

Понятия «наивное искусство» и «примитивное» в искусствоведении стали почти синонимами. Но мы-то, простые смертные зрители, способны почувствовать разницу и в «примитивизме» уловить оценочность, адресованную скорее к технике рисования, нежели к содержанию. Ну, дескать, несложно нарисовано.

Понятие же «наивное искусство» мне лично куда больше нравится – ибо в нем есть открытость и доверчивость, и сказочность, и бог знает что еще из наивного детства. Это скорее такая эмоциональная оценка. Вы можете согласиться или нет. А я тем временем расскажу о новой выставке в музее имени Крамского, которая называется «Николай Ивакин рисовал…»

Собственно, рисовать Николай Григорьевич Ивакин начал очень поздно, в 70 лет. Родом из села Каширское, полжизни провел в Воронеже, работал на авиационном заводе и маляром в строительном тресте. Замечательно играл на гармони и мечтал когда-нибудь оказаться в передаче «Играй, гармонь!» Своим детям – а их шестеро – всю жизнь рассказывал собственного сочинения сказки, импровизируя на ходу – жаль, что никто из маленьких тогда не мог записать их. А в 70 лет начал рисовать… Да так, что в конце 1989 года шесть (!) работ оказались в коллекции музея имени Крамского, что есть безусловное признание и свидетельство определенного уровня.

Таков он, наш черноземный Пиросмани… Цветы, реки, закаты. Звери, птицы и фрукты. И человеки-человечки... В общем, вся красота земная в его пейзажах...

По большому счету, пейзажи – жанр более чем коммерческий. Но в нарочито простых работах Николая Ивакина есть нечто, серьезно отличающее их от поделок, призванных быть декоративным элементом гостиной или, как говорили герои Простоквашино, «закрывать дырку на обоях». Попробую сформулировать – картины Николая Ивакина удивительно искренни, радостны и сказочны. Мир, природа – будто увидены глазами ребенка. Так все красиво и чисто! Глядя на них, обязательно поймаешь себя на мысли: «Я хочу туда!» Каждый кустик, рыбешка и лягушка – красивы и, того и гляди, заговорят. Картины Ивакина похожи на сказки – с незамысловатыми сюжетами, ясные и мудрые.

Всю эту красоту мы разглядывали вместе с искусствоведом Натальей Бакиной, заведующей выставочным отделом музея имени Крамского:

– А ведь технического совершенства в его работах нет. Да оно и не нужно ему. Но столько очарования! Есть чистота, доверчивость и естественность. Если нет этого – искусство не состоится, будь хоть трижды ремесленник, умеющий рисовать «правильно».

Чем больше смотришь на картины Николая Григорьевича, тем больше попадаешь под их обаяние, заражаешься этим чистым и доверчивым взглядом, не испорченным никакой заумью и прочей цивилизацией. Они очень чисты и искренни.

– Чистота, естественность вкупе с незамысловатой техникой – так рисовали все те, кого мы сейчас относим к примитивистам?

– В работах художников-примитивистов разных национальностей и разных времен есть нечто общее. Наивное искусство шире, чем национальные школы рисования или школы, возникавшие в том или ином веке. Оно основано на общих архетипах, коими живет все человечество. Нет рафинированности, художники-примитивисты без нее отлично обходятся, обращаясь к самому естеству жизни. Зато есть открытость, искренность, не изощренность, а естество. То, что питает человека. Это объединяло всех примитивистов – и Анри Руссо, и Пиросмани, и знаменитую американку бабушку Мозес, и русских художников, и африканских, и всех прочих.

Наивное искусство оптимистично. Хотя у Ивакина есть работа «ХХ век. Экология» –трагичная по своему сюжету. Лес и речка, вдалеке виден город, на берегу завод, из трубы которого что-то нечистое стекает в речку. А на другом берегу – дедушка с лягушкой в руках. Так вот –на обратной стороне работы есть примечание самого художника: «Лягушка прыгнула в руки деда.

И говорит ему: «Деда, не бросай меня обратно! Я жить хочу!» Такая вот говорящая лягушка. Казалось бы, трагическое содержание – но изобразительный язык отнюдь не трагичен.

– Считается, что примитивизм есть стилистическая маскировка экспрессионизма. Довести эмоции до абсолюта можно путем упрощения, идеализацией предметов и сюжета. Эмоции – главное. И тут возможно использовать расхожие образы, соединяя невозможное, нарушая законы формы, перспективы и бог знает еще какие. Все, что важно, то и рисовано крупным планом?

– Какая-то своя иконография у него есть. Вот, например, картина «У океана» –совершенно абстрактное северное море. Тут вместе пингвины и белые медведи, которые вместе быть никак не могут. А для него – пожалуйста! Вот они, вместе, на одной льдине. Знак океана – кит, конечно же. Без кита какое море! Тут вам и ледокол с названием –«Ледокол». Могло быть или нет на самом деле – художнику не важно. Надо было создать образ севера и океана – вот он и создает. Причем очень оптимистичный образ получился.В духе челюскинцев и покорителей северных морей.

– Как примитивное искусство соотносится с высоким искусством? Ведь кто-то, придя на выставку, может почувствовать себя обманутым: «Дык я лучше нарисую…» Дело даже не в том, что одному нравится эпоха Возрождения, а другому – кубизм. Дело именно в том, как научиться видеть и чувствовать глубину в этих сюжетах…

– Страшно сказать, но и Сикстинская мадонна может не всем нравиться. Есть такой эпизод – однажды при Фаине Раневской кто-то заметил, что, дескать, нет ничего такого уж удивительного в этой самой Сикстинской мадонне. На что Фаина Георгиевна ответила: «Ну, эта дама уже сама может выбирать, кому нравиться, а кому – нет». С одной стороны, это дело вкуса. С другой стороны – действительно, надо научиться видеть. Надо быть не предвзятым, а смотреть широко раскрытыми глазами и с чистым сердцем.

Европейское сознание так устроено, что нужно навести порядок, ограничить и определить.

Если обратиться к европейской мифологии, то ведь какой парадокс – в момент возникновения мира все было, но – ничего не было.

Потому что отсутствовал порядок и понятия… А искусство – его очень трудно определить. Кто-то скажет – да этот художник просто рисовать не умеет. А другой обрадуется –да вот оно, сердце искусства! Вот здесь творятся образы и эмоции! Открытость и искренность запредельная – это то, без чего искусство немыслимо. Надо лишь пожелать это увидеть.