Культура
Наш Тамбов и наш Воронеж – это всё одна семья
19.02.2024 13:01
13 февраля исполнилось 109 лет со дня рождения великой русской певицы Марии Мордасовой
Долго привыкала к асфальту
В Воронеж Мария Николаевна Мордасова приехала в начале ноября 1938 года. В Тамбове она бывала много раз. В Воронеже – лишь однажды, когда за четыре года до этого выступила на Первой олимпиаде самодеятельного творчества Чернозёмного края. И города почти не увидела. Теперь он ей показался куда больше и громогласнее. В тот самый первый день Маруся шла по центру к Чернавскому мосту. Вот и Петровский спуск, аккуратно вымощенный гранитной брусчаткой. Натужно, напрягаясь, по крутому склону тащился вагончик трамвая под номером 3 – «Тройка», как говорили местные жители. Ходила она всегда без второго вагона. Иначе бы просто не осилила подъём по косогору.
«Не сразу я освоилась в большом городе, – вспоминала Мария Николаевна. – И что самое удивительное, долго не могла привыкнуть к асфальту. Пятки в обувке, особенно летом, натрёшь до крови, и одно желание – скинуть всё с ног и бежать босиком…».
Радовало же то, что, начиная с мая, весь город был в зелени. «А сколько сирени!.. – продолжала свой рассказ Мария Николаевна. – Иду и всюду замечаю её кусты: в палисадниках, скверах, во дворах. И тут же, рядом, яблони, груши, вишни. Росли они не только где-то на окраинах, но и в самом центре Воронежа. Помню, шла летом 1939 года мимо Милицейского сада, а там под яблонями всё было усыпано «белым наливом». Не удержалась – подобрала яблоки, набралась целая авоська. Потом девчат на швейной фабрике угощала».
Что рассказала Людмила Зыкина
От своих земляков Маруся слышала, что есть в Воронеже швейная фабрика имени 1 Мая. Кроить и шить – это у неё, как и петь, от мамы передалось. «Вот я и направилась на швейную фабрику, – говорила Мария Николаевна. – Меня сразу приняли. День был смурной, предзимний, 16 ноября 1938 года».
Об этом времени остались строки воспоминаний другой народной певицы – Людмилы Зыкиной. Вот что она поведала:
«Марию Николаевну Мордасову я знала давно – со времён войны, когда услышала её звонкий, задорный, жизнеутверждающий голос. Вот что она говорила о своей работе швеёй на фабрике имени 1 Мая.
– Непривычно было, робела я в новой обстановке, – рассказывала она мне, – да и с мастером случались ссоры. Та надеялась сделать меня брючницей, а мне хотелось шить платья. И вот однажды стою в коридоре и слышу звуки музыки, доносящиеся со второго этажа. Пел хор:
По-над речкой расстилается туман.
Роса чистая упала на траву.
Я надену свой бордовый сарафан
и малины – красной ягоды найду.
Вдруг почувствовала, что так изголодалась в городе по песне!.. И тут же возникла мысль: «Не примут меня в хор, да ещё с мастером неурядицы». Но всё-таки пошла, встала в сторонке – шла очередная репетиция. Слышу, одна из солисток неправильно берёт подголосок в захаровской «Дороженьке». Не выдержала, во весь голос выдала фразу… И убежала вон. Разыскали, пригласили меня, и дело пошло. Потом часто выступала в рабочих и сельских клубах области, ездили с концертом в Москву, в Большой театр».
Сама же Мордасова дополнила эту историю так: «Прослушивал меня сам Константин Ираклиевич Массалитинов, в то время ещё молодой хормейстер и композитор. На нашей фабрике он руководил хором. Увидел, услышал меня и тотчас признал: «Я помню тебя. Ты из-под Тамбова приезжала к нам на Первую олимпиаду самодеятельного творчества… Да тебя ни с кем и не спутаешь. По твоим частушкам, по твоей манере петь и плясать». Массалитинов в моей судьбе, как и других хористов, сыграл огромную роль и как педагог-наставник, и как единомышленник, преданный русской песне, поклонявшийся ей, веривший в неё, как в Бога. Он часто повторял: «Народ, за душой которого есть такая песня, как «Степь да степь кругом», победить невозможно».
В частном секторе музыка играла
Вот и швейная фабрика имени 1 Мая. Вся округа – частный сектор, застроенный одноэтажными домишками, – походила на большую деревню. Да и быт здесь ничем не отличался от сельского: огороды, сараи со всякой живностью – свиньями, курами, кроликами. Кто-то даже держал коров… Под вечер, в летнюю пору, на закате рабочего дня, Маруся испытывала счастливые минуты, когда, казалось, всё в природе замирало: это уже не жаркий, переливающийся разноцветьем день, но ещё и не вечер, когда в небе начинают загораться первые звёздочки. Тихо и безлюдно на улице, и ничто, казалось, не могло нарушить покой. Но вдруг, словно ниоткуда, заиграла гармошка. А следом слышался девичий голос, звонкий, бойкий:
Я в Воронеже родилась,
Я в Воронеже росла.
Я в Воронеже на стройке
Себе милого нашла.
Гармошка безостановочно заливалась, а голос всё выводил и выводил частушки. И сразу улица оживала. В настежь распахнутых окнах появлялись любопытные лица. Кто-то выходил за калитку, усаживался на лавочку возле палисадника. Сидели, слушали.
Слушала и Маруся. В тот момент она словно на какое-то время возвращалась в Нижнюю Мазовку и Черняное. И грезилось ей, что самобытные эти куплеты, как и в её родных местах, здесь рождались от тёплой живой земли, от трав в утренних и вечерних росах, от запаха свежеиспечённого хлеба…
Вновь оживали частушки
Репетиции тем временем шли по графику. Почти не было таких случаев, чтобы кто-то опоздал, а тем более – не пришёл на спевку.
«В хоре изучалась музыкальная грамота, разучивались новые народные песни, – писал впоследствии Константин Массалитинов. – Певиц приучали к широкой полифонии – пению а капелла. Потом всё соединяли с хороводами. Швейницы пели и под трио баянистов. В коллективе был создан оркестр народных инструментов. Со временем образовалась танцевальная группа. Всё направлялось на то, чтобы сохранить особенности воронежского народного пения».
Приветствовались и всячески поддерживались творческие начинания хористов. Это было только на руку Марии Мордасовой. И вновь заиграли её частушки, которые она называла и «верными подружками», и «первой любовью». Не обошла она в частушках и свой приезд в Воронеж, ставший для неё «второй родной сторонкой»:
Славы русской не уронишь,
Край родимый, знаю я,
Наш Тамбов и наш Воронеж –
Это всё одна семья.
