Оркестр нашей молодости

В 1950 году мы вернулись в Воронеж с Дальнего Востока. Мой отец, капитан медицинской службы, служил военврачом в лагерях японских военнопленных. И я тут же был направлен в оркестр народных инструментов при авиационном заводе. Нас, пацанов, в оркестре было примерно половина, остальные – работающие. Случались и комические ситуации.

В 1950 году мы вернулись в Воронеж с Дальнего Востока, где мой отец, капитан медицинской службы, служил как военврач в лагерях японских военнопленных. И я тут же был направлен в оркестр народных инструментов при авиазаводе. Отец научил меня играть на мандолине с пятого класса (1947 год) и, конечно, хотел, чтобы я продолжил занятия музыкой: шпаны в эти послевоенные годы и без меня было более чем достаточно…

Руководителя нашего оркестра звали Дмитрий (фамилию, увы, не помню). Он виртуозно играл на баяне. Занятия проходили в клубе авиазавода – по вечерам, так как многие наши «оркестранты» работали в цехах, на производстве.

Оркестр состоял из нескольких домр-пикколо, первых и вторых домр, а также двух домра-басов; далее шли балалайки – первые, вторые и балалайка-контрабас, на которой играл высокий детина с пальцами, напоминающими коряги.

Нас, пацанов (я был уже в седьмом классе), – примерно половина, остальные – работающие. И не дай-то бог было опоздать на репетицию: мигом получали «вливания» от старших ребят – мало не казалось.

Играли мы русские народные песни: «Светит месяц» (это была наша коронная вещь, в довольно сложной оркестровке), «Полянка», «Выйду ль я на реченьку» и другие.

Среди нас был солист-домрист Николай, который в сопровождении руководителя Димы исполнял довольно сложный технически концерт Будашкина для домры с оркестром (этот Коля «заиграл»-таки ноты, которые мой отец приобрел еще в довоенные годы – по мне, цены им не было!).

На заводском смотре у нас конкурентов, естественно, не было. Затем – районный, и также без конкурентов.

Случались и комические ситуации. Так, ученики младших классов, игравшие на «пикколо», во время выступлений немели от страха перед зрителями (ведь кажется, что весь зрительный зал смотрит только на тебя!) и не играли свои партии, а лишь имитировали игру. Руководитель оркестра и мы все таращили на них глаза: играй, мол, сукин сын! Но, увы...

А однажды исполнялась вариация на тему «Светит месяц»: соло двух домра-басов в сопровождении контрабаса. Вдруг один из солистов «споткнулся», затем совсем остановился;. Второй по инерции продолжил робко свою партию, но затем от волнения тоже прекратил игру. И лишь контрабасист довел свое дело до конца – десяток тактов играл в гордом одиночестве и даже, казалось, с каким-то вызовом…

После концерта я спрашивал у брата, который находился в зале, о нашем позорище. Но… он посчитал, что все так и должно было быть!..

В 1951 году мы выступали на областном смотре художественной самодеятельности, и не где-нибудь, а на сцене Воронежского драматического театра имени Алексея Кольцова!

Помнится, ехали мы на этот смотр морозной зимой, в ледяном автобусе. Домры, балалайки засовывали за пазухи своих нехитрых одежонок – чтобы не лопнули струны… Были голодные, холодные, но зато с необычайной гордостью за свой оркестр!

В дальнейшем несколько наших ребят окончили Воронежское музыкальное училище и стали настоящими профессионалами. Будучи уже московским студентом на каникулах я не раз бывал на концертах, где участвовали некоторые мои старые друзья.

Эти годы запомнились мне навсегда. До сих пор, помимо домры, играю на мандолине и