От Павки Корчагина до госпожи Журден

29.10.2011 09:25

Юбилей, тем более такой, как семидесятилетие, – повод для раздумий о прошедшей жизни. Какие мысли, связанные с этой датой, радуют и тревожат ведущего актёра Воронежского ТЮЗа Народного артиста России Александра Тарасенко?

Штрихи к портрету | Ведущий актёр Воронежского ТЮЗа вспоминает свои лучшие роли

Народный артист РФ Александр Тарасенко. Фото Михаила Вязового.

Юбилей, тем более такой, как семидесятилетие, – это повод для раздумий о прошедшей жизни: что удалось, чего сумел достичь, а что так и осталось недоступным. Какие мысли радуют и тревожат Народного артиста России Александра Тарасенко , связанные с этой почтенной датой?

- В последнее время я много занимался своей родословной, хочу написать о моих предках. Для дочери и внука. Чем больше в это погружаюсь, тем более ясной становится связь времён.

- Удалось найти что-то интересное? Что ранее не было известно?

- Чем человек старше, тем более его тянет к корням. По молодости я не особо интересовался родословной. Зато теперь… По материнской линии, например, в моей родословной числится довольно известный драматург Евгений Чириков. Его пьесы «Евреи» и «Иван Миронович» ставились ещё в дореволюционном МХТ. Хотя он был писателем демократического направления, но революции не принял и эмигрировал сначала во Францию, затем в Америку. А дед по отцу, чью фамилию - Тарасенко – я ношу, был командир корпуса в Красной Армии, репрессирован и расстрелян. Его жизнь изучить труднее, но я стараюсь.

- Во всех интервью упоминается твой концерт на вокзале, который ты дал прямо на перроне, совсем малышом, когда вы с мамой возвращались из эвакуации. Так что на актёрство ты был обречен, можно сказать, с рождения, а теперь выяснилось, что и исторически, имея такого предка, как Чириков.

- Ну, конечно, и мама была актрисой Львовского ТЮЗа, откуда я и приехал поступать в Ленинградский театральный институт имени А.Н.Островского, переименованный во время моего обучения в ЛГИТМиК. С первого раза не поступил, вернулся домой, работал на заводе, потом поехал ещё раз – и прошёл на отделение актёров театра кукол. Учился вместе с Валерой Вольховским у Королёва и Сударушкина.

- Но ты не горел желанием стать актёром Театра кукол?

- Нет, никогда. Это великое искусство, что и доказал нам Вольховский, чьё имя сейчас носит наш театр кукол «Шут». Но оно - не моё. Во время учёбы я участвовал в отрывках студентов актёрского факультета, мне даже предложили перейти в студию при БДТ – им нужен был Кай для «Снежной королевы», но я, подумав, отказался. Студия ведь давала среднее специальное образование, а институт – высшее. Кроме того, я понял, что с моими данными я буду обречен на роли мальчиков в драматическом театре, а сказки там ставят разве что к Новому году.

Перед распределением в институте появился Лёва Белов из недавно организованного Воронежского ТЮЗа, стал рассказывать, какой у них замечательный режиссёр Борис Наравцевич, какие перспективы у театра, сколько предстоит интересной работы, – и я решил: всё, еду в Воронеж! И вот я здесь аж с 1964 года – сколько же это? – 47 лет! С ума сойти! 47 лет в ТЮЗе, ну, последние лет 15 ещё и в Камерном играю.

- Да, это солидный срок. Хочу тебя спросить вот о чём. Как известно, в советские времена репертуар ТЮЗов был идеологизирован, распределялся по трём возрастам, и ничего «взрослого» на его сцену не допускалось. Как ты думаешь, существует ли пресловутая «тюзовская» специфика? Или, как сейчас принято, можно всё что угодно ставить?

- Ну, мне трудно представить себе «Анну Каренину» или «Мадам Бовари» на тюзовской сцене. Всё-таки произведения для детской аудитории надо отбирать. Мне нравится, как это делает, например, Российский Молодёжный театр. «Алые паруса», «Сотворившая чудо», «Берег утопии» - во всех этих, таких разных спектаклях, есть определённая направленность именно на молодёжную аудиторию. Труднее с пьесами для подростков. Что их может сейчас привлечь? Ещё я думаю, нужно применять какие-то спецэффекты, что ли – по аналогии с фильмами. Хотя с нашей техникой… В общем, не будем о грустном.

- Тебе пришлось работать с разными режиссёрами. Кто из них оказал на тебя наибольшее влияние?

- Во-первых, Наравцевич – самое начало, постижение профессии. Ты вспомни, чем были ТЮЗы-то в 60-е. Именно там рождалось всё свежее, бурлило всё новое, отыскивались новые формы. И мы наивно думали, что тоже перевернём представления о детском театре, свершим революцию в искусстве. Но Воронеж в то время был ещё слишком консервативен для подобного радикализма. Наравцевич вынужден был уехать. На смену ему пришёл Владимир Васильевич Бугров, с которым мы сделали много интересного.

У меня были и роли героического плана – Павка Корчагин, Овод, молодой Ленин (ни от чего не отрекаюсь – считаю эти роли этапными), и подростки – «Эй ты, здравствуй!», «Девочка и апрель», и сказки, и характерные роли – спектакль «В дороге», например. В это время я и инсценировки делал и ставил сам – например, «Золотой ключик». Жизнь была очень насыщенная.

- А что ты скажешь о Михаиле Васильевиче Логвинове? Я считаю, он тонко ощутил специфику ТЮЗа, делал упор на классику. У меня в памяти остались «Отверженные» и «Три мушкетёра», «Село Степанчиково» и «Полоумный Журден», где ты так замечательно сыграл госпожу Журден…

- Миша, безусловно, интересный режиссёр, но добрый, мягкий человек. Главный же должен быть жёстким, даже жестоким, держать нас, артистов, в ежовых рукавицах – нас ведь нельзя распускать. Говорил же Товстоногов, что театр – это подчинение добровольной диктатуре.

- И с этой точки зрения Михаил Владимирович Бычков…

- …настоящий лидер, который умеет поставить задачу и добиваться её решения. У Бычкова я играю любую предложенную роль. Мне нравится, что ни одна не похожа на другую. Он великолепно чувствует стиль каждого автора.

- Чем встречаешь юбилей?

- Разумеется, новой ролью. Это Матиас Клаузен в драме Гауптмана «Перед заходом солнца» - тема отцов и детей.

- Успеха тебе, Саня! Старая гвардия не сдаётся!