Культура
Память. Спасатель
16.09.2008 09:30
Сегодня 40 дней как не стало известного воронежского детского писателя Владимира Добрякова.
«Коммуна» представляет последний, неопубликованный, рассказ писателя.
Сегодня сорок дней как не стало известного воронежского детского писателя Владимира Добрякова. «Коммуна» представляет своим читателям последний рассказ писателя, который ещё не публиковался.
Владимир ДОБРЯКОВ
СПАСАТЕЛЬ
Рассказ
1.
Она сидела, уронив лицо на руки. Волосы каштановыми кольцами укрыли и руки, и лицо, и едва тронутые загаром плечи. Звонка она не ждала. Она ничего не ждала. Уже минут десять сидела в этой позе горестного отчаяния. В ушах всё ещё звучали злые слова матери: «Он, видишь, не знает! Он, видишь, не при чём!.. Обрюхатить девочку – это он быстро сообразит! Ну, я ему скажу! Напомню про Уголовный кодекс!..»
Надо было встать в передней. Не пустить. Да разве с матерью справишься! Диана Юрьевна. Хозяйка дома. Диктатор! Открыла дверь и крикнула:
– А ты, красавица, сиди! Догулялась…
Слово-то какое – «обрюхатить!» А нет же этого. И быть не могло. Я-то знаю... Эх, не пустить бы, вцепиться в дверную ручку. Пускай бы ударила. Может, опомнилась бы, остыла…
Звонка не ждала. Но только напомнил о себе первый, не к месту весёлый, звук «Тарантеллы». Даша со страхом, а скорее - с надеждой, схватила сотовый.
– Вот, значит, как! Муттер натравила… В суд на меня подаст… Всё, идиотка! Я рядом с тобой не стоял! Я про тебя забыл! И ты забудь! Ориведерчи!
Даша с минуту сидела с зажатым в руке мобильником. Потом осторожно, словно гранату, положила его на стол и плашмя, животом вниз, легла на кушетку. Девушка не плакала, просто лежала совершенно неподвижная, как мёртвая. А правда, может быть, она уже мёртвая? Лежит, распластав руки. Кругом безмолвно стоят люди. И подбегает мать, мама. Она валится на колени, кричит, плачет: «Доченька, кровиночка моя! Да как же я теперь без тебя буду?..»
Даша медленно приподнялась, села, отвела с лица каштановые кудри и, переступая босыми ногами по прохладным половицам, прошла к балконной двери...
2.
…Хитрован Жорик (или просто Жорж) сильно обрадовался: вот и попался Витюша-капуша! Классно сиганул чёрный коник на С-5! Теперь и слон под ударом, и с пешкой можно попрощаться. Ишь, разбежалась, ферзём размечталась стать!
Виктор тесно сдвинул рыжеватые брови. Эх, прошляпил!.. Задумался, соображая, как же лучше следовало пойти... А Жорик уже беззаботно оглядывался вокруг. Проследил за голубем, взмывшем кверху, и весело сказал:
– Суши, Витенька, вёсла. Чего на доску глаза пялить – продул партию-то! Лучше вон туда, на четвёртый этаж, посмотри. Дашута-кудрява на балкон вышла. Собирается полюбоваться, как твоя пешка медным тазом накрылась.
Действительно, накрылась. А Даша... Точно – Даша Лушина. Она. Ясноглазая, с такой хорошей, ну просто милой улыбкой!.. Сердце у Виктора будто притаилось. Он не услышал, как оно стучит, зато ясно почувствовал, как оно тоскует.
– Хороша Даша, да не наша, – сказал Жорик. – Ты не видел её парня? Как раньше говорили: молоток! Каратист. На соревнования ездил. Какое-то место занял.
– Второе, – хмуро уточнил Виктор.
– Вниз смотрит. Не на тебя? Может, рукой помашет?
«Чего ей на меня смотреть?..» – грустно подумал проигравший и, в знак поражения, положил своего белого короля набок.
– Ой, гляди-ка, ногу перекинула... Это зачем?
И тотчас в стороне послышался не голос, скорее – крик:
– Даша! Да-а-аша!
Виктор увидел: от первого подъезда бежит мать Даши. А девочка уже и вторую ногу перекинула через балконные перила.
Сбив коленом доску с фигурами, девятиклассник Виктор Лобов кошкой соскочил с лавочки...
3.
Он не приходил в сознание два дня. А потом сквозь приоткрывшиеся щелочки век смутно различил пространство окна с желтевшими полосами штор. Тело ощущалось чужим, бессильным. А желание пошевелить рукой окончилось сильной болью. Он застонал. Над ним кто-то склонился и, радуясь, поощрительно сказал:
– Ну, воин МЧС, просыпаешься?
– Где я?.. – с трудом выговорил Виктор.
– В больнице. В реанимации. Что-нибудь помнишь – как сюда попал?
Слова он услышал. И понял: надо на них ответить. Но что? Кому?..
– Мы имя тебе придумали – МЧС. Спасатель.
И – словно вспышка! Не чьё-то склонившееся лицо, не квадрат окна - вдруг чётко увидел летящее сверху тело, ворох волос, раскинутые руки, поджатые ноги с голыми белыми пятками. Он со страхом выдохнул:
– Она живая?
– Она-то жива. А с тобой дела похуже. Рука сломана – это поправим. За голову опасались. Но даст Бог – обойдётся. Помнишь... Кстати, как её зовут? Девушку, которую кинулся спасать?..
– Даша Лушина. В сороковой квартире живёт.
– Прекрасно, помнишь! А в сороковой квартире она ещё не живёт. Пока у нас, в больнице скорой помощи, полежит. Палата номер семь. Через день-два позволим вставать. Счастливо отделалась. Ушибы, вывих плеча. Ни руки, ни ноги не сломаны...
Виктор не заметил, как и когда исчез белый халат доктора. В голове, словно в мобильнике, звучало и пело: «Живая! Живая! Живая!..» И тут же, следом, с коротким, до болевого порога выдохом пришло радостное озарение: «И я живой!»
После этого сознание его не отключалось. Больше никто не ронял тревожного слова «кома». На четвёртый день его перевели в обычную палату. Номер её оказался тоже «4», и Виктор подумал: «А её палата — «7». Разве не может такое произойти – откроется дверь и... войдёт она, Даша?»
Вскоре после обеда, когда двое уже ходячих соседей по палате вышли на балкон в конце коридора, чтобы погреться на тёплом солнышке, белая дверь с блестевшей ручкой в самом деле осторожно приоткрылась, и вошла… мама. Такого выражения на её лице он никогда не видел. В серых глазах, за стёклами очков, были – страх, боль, надежда. Показалось, она не дышала. И ей не хватало сил улыбнуться. Нина Ивановна присела на табурет.
– Господи, Господи... Сынок, ты же мог погибнуть!
– Мам, ну чего ты? Я живой! Вот в нормальную палату перевели… А рука?.. Ничего, левая. Пока в гипсе поживёт. Ни один комар не укусит.
– Господи, ещё и шутишь. А если бы?..
– Мам, ты что-то принесла? В пакете…
– Ты бананы любишь. Ещё киви пять штук.
– Киви? Ух, здорово! В них, я слышал, витамины так и кишат.
– Кишат, – подтвердила Нина Ивановна. – Это папа позвонил, велел принести киви. Сам, видишь, не мог приехать. Вахта. Деньжата за просто так не платят. Но очень беспокоится, и сказал, что ты хотя и глупый, но отчаянный герой.
– Может, это у нас такой семейный прикол?.. Отец ведь и сам тебя спас на море.
– Смотри-ка, я и не подумала!.. Коктебель, Коктебель... И море было тёплое, да, видно, по горам находились, вот и стало сводить ногу. Только от буйка отплыла – вдруг и начало крутить. Да так, что хоть кричи. И надо бы кричать, звать на помощь, а я зубы стиснула, терплю...
– И тут мой героический папа увидел, понял и – кролем со скоростью торпеды поспешил на выручку.
– Мы тогда год, как поженились. Тебя в проекте ещё не было…
Воспоминания о давней тревоге и радости как бы успокоили Нину Ивановну. Бережно поправила подушку, улыбнулась своей обычной улыбкой.
– Диана Юрьевна, Дашина мама, вчера приходила. Благодарила нас. Говорит, надо гордиться таким сыном. А вот Дашей, мне показалось, недовольна. Девочка красивая, не глупая, да родную мать, считает, не пожалела. Чувства, мол, девичьи ей дороже горя и слёз матери. Я, сынок, в общем-то, её понимаю.
Виктор на это промолчал. Слова матери истолковал по-своему: ведь тогда можно подумать, что и он не должен был кинуться спасать одноклассницу.
– Дашка, значит, из-за любви, что ли, с балкона сиганула?
За грубым тоном Виктор попытался скрыть свою симпатию к девочке.
– Много в таком возрасте совершается глупостей.
В дверях появилась медсестра Полина с «журавлём» и кольцами-держателями наверху для перевёрнутых пузырьков с лекарствами.
– Нашему герою пора капельницу ставить. Процедура – минут на сорок.
– Мам, ты иди… – покраснев от смущения, что его вновь называли героем, сказал Виктор.
4.
И ещё день прошёл. Второй, третий... На каждый стук открывавшейся двери Виктор, испытывая боль в шее, всё же резко поворачивал голову вправо — смотрел, кто входит. Чаще всего это были сестры в белых халатах. По утрам появлялись врачи. Хотя говорили они по-русски, но Виктор мало понимал их медицинский язык. Однако картина, в общем, складывалась удачная. И более разговорчивые сестры подтверждали:
– Поколем ещё недельку, а там и побежишь новые геройские подвиги совершать.
Не было дня, чтобы не приходила мама. Специально взяла на работе отпуск. В тумбочке Виктора всегда лежали персики, яблоки, бананы. Она ожидала, когда придёт сестра, расспрашивала о сыне и опускала ей в карман плитку шоколада.
И Жорик не поскупился на подарок.
– Считай, что они твои, – сказал он и достал из пакета знакомую шахматную доску. – Тренируйся!
– А не боишься, что стану тебя обыгрывать?
– Это ещё посмотрим! А вот и белый конь. Не забыл, как на слона он напал и на пешку?
– Помню. Хороший ход.
– Отличный! Из-за него ты и популярным теперь сделался. Я выиграл, расслабился, ну и, смотрю по сторонам, на балконы… А Даша ногу через перила перекинула. А то прозевали бы... Да... – оглянувшись на соседние кровати, сказал он вполголоса, – в седьмую палату сейчас заходил...
– Зачем? – словно испугавшись, спросил Виктор.
– На Дашу посмотреть. Интересно же — сиганула с балкона! Ничего, ходит… Кофточка на ней голубая, золотой крестик. Такая же красивая. Сидит у окна, причёсанная, на природу смотрит. Я про тебя спросил.
–Ну?..
– Спросил, не заходит ли к тебе. Она покраснела, губы поджала и говорит: «Твоё-то какое дело!» Ишь, сказанула: какое дело! А такое, что ты – мой друг. А у неё – кто? Каратист тот, с мускулами, чемпион, нос кверху? А-а, говорить не о чем... – махнул рукой Жора! – Здесь как - партию сыграть можем?
– Не успеем. Скоро – уколы.
– Ладно, сейчас пойду... А ты, Витёк, хитрый. Темнишь! Так и не сказал: видел её?
– Я же не хожу. А ей только недавно разрешили.
– А если мне опять постучать в седьмую палату? Скажу, что ты ждёшь её?..
– Да ты что! Нет! Вот если сама захочет... Тогда, может, и придёт.
– Ох, Витюха, не обыграешь ты меня в шахматы! – Жора хотел уже подняться, но вдруг вспомнил: – У тебя мобила заряжена?
– Обязательно. Мать звонит, а вчера отец – из Уренгоя. Велел держаться, через две недели приедет.
– Правильно, держись! – кивнул Жора. – Если чего понадобится, то мне позвони. Номер помнишь?
– Вот здесь. Я подушкой прикрыл. – Виктор правой рукой вытянул краешек мобильника. – И твой номер записан.
– А Дашин? Её – нет, – вздохнул Виктор.
– Эх, не обыграешь меня в шахматы! Давай, вытаскивай, продиктую её номер.
5.
И пятнадцати минут не прошло – мобильник Виктора приглушенно запел «Тарантеллу». Когда-то он специально поставил эту мелодию – как и у Даши Лушиной.
– Это всё я – разведчик Жорж. Ну, история!.. Шагаю к выходу. Смотрю: у ворот, на лавочке, они и сидят. Понял? Даша и этот каратист. Я – налево, за куст. Хорошо, что Даша меня не заметила. Присел на траву, будто отдыхаю. Но до них далеко, о чём говорят – не разобрать. Больше он говорил. Она слушала и на него смотрела. Раза два пожала плечами. Я всё ждал, как расставаться будут. Ведь если она хотела из-за него лишить себя жизни, то... Сам понимаешь, значит, любовь у них сильная была. Вот и ждал: поцелуются или нет...
– Ну, дальше? – не скрывая волнения, не выдержал Виктор.
– Не стали целоваться. Передал ей букет тюльпанов. Штук пять, красных и жёлтых. После встал и пошёл. А за воротами рукой помахал.
– Даша тоже помахала?
– Даша... Вот не заметил. Кажется, просто сидела... Вот всё. Доложил разведчик Жорж. Тебе же это было интересно знать... Молчишь. Мог бы и похвалить.
– Спасибо, Жорж. Не сердись. Я хочу спать.
6.
«Разведчик Жорж» разговора Даши с каратистом не мог слышать. К сожалению. А там было много любопытного, о чём так хотелось бы знать Виктору – однокласснику Даши Лушиной.
На Жоркин вопрос – видела ли она Виктора, – Даша раздражённо ответила: «Твоё-то какое дело!..» Грубо. А причина была такая. Сидя на подоконнике, она не природой любовалась, а дожидалась звонка каратиста Олега. Тот должен был прийти к часу дня. Даша, естественно, разволновалась и решительно не знала, как разговаривать с человеком, который назвал её «идиоткой», требовал обо всём забыть. И, вообще, ведь и он виноват, что она сейчас в больнице. Может быть, больше всех виноват…
Но сердце у девочки дрогнуло и забилось чаще, когда увидела Олега на лавочке. Симпатичный, широкоплечий, на загорелых руках бугрились литые бицепсы. Он и улыбнулся широко, сверкая белыми зубами. И приятно было, что рядом лежали цветы. А слова, какие произнёс, тоже не могли не радовать. Он привстал навстречу ей.
– Дашуля, так рад за тебя, что уже ходишь! А выглядишь просто классно, супер!..
Но больше, чем ласковые слова, Дашу подкупило возникшее на его лице виноватое выражение, когда он произнес:
– Ты прости меня, ну, ради Бога прости, что тогда назвал тебя... Даже повторить противно… «Идиоткой» назвал. Я был в таком состоянии... Судом твоя мама пригрозила. За растление... Ты простишь меня?
Даша ещё ни одного слова не произнесла, а сейчас пришлось ответить.
– Моей вины там не было.
– Я понимаю, конечно, не было. Только скажи: ты прощаешь меня?
– Наверно. Я постараюсь.
– Значит, пока не простила, – горестно отметил Олег.
Ей вдруг вспомнился страшный миг, как летела к земле, и она сказала:
– Если прощать, надо обо всём забыть.
Тут Олег слышно вобрал в широкую грудь воздуху. Собирался что-то сказать, но понял с досадой: подходящих слов на ум не приходит. В самом деле, была же в секунде от смерти. Он снова тяжко вздохнул и перевёл разговор на другое:
– Вчера из столицы вернулся. Три дня был на сборах. С ума можно сойти: у нас в городе машин – улицу не перейдёшь, а в Москве – так сплошные пробки. Многие на велосипеды пересаживаются. И бензин к тому же золотым становится. Твой отец всё-таки не раздумал покупать «Нисан»? Машина, конечно, классная, но... ситуация не совсем... Так он покупает?
– Не имею представления.
- Понятно. Машина – забота мужчины. Мне сдаётся, что машина в сегодняшней ситуации – не лучшее вложение капитала. И принудительная страховка, и поборы гаишников, слежка приборами...
– Может быть, – вяло согласилась Даша. И, опустив глаза, спросила: – А что ты думаешь о том пареньке, Викторе, он из нашего класса, который...
– ...успел подбежать и, как бы вернее выразиться, схватил тебя в свои объятия?..
– Хороши объятия! Руку сломал, головой ударился. Ещё тот подарочек: сорок семь кг с неба свалились!
– Что сказать? Молодец! Могли бы и в газете напечатать... Всё же, наверно, мечтал и обнять тебя. Такую вот... – Олег протянул к её плечу руку, но слова Даши остановили его:
– А ты мог бы?
– Ради тебя? Честно: ради тебя на всё готов. Даже серебряную Луну когда-нибудь достану. Есть в задумке у меня проект. Послать к ней лазерный луч-трезубец и притянуть лебёдкой к твоему дому. Хоть лопатой серебро греби, хоть бульдозером. Вот заживём-то!
– Фантазия у тебя!.. Сказки деткам рассказывать... Мне, Олег, пожалуй, пора. Скоро обед привезут. Ориведерчи!
Олег, похоже, смутился, может, вспомнил, что так, по-итальянски, и сам простился с ней в памятном телефонном разговоре.
– А цветы возьми, – сказал он. – Не забывай обо мне. – Обязательно, – кивнула Даша.
Так и расстались. Олег за воротами обернулся и помахал рукой. А Даша то ли ладошку приподняла, то ли плечо у неё дернулось... И даже бдительный «разведчик Жорж», терпеливо сидевший за кустом, тоже не был уверен, что она помахала Олегу в ответ.
7.
В какой-то день из приоткрытой двери он услышал голос Даши. Напрягся, замер... Но голос стих, а дверь так и осталась приоткрытой. Он не раз вынимал мобильник, однако набрать её номер не решался. И что сказать? Справиться о здоровье? Но быстроглазая медсестра Полина, видимо, хорошо посвященная в суть их романтической истории, неожиданно сообщила, что завтра Дашу выписывают домой.
– Счастливая девочка, – закончив перевязку, сказала сестра. Виктор вопросительно взглянул на неё.
– Почему счастливая? Полина наклонилась к нему и шепнула:
– Ты уже большой, должен понимать. Если бы меня кто-то поймал на лету, я тоже была бы счастлива... Она к тебе не заходила?
Виктор в ответ лишь тихо мотнул головой.
– Может быть, ещё зайдёт...
Для него осталось загадкой: то ли сестра Полина надоумила, то ли Даша сама решила заглянуть – попрощаться.
На ней была красная маечка с латинскими буквами и джинсы -белые, короткие, едва прикрывавшие коленки. Пояс на джинсах ярко искрился разноцветными стразами.
– Привет, спасатель! — явно скрывая неловкость, – поздоровалась Даша. – Когда на волю?
Смущаясь, что соседи по палате с любопытством смотрят в их сторону, Виктор сказал:
– Может, ещё с неделю. А тебя отпускают?
– На все четыре стороны. Родитель уже на машине подъезжает. Жалко, что остаёшься, подвезли бы... Ну, тогда всем... – направляясь к двери, помахала она рукой. – Поскорей выздоравливайте!
И – весь разговор. Дверь захлопнулась. Пустой насмешник Иван, лежавший у окна, многозначительно заметил:
– Я бы тоже согласился такую рыбку поймать на руки!
Его сосед с забинтованной головой покривил губы:
– Сиди уж, рыбак отважный!.. Считай чудом, что Витёк жив остался. Эта рыбка – не перышко. Полцентнера, не меньше.
– Всё равно, хороша! – Иван устроился на тёплом подоконнике. Через минуту сказал:
– Вон пошла рядом с мамашей. Королева! А сверкает-то, сверкает!..
Виктор и вечером не мог долго заснуть. В самом деле, похоже, что счастлива. Может, уже и с Олегом успела сегодня встретиться. Интересно, а как родители к этому накаченному каратисту? Её мать, значит, была здесь, а почему-то не зашла вместе с дочкой. «Спасибо» её не нужно, только ведь это правда, что мог бы очутиться не в больнице, а там, с крестиком, – за оградой... Но разве о чём-то думал тогда? Увидел: сейчас полетит вниз – и рванул. Даша ведь, Даша! В классе она в первом ряду сидела, напротив окна, и волосы её на свету, будто прозрачные, просвечивали. В дверях пропускал её вперёд, и чувствовал, что краснеет. Один раз она даже усмехнулась, но хорошо, без подначки, и сказала:
– Если бы все такими вежливыми были. Тогда... может, как во Франции жили бы.
Это весной было. Он много-много раз вспоминал её слова.
8.
Всё произошедшее с дочерью Диана Юрьевна оценивала таким образом:
– Своей вины я не отрицаю, но главная ответственность на тебе, голубушка. В десятый класс перешла, пора своим умом жить. Бог дал красоту – так храни её, не будь рабой соблазнов. Про Олега даже не говорю. На три года старше тебя, студент, чемпион, уж он-то рад ухватить лакомый кусочек. И отец наш повинен во многом. Финансы, балансы, акции, а подумать о дочери ему некогда! Все виноваты.
– А Виктор?
– Вот о нем говорить не надо. Героем называют. А он из тех, кто и кошку бросился бы спасать... И давай закроем эту тему. Да, страшное событие произошло, выводы сделаны, и – довольно. Забыли. Ничего не было. Живём сегодняшними проблемами... Например, ещё не решили, куда едем отдыхать? На Сейшелы наш папочка не раскошелится, а вот Турция... И сервис там на высоком уровне. Впрочем, хвалят Хорватию. Красоты необыкновенные... А тебе всё мерещатся египетские пирамиды?
– Уже не мерещатся.
– Да как же так? И почему?
Отвечать, что-то придумывать было сложно, нет охоты, и Даша обрадовалась ожившему в кармане мобильнику. Кто бы это?
– Дашенька, ты не обратила внимание, как вчера вечером показывала себя Луна?
И голос, и тема не оставляли сомнений: на проводе – Олег. Чтобы сбить с толку насторожившуюся мать, Даша скучным голосом спросила:
– Она была в другом платье?
– Немножко в другом, с золотистым отливом. Значит, кроме серебра, там и золото имеется. Тебе же это не безразлично. Гулять не выйдешь?
– Нет. Сегодня жарко. Книгу почитаю.
А вечером, в одиннадцатом часу, Олег снова позвонил:
– Глянь в окно: какая она идеально круглая и серебряно- золотистая! Сегодня тачку видел, ну, точно такого же цвета. И представил тебя за рулём. Обалденно смотрелась! А бретельки на плечах были прозрачные.
9.
Где-то под утро Даша увидела сон. По большей части она с трудом могла вспомнить калейдоскоп мало связанных между собой картин, что виделись ночной порою. А в этот раз, особенно последняя картина, будто впечаталось в память. Закроет глаза – и вновь чётко, как на экране, рисуется: она и Олег сидят на лугу. Он обнимает её и целует щёки, губы, шею. И то ещё волновало, что несколько недель назад почти такое же было и на самом деле. Не было только прозрачных бретелек. Да откуда они? Не было их, не было. Ничего не было... А губы у него жадные, грубые. Но почему же позволила ему целовать себя?..
Даша поднялась с постели, в ванной комнате под холодной водой долго мыла лицо, шею. Вытерлась и посмотрела на себя в зеркало. Сказала вслух:
– Раба желаний!..
В гостиной высокие часы гулко отсчитали десять ударов. Даша подумала: «Обход уже заканчивается...»
Она открыла холодильник, положила в мешочек несколько яблок, два апельсина и два творожных сырка в шоколаде, которые ей очень нравились.
10
Через полчаса Даша вошла в больничные ворота, миновала скамейку, где недавно сидела с Олегом. Скамейку она заметила, но вспомнила совсем другое: тапочки-то взять не догадалась.
При входе у пенсионера-дежурного, читавшего газету, она спросила:
– Дядя Коля, можно я без бахил пройду?
– А чего ж… Туфельки красивые, иди. Тебе на какой этаж?
– Четвёртый. И палата четвёртая...
Лифта она не стала ждать. В дверь постучала робко, тихонько. Насмешник Иван сказал:
– Если женщина – входите!
Она помнила, где лежит Витя. Оттуда на неё и смотрели огромные, изумлённые глаза одноклассника. В тот раз она всё же нашла какие-то шутливые слова. Сейчас – не смогла. Лишь проговорила:
– Я – к тебе. Про здоровье узнать и вообще... Выглядишь – ничего. - Даша поставила на тумбочку мешочек с дарами. – Ешь, подкрепляйся. Там сырки в шоколаде. Мне ужасно как нравятся. А тебе?
– Надо посмотреть, – неловко сказал Виктор и, чуть помогая загипсованной рукой, заглянул внутрь. – В серебряной бумажке? Тут две штуки.
– Вот и попробуй.
Он чуть улыбнулся:
– Так дело не пойдёт. Один – тебе, другой – мне…
– Ладно, если понравится, ещё принесу.
Иван, сидевший у окна, тяжко вздохнул:
– Везет же людям.
Даша повернулась к нему:
– Могу и вам завтра принести.
