Культура
Писатель с душой моряка
12.07.2008 09:52
Завтра – 80 лет со дня рождения писателя Валентина Пикуля. В конце 60-х книги Пикуля не печатали, а его имя исчезло со страниц газет и журналов. В июле 1985 года, если учесть почти затворнический образ жизни Пикуля, его исключительно ночную работу, случилось невероятное: писатель откликнулся на просьбу организаторов Шестого семинара молодых армейских литераторов, проходившего в Юрмале.
Завтра – 80 лет со дня рождения писателя Валентина Пикуля
В конце шестидесятых годов прошлого столетия книги Валентина Пикуля не печатали, а его имя исчезло со страниц газет и журналов. Для моего поколения, вступавшего в ту пору в сознательную жизнь, эта завеса таинственности лишь распаляла интерес: давно известно, что запретный плод сладок. Подобно тому, как мы разыскивали, доставали «пластинки на костях» (на рентгеновской пленке) с записями песен Владимира Высоцкого, так мы ловили и любые радиоизвестия о Пикуле. Они, невесть как, долетали даже до Урала, где я учился в военном авиационном училище. Воочию же мне посчастливилось увидеть писателя в июле 1985 года.
Если учесть почти затворнический образ жизни Пикуля, его исключительно ночную работу, по примеру гениального Федора Достоевского, то случилось невероятное. Валентин Саввич откликнулся на просьбу организаторов Шестого семинара молодых армейских литераторов, проходившего в Юрмале.
.jpg)
Валентин Пикуль (справа) среди армейских литераторов.
Автор статьи Геннадий Карпенко - слева.
Пройдя по актовому залу твердой порывистой походкой, Пикуль словно взлетел на сцену. Мы, как прилежные ученики, дружно встали, приветствуя писателя. Окинув взглядом немногочисленную аудиторию, он предупредил: «Заранее не готовился к выступлению, поэтому затрудняюсь, с чего начать. Наверно, с самого волнующего».
Его взор был устремлен вдаль, поверх наших голов, и, казалось, смотрел творец в глубь тревожного века.
- Работаю над новым романом и, как особо опасный преступник, вместе со своими героями «отбываю» сахалинскую каторгу, – сказал с улыбкой. – Видите, даже подстрижен наголо. Надеюсь, пока волосы отрастут, и я вновь стану «красивым», этот нелегкий труд будет закончен.
Из дальнейшего рассказа Пикуля вытекало, что в основу романа положены события 1905 года. 15 мая у Цусимы японцы разгромили эскадру Рожественского, а 24 июня высадились на Сахалине. Малочисленный гарнизон не мог противостоять захватчикам и, чтобы защитить остров, из каторжан было создано ополчение. Это чуть ли не единственный случай в истории войн. По сути дела, узники защищали свою тюрьму, которая в тот момент стала для них частицей Родины. Роман так и называется: «Каторга». Им как бы завершается «дальневосточная одиссея» Пикуля, в которую входит трилогия «Богатство», «Три возраста Окини-Сан» и «Крейсера».
Большинство присутствовавших были хорошо знакомы с творчеством писателя, поэтому не просто слушали его, но и постоянно включались в разговор. Вопросы из зала поступали непрерывно, нередко выливаясь в целые монологи.
- Поделитесь секретами вашей творческой лаборатории.
- Работаю обычно по ночам, с 20 до 4 утра. Вечером просыпаюсь, пью чай – и за дело. Пишу ученическим пером, макая в чернильницу. Норма – восемь страниц, а при хорошем настроении могу и двенадцать выдать. Лучшим отдыхом для себя считаю смену изучаемого материала. К примеру, утомил меня девятнадцатый век – берусь за семнадцатый.
В основном пишу романы. Люблю этот жанр как особую форму самовыражения, со множеством действующих лиц и горячкой событий. Ненавижу чахленькие романы, где автор копается и интимной жизни героев, удрученных бытом. Обожаю произведения полновесные, как тяжелые кирпичи, где действия – как взрывы глубинных бомб.
У меня – обширная библиотека, другой такой в Риге нет. Что касается маринистики, то подобная коллекция имеется лишь у одного человека в Москве.
Ориентироваться в этом море литературы приходится с помощью картотеки, которую веду смолоду. В ней я регистрирую не книги, а людей. Я ее еще называю «покойницкой».
Кроме того, у меня есть картотека по русской иконографии – начиная от первых фресковых источников до 1918 года, собраны все данные по живописи, графике, скульптуре – вплоть до надгробий. Все это помогает в работе.
- Читая ваши книги «Старая шкатулка», «Исторические миниатюры», другие произведения, испытываешь чувство признательности к вам, создавшему литературные памятники славным людям, столько сделавшим для процветания своего Отечества, но уже забытых или полузабытых. Воскрешая их имена, вы, как истинный патриот, сеете зёрна уважения к прошлому, к истории нашей Родины.
- Уверен в том, что наша литература обязана говорить о любви к Отчизне во весь голос. Особенно сегодня, когда деформированы многие духовные ценности. В произведениях искусства люди должны находить добрые примеры для подражания, видеть высокий смысл служения Отечеству.
Патриотизм в моем понимании – не только березка на пригорке, речка детства, милый сердцу мирок отчего края, а глубокое осмысление культуры народа, его вековых традиций ради великой конечной цели: воспитания в человеке той самой любви.
К сожалению, многие учебники по истории написаны скучно и не дают молодежи возможности всесторонне представить отдельные этапы развития государства, образы предков, вершивших нужное дело. Ведь кроме Суворова и Кутузова, которых изучают в школе, был, к примеру, и прекрасный полководец Петр Салтыков. Командуя русской армией, он в 1759 году одержал победу над Фридрихом II. У нас в стране Салтыков забыт, хотя в годы Великой Отечественной войны мы помнили о нем. Ибо за ним вырастал призрак покоренного Берлина. И таких имен в истории много. После школы молодежь ощущает пробел в знаниях. А ей о Родине хочется знать больше. И я заполняю эту пустоту в образовании читателя. Отсюда, видимо, повышенный интерес к моему творчеству.
- Кого из писателей вы считаете своими учителями?
- Вообще-то, я – самоучка. Писать учился у А.Малышкина, которого считаю настоящим мастером языка. Попав под его влияние, написал роман «Из тупика». И скажу без лишней скромности, это, на мой взгляд, в языковом смысле лучшая моя вещь, потому что, кроме исторических находок, там чувствуется рука литератора.
Также, когда писал роман «Моонзунд», то решил его сделать стилистически идеальным. Время не поджимало, поэтому взял рукопись на дачу и приступил к делу. Трудился с увлечением, но в конце лета все написанное пришлось выбросить в корзину, а в книгу пошел первоначальный вариант. Тогда-то и подумалось, что проза, как и человек, должна быть с изъяном, иначе она не трогает.
- Правда ли, что вы, работая над романом «Моонзунд», пользовались архивами Колчака, переданными вам вдовой адмирала?
- Нет. Весь роман построен на стенографическом отчете допроса Колчака. За шесть встреч со следователями «правитель Сибири» столько наговорил, что придумывать и искать дополнительные сведения просто не было необходимости. Лишь во время седьмого допроса, услышав выстрелы войск Каппеля на окраине Иркутска, адмирал понял, что это конец, и стал сильно нервничать, что заметно даже в протоколах допроса.
- Расскажите, пожалуйста, как создавался роман «Реквием каравану РQ-17».
- Это не роман, а, скорее, художественно-исторический очерк. При работе над ним использовал самые разные источники: переводные материалы с английского, польского, немецкого языков, воспоминания участников. В настоящее время располагаю новыми материалами, поэтому буду его дописывать. Думаю, всё получится. У меня ведь душа моряка, в войну я служил юнгой на боевом эсминце «Грозный», познал все испытания. выпавшие на долю экипажа.
- Кого из советских писателей-«историков» вы больше всего цените?
- Мне трудно судить о советской литературе в целом. За последнее время прочитал совсем немного книг. Это повесть А.Крона «Капитан дальнего плавания» об известном подводнике герое войны А.Маринеско, документально-художественную повесть В.Карпова «Полководец», «Портреты» Д.Жукова и другие. Все это – в историческом ключе. А вообще-то, читаю мало и не для того, чтобы «убить» время. Споткнувшись при чтении, начинаю думать: а почему это слово переставлено сюда, когда его место там? Если начинаешь придираться к каждой строчке, то радости от такого чтения мало.
Исключение составляет творчество известного сербского писателя Б.Нушича. Когда плохое настроение, то достаю его «Автобиографию» - и хохочу от души. Очень интересный автор! Кстати, Д.Жуков написал о нем прекрасную книгу.
После официальной части Валентин Саввич фотографировался с нами, прогулялся по берегу Рижского залива. Складывалось впечатление, что он находится в кругу единомышленников. Непринужденная обстановка располагала к откровению. Не обошли мы вниманием и самые значимые его романы «Битва железных канцлеров» и «Нечистая сила». С последним из них, считающимся у писателя любимым детищем, связаны особенно трагические страницы его жизни.
Работа над книгой совпала с «эпохой застоя», которую Пикуль считал бесплодным и поганым временем. Еще не приступив к написанию романа, он начал получать грязные анонимки, предупреждавшие, что за Распутина с ним расправятся: «Пиши о чем угодно, только не трогай Григория и его лучших друзей».
Верховным заправилам совсем не хотелось, чтобы читатель отыскивал прискорбные аналогии с теми безобразиями, которые творились в кругу брежневской элиты. По сути дела ,автор интуитивно предчувствовал трагедию огромной страны и пытался в сценах коррупции при дворе Николая II, в картинах расхищения и продажности показать пагубность деятельности руководящей камарильи.
Отрывки романа появились в журнале «Наш современник» в 1979 году. Травля писателя возобновилась с новой силой и велась по всем направлениям: телефонные звонки с угрозой смерти, открытки, злобные письма с оскорблениями. Его обвиняли не только в антиисторизме, но и в шовинизме, антисемитизме.
Основной шквал звонков и нападок принимала на себя жена писателя и, не выдержав всего этого, умерла. Валентин Саввич был в страшной депрессии. В письмах к друзьям он писал, что обстановка безвыходная. «Будем надеяться, что наверху опомнятся и поймут, куда идет страна…»
Терроризирования его не прекращались. Дошло до открытых избиений прямо на улицах города. Тогда у него окончательно созрело решение «бежать» из Ленинграда. Сначала моряки укрыли его на острове Булли, а затем он переехал в Ригу, под «крыло» армии.
Не прошло и десяти лет после написания «Нечистой силы», как самые мрачные предчувствия автора стали обретать реальность. За двадцатый век наша многострадальная Родина пережила не только буржуазную и социалистическую, но и демократическую революции. Их организаторы до основания разрушали и до последней копейки разграбляли богатства страны. Последняя революция была, пожалуй, самой губительной.
Своевременно написанная книга, которая могла бы послужить предостережением для государственных деятелей, увидела свет в 1991 году. В полном объеме ее опубликовало издательство «Светоч». Валентин Саввич написал предисловие к этой публикации, в котором «Нечистую силу» назвал главной удачей своей литературной биографии.
В январе 1986 года я готовил интервью журналиста Олега Корниенко с писателем для окружной газеты. Требовалось визирование материала Валентином Саввичем. Он прочитал рукопись и сделал необходимые правки. Кроме того, подарил мне свою книгу «Под шелест знамен» с надписью «На память об авторе…». Я обратил внимание на то, что свой автограф он закончил словами: «ХХ век, Riga», словно был уверен, что останется в этом веке и в этом городе навсегда. К тому времени он уже перенес инфаркт, и здоровье его ухудшалось.
Антонина Ильинична сознавала то, что десяти-двенадцатичасовые нагрузки не лучшим образом сказываются на здоровье Валентина Саввича, поэтому старалась облегчить режим его труда. Она пригласила мужа поучаствовать в «Литературных пятницах», организованных ею в библиотеке Рижского Дома офицеров.
Для любителей словесности, пишущей братии присутствие Пикуля было настоящим праздником. Мне тоже удалось побывать на одном из таких занятий. Впечатление оказалось незабываемым.
Писатель медленно прохаживался по залу, внимательно слушал каждого выступавшего. Ораторы старались читать свои лучшие творения. Однажды Светлана Чернявская с волнением декламировала лирические стихи. Валентин Саввич подошел к ней, остановился рядом, пристально посмотрел и тихо произнес: «Мадам, это типичная чувственная женская поэзия. Стихи хорошие». Начинающая поэтесса смутилась, залилась краской. Кстати, «мадам» – излюбленное обращение Пикуля к женщине. Реже он употреблял «сударыня», а жену называл уменьшительно – ласкательным именем Тося.
Следующим предстояло держать экзамен мне. Я решил нарушить строгую, чинную обстановку аудитории и начал выступление «несерьезными» стихами:
Сделал ты меня бесстыжею,
На виду зацеловал.
И закат мальчонкой рыженьким
В лес смущенный убежал.
Ночь – бессовестная сводница,
Ждет, раздевшись донага.
Нас луна и та сторонится,
Скрылась в поле за стога…
Валентин Саввич оживился. В его серых глазах вспыхнули живые огоньки. Не успел я произнести очередную фразу, как услышал его одобрительное пожелание: «В строках стихов и должна пульсировать кровь. Так держать».
Это флотское «так держать», словно могучая волна, всколыхнуло душу, и я на одном дыхании закончил своё выступление.
Фантастический рассказ Павла Заиканова Пикуль слушал особенно сосредоточенно. Проза – любимый конек, которого Валентин Саввич оседлал еще в молодости и владел им с величайшим мастерством. Поэтому его реплики, замечания по ходу чтения были точными и ёмкими. Начинающий автор схватывал их на лету и вносил пометки в текст.
В репликах и замечаниях Валентина Пикуля чувствовалось доброжелательное отношение к человеку, стремление не обидеть, а поддержать, окрылить, вдохновить на новые творения. Светлая черта человеколюбия проявлялась у него как в творчестве, так и в жизни.
К примеру, родственникам и близким людям Пикуль посвящал самое дорогое – свои произведения, сопровождая их нежными, теплыми словами. «Нечистую силу» – «памяти моей бабушки, псковской крестьянки Василисы Минаевны Карениной, которая всю свою долгую жизнь прожила не для себя, а для людей…» «Антонине Пикуль, верной подруге, разделившей мое одиночество, посвящаю с любовью» – роман «Каждому свое». Последний незаконченный роман-размышление – «Площадь павших борцов» – естественно, «светлой памяти отца, Саввы Михайловича Пикуля, который в рядах морской пехоты погиб в руинах Сталинграда…»
После того занятия увидеть писателя мне больше не удалось. Умер он 16 июля 1990 года. Похоронен в Риге. В родном городе ему и при жизни места не было. Там во славе – другие фамилии.
