Письма об Алексее Кольцове. «Что-то слышится родное...»

11.09.2009 09:19

Кажется, ничего не осталось в Кольцове неизученным, неразгаданным, а он все равно неуловим в своих истинных масштабах и значении. Остается тайной властная сила его поэзии, ее напевность, энергия, ее речевое очарование. Прикоснемся ли мы к этой тайне сегодня? Расшевелит ли она озабоченный народ, погруженный в заботы и расчеты?

Поэтическое творчество нашего земляка пришло к нам из душевных кладовых русского народа

Да, что-то далекое-предалекое, из глубины веков, но такое неотступно родное и близкое слышится в русских песнях Алексея Кольцова, будто это наша душа задержалась там, и одолевает, и томит ее «то разгулье удалое, то сердечная тоска».

Двести лет минуло со дня рождения этого степного соловья, а голос его не ослаб, не потускнел, только слушателей поубавилось. Да и со слухом нашим что-то произошло, не все воспринимаем…

Кажется, ничего не осталось в Кольцове неизученным, неразгаданным. Сотни статей, стихов и книг написано о нем, роман и фильм созданы по его биографии, а он все равно неуловим и неопределим в своих истинных масштабах и значении. Прежде всего остается тайной властная сила его поэзии, ее напевность, энергия, ее речевое очарование. Прикоснемся ли мы к этой тайне сегодня? Расшевелит ли она озабоченный народ, погруженный в заботы и расчеты, в «зеленки» и жировки, в безработицу и подорожания? Отыщет ли звучные струны в наших зачерствелых душах?

В свои тридцать три года А.В.Кольцов проделал крутой путь от наивных подражаний до поэтически зрелого ясновидения, от всевозможных обольщений до горьких разуверений и разочарований.

И с мира, и с времени
Покровы сняты,
Загадочной жизни
Прожиты мечты.

Не к тому же самому итогу пришли и мы после многих сказочных ожиданий и блужданий? Напрасно думать, что Кольцов остался в прошлом - со своими думами, со своим тягостным раздвоением между духовностью и материальностью, между барышом и совестью. Нет, не отступил он в музейный покой, а вместе с нами одолевает непримиримые противоначала жизни. Более того, побуждает нас не опускать руки в поединке с манящими соблазнами материальности, с роковой судьбой.

Признаться, трудно представить себе песню Алексея Васильевича Кольцова в репертуаре современной эстрады. Она не из тех, что поют лишь сами исполнители. И не из тех, что по заказу изготовляют для эстрадного действа. Она рождена вдохновением. В ней не угодливость перед толпой, а судьба человека, исповедь сердца, не набор эстрадных штампов, а неповторимый индивидуальный язык. Не дадут ей места на эстраде, где все нацелено на развлечение, где все мешает задушевному слову, отвлекает от общего смысла песни и в конце концов делает ее придатком поз и телодвижений, всевозможных эффектов.

Песни Кольцова – душевные кладовые, наполняемые веками. Если национальный характер не выдумка, то кольцовская песня – его хранитель и пополнитель. Если русский язык подустал и засорился, то кольцовское слово оживит и усилит его выразительные возможности. В этом слове -жар души, согревающий не одно поколение русских людей. Оно зовет нас жить и трудиться - широко и радостно, не уклоняться от поединка с обстоятельствами. И учит побеждать.

Причина нынешней глухоты к песням Кольцова – в подмене базовых ценностей конъюнктурой, эстетикой «низа» и вседозволенностью. Масскультовый беспредел, подобно мощным «радиоглушилкам» советских времен, встает на пути национальных смыслов и мелодий. За какие-нибудь двадцать лет весь наш культурный обиход стал совершенно другим. И однажды русский человек проснется неким внеэтническим существом, напичканным попсовыми шумами.

Уже видно, как изменился наш речевой акт: он утратил возвышенность и мелодичность, связность и выразительность. Мы разучились беседовать с Богом, с деревьями и птицами, с собственным «я». Подобием такого речевого акта стала эстрадная песня, отрывистая и бездушная. Это всего лишь маска, а не состояние певца, однако он в конце концов срастается с нею и ничего другого уже пропеть не может. Нам необходимо сорвать с себя эти маски, чтобы добраться до еще не остывших сердец. И в этом нам поможет песня Кольцова.

Она обрела особую силу воздействия, потому что выражала душу единого народа, той преобладающей части нации, которую называли и которая осознавала себя народом. Теперь мы утратили это единство, теперь каждый сам по себе, а все вместе – просто население, электорат.

Мы стали рациональны в вопросах совести и веры, во взаимосвязях друг с другом, даже в любовных отношениях, превратившихся в половое партнерство. Подлинной поэзии и песне на такой почве вырасти трудно, а вот суррогаты массовой культуры, словно сорняки, забили все. Металл не расплавить, если не поднять до необходимой температуру; песню не запоешь, если в душе - холод, пустота или коммерческий расчет. Песня Кольцова – проект не коммерческий, а божественный, это его призвание и судьба.

Поэзию «творит сердце», писал Иван Ильин, да и сама поэзия «требует поющего сердца», сердечного огня, который, по его мнению, стал меркнуть во второй половине XIX века. Кольцов «успел» пропеть свои песни до всеобщего сердечного остывания. Его песня выговорила все, о чем молчал русский народ в послефольклорные времена. В ней не случайное и сиюминутное, а – вечное. Потому она так энергична и убедительна в слове и ритме. Это песня-порыв, песня-откровение, неподдельный сердечный огонь, вырвавшийся из человека пламенным чувством.

Немногие поэты могут сравниться с Кольцовым по сродству слова с поющим сердцем. Он размахнул свои орлиные крылья в восходящих потоках «Золотого века», ему было за кем подниматься, на кого равняться, кому предъявить на суд свои песни. Без них наша культура просто непредставима. Обогатившись музыкой больших композиторов, они подняли такую высокую эстетическую волну, которая достигла самых отдаленных уголков России, перед ней открылись двери избушек, салонов и дворцов. Когда не слышно его песен, мы ощущаем какой-то изъян, какую-то томящую пустоту в душе, которую ничем другим не заполнить, не ублажить.

Поэтическое «я» Кольцова равновелико народу. Он никогда не позволяет себе стороннего взгляда на своих героев, не пытается заслонить их собою – они всегда заодно. И это сообщает его песням удвоенную силу и неотразимость. Кольцов поет теми же словами, которые подсказывают ему фольклор, высокая литература, улица, ночные разговоры у костра. Но все эти «подсказки» он переплавляет в неповторимые мелодии своих песен. Письмо его порой далеко от грамотности, но этого как-то не замечаешь, потому что так говорил народ (хочем, людями, без ней, нынь, с издетских лет, найтить, милова и т.п.).

Из подручного, разговорного у него всегда выходит поэтически обогащенное целое, а не наоборот, когда стих изыскан и цветист, а содержательно - скуден. Кольцов часто начинает свои песни монологом героя, потом незаметно переключает волну на себя, затем снова обращается к исповедям других. Это позволяет ему говорить обо всем народе, о человеке вообще.

(Продолжение следует).

https://www.communa.ru/kultura/pisma_ob_aleksee_koltsove-_-chto-to_slyshitsya_rodnoe-/