25.08.2006 00:00

Сегодня – День кино. Звёздный билет

25.08.2006 00:00

27 августа – День кино. Это мой день. С детства фильмы были для меня параллельным миром, причём куда более реальным, чем настоящий. Помню, как впервые смотрела «Сорок первый» году, наверное, в 72-м. Что-то случилось со мной у телевизора. Фильм завораживал исповедальностью отношений героев: синие глаза «белогвардейца» Олега Стриженова пронзали страданием и были синими даже в чёрно-белом изображении, а «красноармеец» Изольда Извицкая с её...

27 августа – День кино. Это мой день. С детства фильмы были для меня параллельным миром, причём куда более реальным, чем настоящий. Помню, как впервые смотрела «Сорок первый» году, наверное, в 72-м. Что-то случилось со мной у телевизора. Фильм завораживал исповедальностью отношений героев: синие глаза «белогвардейца» Олега Стриженова пронзали страданием и были синими даже в чёрно-белом изображении, а «красноармеец» Изольда Извицкая с её революционно-патриотическим пылом выглядела неземной красавицей. Впервые меня поразила визуальная чувственность кино: трагедия любви непримиримых классовых врагов раскрывалась в блестящей игре актёров.

Психологическая драма – жанр, о котором я ничего тогда не знала, но в полной мере ощутила силу магического воздействия экрана. Это было таинство слияния с искусством.

В студенческие годы учились понимать хорошее кино на занятиях факультатива. На журфаке Воронежского государственного университета этот курс вёл Евгений Ермаченков. Сам болел кино и нас заразил. Бестолковые первокурсники, мы ездили с ним в кинопрокат, и там, как фокусник, он выдёргивал из архивных недр фильмотеки легендарного Довженко. Обескураженные невиданным зрелищем, мы выходили из тёмного зала на свет, как заново родившиеся. Современные картины нам доставлялись «на дом», как ему это удавалось – загадка. Прямо в аудитории смотрели «Осенний марафон», потом обсуждали, о чём фильм. Конечно, не об осенних пробежках по утрам, они так, сами по себе.

На «огонёк» кинопроектора заглядывали любимые преподаватели – Кройчик, Кулиничев, Смирнов – и разводили руками, что вы, мол, дети, можете знать о быстротечности времени, об осени жизни? А мы понимали. Женя научил. Он же открыл нам киноклуб. По льготным абонементам мы смотрели Ф.Феллини – не мигая, И.Сабо – не дыша, М.Антониони – не понимая, и Л. Висконти – «на ура». На наши фильмы: «Сталкер» Андрея Тарковского и «Раба любви» Никиты Михалкова – тоже ходили не раз. Любимым журналом уже тогда стало серьёзное издание «Искусство кино»: киносценарии, рецензии, обзоры, интервью с режиссёрами и актёрами – то, что надо.

Кумиром воронежского кино для нас была Елена Гудошникова, до недавнего времени директор кинотеатра «Юность». Она жила этим миром и этим «миром» нас «помазала». Только у неё, всегда и сколько хочешь, можно было посмотреть настоящее кино, будь то «Седьмая печать» Ингмара Бергмана или «Полёт над гнездом кукушки» Милоша Формана. «Подранки» Николая Губенко нам тоже нравились, и «Лапшин» Алексея Германа, и «Порох» с Юрием Беляевым. Не было тогда разгула «антикиллеров» на экранах, и не стояло «ночным дозором» в кинотеатрах коммерческое кино. «Юность» не сдавалась до конца – уже началась реконструкция и реорганизация кинотеатра, но всё ещё продолжались ретроспективные показы шедевров мирового кино. Как, впрочем, и детские сеансы по мизерным ценам.

Судьба распорядилась, и я не сетую, – мне выпал счастливый билет служить кино. Первая половина 90-х – не самое лучшее время. В сочинский кинотеатр «Спутник» ходили плохо, в основном вечером и на премьеры. Если погода была не пляжная, на первый сеанс в 11.00 забредали курортники. Помню, сидит такой ряду в десятом и пьёт молоко прямо из пакета, а я стою на сцене. Перед фильмом надо рассказать, например, об истории польского кинематографа. Недолго, немного и обязательно интересно. Не запинаясь, легко и красиво выпалить фамилий десяти мировых величин польского кино. Как имена своих родственников. Тогда «весёлый молочник» забывал про пакет и с открытым ртом начинал неистово аплодировать. Так завоёвывали зрителя.

Виктория Токарева, автор замечательных сценариев («Джентльмены удачи», «Мимино» и др.), говорит, что предстоящее общение с залом вызывает у неё почти болезненное волнение, а в результате – экстаз от обладания массовым вниманием: «Это как наркотик». Прекрасно её понимаю. Когда готовилась в методическом кабинете к «выходу», меня хватала приступами нервная дрожь, а выйду – так радостно, спокойно.

Доверие в притихшем зале нисколько не пугало, только вдохновляло, и контакт возникал сразу. Директор кинотеатра удивлялся: зачем так волноваться? Я ответила ему, когда к нам приехал Леонид Филатов. Попросила зайти перед сеансом и посмотреть, как готовится к встрече со зрителями, как выходит на сцену Мастер. Он пришёл со своим кабинетным самоваром: Филатов, пока шёл фильм, пил чай с травами, как-то по-особому заваренный доктором, который его сопровождал. Этот угрюмый кореец предупредил категорически: никаких поклонников.

У меня же появилась возможность познакомиться с актёром поближе. В перерывах мы много общались и немного подружились. Наградой были мне его слова: «Что ж ты рано попросила автограф? Сейчас бы я знаю, что написал». Не написал.

Из методического кабинета был выход в парк. Леонид Алексеевич выходил и, опустив взгляд, долго вышагивал, что-то про себя выверяя. Мы ждали, беспрестанно звонили осветители: «Свет давать?» Давать ли свет, я научилась понимать по выражению лица, с каким Филатов возвращался. Представив залу актёра, режиссёра, драматурга, отступив в сторону, я видела, как зрителей покоряла его манера появляться. Откинув полы белого пиджака, руки – в карманах брюк, локти – в стороны, он выходил на сцену и слегка отводил голову, как будто щурился на свет, а потом кивал, улыбаясь в усы, и прямо перед собой поднимал в приветствии руку. Народ хлопал, а мне слышался стон от восторга. Это у меня внутри всё пело. Не забыть, как он блистал очарованием таланта, декламируя «Федота-стрельца, удалого молодца».

Одно время актёры поднимались на сцену из зала, огромного, на 900 мест. Пока дойдёшь, задёргают и хорошо, если друг друга: «Смотри, это он? Он, он!» Директор решил вопрос за одну ночь, с бригадой киномехаников из служебного помещения на сцену прорубил дверь. Для меня с тех пор команда «свет» стала практически «мотор». Два шага – и ты мгновенно перед залом.

И режиссура бывала жёсткой. Приглашает начальство зайти и нежно просит: «Найди что-нибудь о «Крёстном отце III», нам копию дают на один сеанс с условием сделать небольшое сообщение, представить фильм». Что?! Да я этих «отцов» ни одного не видела. Вот он мне сдался, мафиози. Шучу, а про себя имена перебираю: режиссёр, конечно, Коппола, композитор, наверное, Нино Рота, а кто же роман написал? Кажется, Пьезо или Кьюзо, зовут Марио. Господи, твоя воля, я же знаю, что мне скажут. И точно: «Товарищ методист, у вас 30 минут, билеты уже продаются».

Но какой роскошный дали мне буклет! И выступление, говорили потом, было хорошее, на одном дыхании. После таких экспромтов мне казалось, что на последнем.

Директор кинотеатра умел создавать условия для самореализации. По его «вине» я научилась переводить фильмы с монтажного листа. Родной кинематограф поставлял в то время в основном «чернуху». Был, к примеру, такой занятный фильм «Крысы или ночная мафия». Другие «шедевры» назывались по-разному, а всё одно – крысиная возня. Брали в кинопрокате американскую продукцию, и какую! Фильм «Однажды в Америке» Серджо Леоне – гангстерское кино, классика жанра, длится три часа сорок минут, и не было случая, чтобы кто-то ушёл с сеанса. С удовольствием смотрели и красочную ленту «Голубая лагуна», «пастораль» для семейного просмотра, и откровенную эротику «Голубая китаянка».

Владельцы фильмокопий не тратились на перевод, предлагали не дублированные фильмы. Приглашать переводчиков из «Интуриста» дорого. «Разве сами не в силах?» – задумался директор и вспомнил, что на выставке скандально известного художника Исачёва методист вполне сносно объяснялась с иностранцами. Вот мне он и предложил, наш чуткий руководитель: «Переводчик что-то опаздывает, поднимись в аппаратную, хоть начни». Поднялась и начала, время идёт – нет переводчика. Нарочно бросили одну, учись, дескать, в процессе. Оказалось, могу. На самом же деле переводить синхронно и по смыслу интонировано под силу только режиссёру. Александр Адабашьян виртуозно «озвучивал» французский фильм «Мадо». Это был внеконкурсный показ на «Кинотавре».

Из фестивальных историй. Помню, как донимали администратора создатели фильма «Резиновая женщина», требовали стул для реквизита. Они её, надувную, привезли с собой на презентацию. Стул дали. А вот господину Меньшову (наиболее известен как автор фильма «Москва слезам не верит») не дали слова. Режиссёр опоздал к началу сеанса, и директор распорядился начинать: «Зал полный, люди не должны ждать, когда столичный гость доберётся из гостиницы, как из Москвы». Александра Абдулова, наоборот, терпеливо ждали. В свой день рождения он летел на премьеру фильма «Гений», рейс задержали. Зрителям так и объяснили. Потом, когда он уже рассказал о роли, съёмках и начался сеанс, попросил провести его в обход, через все «кулисы», в зал. Зачем? Актёру хотелось послушать, в унисон ли с авторским замыслом смеётся зритель.

Стоял, ссутулившись, у входа, прятался за тяжёлой портьерой и в темноте, украдкой затягиваясь, курил. Выгнала его контролёр, не узнала. После в фойе извинялась, причитала невесть что: «Ах, Саша, вы такой высокий, я так испугалась, у нас нельзя с сигаретой…»

Были такие, как Татьяна Догилева, которая обиделась на предложение представить её: «Вы хотите сказать, что меня не знают?» Невозмутимый, недосягаемый Вячеслав Тихонов галантно отвечал: «Да, пожалуйста». Невероятно застенчивым оказался Сергей Никоненко. Тогда ещё не «Колобок» из телефильма о Каменской, он отказывался верить, что в нашем альбоме всё-таки найдётся его фотография. Нашлась, и актёр нам её подписал. Открытым и щедрым в общении был Борис Галкин, который выступил в роли барда. Трогательно пел свои, по-мужски суровые, баллады. Жаль, что не похож на него сын, сериальный нынешний герой.

Матвееву надоедали просьбами поиграть бровями и выдать что-нибудь невразумительное, как в роли знаменитого Генсека. Евгений Семёнович утомлённо хмурился и специально членораздельно произносил речитативом: «Какая невозможная сырость в этом городе Сочи». Отчаянно замерзая, он без конца пил наш краснодарский чай, а торжественно преподнесённые ему тёплые носки просто выхватил из рук и сразу надел. Народный артист СССР с 74-го года, он умолял, как ребёнок, отдать посвящённую ему монографию ВГИКа, которую нашёл в нашей библиотеке. Конечно, подарили.

Неотразимый Александр Пороховщиков, питерский дворянин по родословной, как он отрекомендовался, держался стойко и, несмотря на резкий морской ветер, предлагал свою куртку.

Из тех, кого довелось знать, теперь уже нет Леонида Филатова, Евгения Матвеева, Валерия Приёмыхова. Три года назад умерла Татьяна Окуневская. О встрече с ней я опубликовала в «Коммуне» материал «Я никого не зову в гости», так она говорила. В ней удивительно сочетались элегантность и человеческое обаяние, величие актрисы и отсутствие «звёздности», генетическая интеллигентность и очарование женственности.

Другая актриса, о которой хочется рассказать, – Людмила Гурченко. В ноябре у неё юбилей, и я обязательно напишу о том, что связано у меня с этой героической женщиной. Всегда буду сожалеть, что Людмила Марковна так и не приехала на фестиваль, ни разу. На то были свои причины.

О ком ни вспомнишь, писать бы и писать. Невозможно остановиться, но буду ставить точку. Хочу поздравить с праздником всех, кто предан великому искусству кино. Галина ГАЙДАБУРА.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.