Штрихи к портрету. Дар мелодиста

Он мог бы стать учёным, но стал известным композитором. В начале 50-х Лев Чернышов отправился в Алма-Ату, на преподавательскую работу в сельхозинститут. Вёл курс сопромата и строительной механики. Но с музыкой порывать не хотел. А тут ещё под боком оказалась консерватория. Однажды отнёс свои опусы известному композитору Евгению Брусиловскому. Тот внимательно посмотрел на Льва и заявил...

Он мог бы стать учёным в области строительной механики, но, круто изменив судьбу, стал известным композитором.

Лев Чернышов в начале пятидесятых годов одновременно посещал занятия в Воронежском музыкальном училище и строительном институте. И там, и там занимался прилежно, а по отдельным предметам – просто блестяще. Закончив оба учебных заведения, он по направлению – а в то время место службы гарантировалось любому выпускнику вуза или техникума – отправился в Алма-Ату, где его взяли на преподавательскую работу в сельхозинститут. Вёл курс сопромата и строительной механики.

Так продолжалось два года.

- Но с музыкой я никак не хотел порывать, - говорит Лев Данилович. – Беспрерывно писал разные сочинения. А тут ещё под боком оказалась консерватория. И я набрался храбрости и отнёс известному композитору Евгению Григорьевичу Брусиловскому свои опусы. Он внимательно посмотрел на меня и заявил: «Какой-такой сопромат? Вам, батенька, вся стать– в композиторы подаваться!» И меня сразу взяли на второй курс консерватории.

Кстати, музыкальную одаренность преподавателя сопромата заметили ещё в сельхозинституте. Многотиражная вузовская газета в 1962 году написала: «О преподавателе сопротивления материалов Л.Д.Чернышове хочется рассказывать долго. Лев Данилович исполнил песню певца за сценой из оперы Аренского «Рафаэль» и романс Леонеля из оперы Флотова «Марта». Его голос, чистый и прозрачный, даёт на высоких нотах такое серебряное звучание, что зал замирает и кроме этого волшебного голоса ничего не слышит».

- Он всегда умел «держать» компанию, - рассказал мне как-то председатель Воронежской организации Союза композиторов, профессор Евгений Трембовельский, который учился с Чернышовым в консерватории в Алма-Ате. - Без особых уговоров мог взять в руки скрипку и сыграть что-нибудь. Или спеть под гитару какой-нибудь романс. Его природный талант, художественный темперамент буквально рвались наружу, требовали выхода.

На выпускном экзамене в консерватории Лев Чернышов представил первый акт оперы «Барабанщица» (сам же участвовал и в исполнении – пел теноровую партию). Выбор такого жанра был сделан не случайно. Сказались тяга автора к ярко выраженному мелодическому началу и стремление сделать музыку запоминающейся, наполненной интонациями, легко ложащимися на голос.

- Помните, как говорил Сергей Васильевич Рахманинов? – любит повторять Лев Данилович. – Если композитор не обладает мелодическим даром, он композитором не может быть!

И где, как ни в «высшем» жанре, опере, можно искать богатство этих возможностей?! Потому сам тот факт, что Чернышов приходит к созданию оперы, настолько же закономерен, насколько логично желание «поющего» композитора сочинять вокальную музыку.

Оперу «Иван Никитин» он написал в 1989 году. Но ещё примерно десятью годами раньше из-под его пера вышла оратория с таким же названием, тоже созданная на стихи Ивана Саввича Никитина. Тогда-то он и подпадет под очарование поэтического мира известного воронежского поэта. Знаменитые его строки «Звезды меркнут и гаснут. // В огне облака. Белый пар по лугам расстилается. // По зеркальной воде, по кудрям лозняка // От зари алый свет разливается!» Чернышов в своей опере подарит главной героине Наташе Матвеевой. Тем самым возвысив лирическую тему любви над всеми драматургическими линиями главного конфликта.

За такую большую работу, как опера, жанр, требующий пронизывающего стержня, единства и динамики в развитии, можно браться только тогда, когда в сюжете, в либретто есть рельефно прочерченная лирическая линия. Такая настоящая лирическая драма есть в судьбе воронежского поэта.

- Помню, в одном радиоспектакле читали письма И.С.Никитина. А назывался он «Роман в четырнадцати письмах». Некоторые звучали в сопровождении мелодий Рахманинова, Чайковского. Вот тогда я понял, насколько действительно музыкален поэтический мир Ивана Саввича Никитина, - замечает композитор.

Стараясь как можно глубже проникнуть в этот мир, Чернышов сам участвовал - конечно, при основной работе поэта Александра Голубева – в создании либретто. Оперу «Иван Никитин» он писал пять лет. Потом было много концертных исполнений отдельных, наиболее ярких фрагментов оперы, но на театральной сцене премьера спектакля так и не состоялась…

А между тем, она продолжает сразу несколько традиций, представляющих линии отечественной лирико-драматической и лирико-психологической оперы. Кроме того, в решении массовых хоровых сцен угадываются и черты народной музыкальной драмы М.Мусоргского.

Последовательно выстраивая оперу от сцены к сцене, от арии – к ариозо, и к массовым хоровым номерам, композитор тем самым достигает полного, исчерпывающего описания образа поэта: и в контексте его отношений с окружающим миром, и в раскрытии его внутреннего психологического состояния, - что позволило назвать это сочинение «оперой-портретом».

Максимальная конкретность мысли – к этому Чернышов стремится едва ли не во всех своих произведениях. Уже в том, что композитор даёт яркие, точно обозначающие музыкальный замысел, названия своим сочинениям, явно проявляется принцип открытой программности. Здесь можно вспомнить и симфонические поэмы «Раб и девушка» и «Эхо весны», и сюиты «В Медео», «На Усманке», целый ряд вокальных сочинений – помимо большого числа романсов, вокально-хоровой концерт «Песни А.В.Кольцова» для хора a'capella и тенора, вокальный цикл «Поют герои сказок» для колоратурного сопрано и детского смешанного хора.

Композитор, по его признанию, мыслит тембрами. А потому сразу выстраивает всю тембровую драматургию, в которой есть и свои «персоналии» - инструменты, и своё развитие, итогом которого становится полная партитура. Этот акцентный интерес к тембрам удерживает Льва Чернышова в состоянии постоянного притяжения к оркестру – именно там, в работе над оркестровкой, композитор часто находит новые задачи, возможности доведения сочинения до более высокого уровня.

Биография Льва Чернышова развивалась словно бы по закону спирали. Вначале Воронеж, где композитор впервые прикоснулся к музыкантской профессии, потом – Алма-Ата, эта Мекка Востока. И вновь, в 1971 году, – Воронеж. Город, встретивший теперь уже зрелого мастера. Такие географические перемещения отнюдь не сводились только к перемене места жительства. Это была перемена огромного мира образов и впечатлений, связанных с русской землёй, её культурой, и с безгранично щедрым на краски Востоком. Из этих двух образных миров Лев Чернышов и черпал все свои музыкальные идеи. И так из жизненных перипетий родились две определяющие, главные темы его творчества – «русская» и «восточная». И традиция подобной бинарности в русской музыкальной культуре тоже насчитывает уже по меньшей мере три столетия.

Вслушиваясь в партитуры Чернышова, замечаешь, как тонко композитор смешивает краски этих двух разных национальных палитр и, если нужно, меняет их цвет. Здесь слышны то распевный мелос – в опере «Иван Никитин», в Первой и Второй симфониях, то орнаментированные мелодические изыски – в симфонической поэме «Раб и девушка», в сюите «В Медео», то неспешно льющийся музыкальный поток, то острая восточная ритмика.

Если «русские» сочинения рождались как бы изнутри, из глубин сознания и генной памяти композитора, то «Восток» давал всегда ощущение картинности, внешнего впечатления от колоритного зрелища.