Культура
Штрихи к портрету. Животворящим светом озарено
29.08.2008 09:37
Художница Ксения Успенская свою жизнь связала с родным Воронежем. Здесь – ее корни, ее привязанности. Учиться у таких прославленных мастеров живописи, как Александр Дейнека, Петр Кончаловский, быть еще в институтские годы благосклонно оцененной Верой Мухиной и Александром Герасимовым, иметь в московском родстве дядьку-адмирала флота – и не сделать столичную карьеру? А вот, поди ж ты...
Художницу Ксению Успенскую впервые увидела давным-давно, случайно, у старого трамвайного круга в СХИ. Помнится, как из вагона легко вышла красивая, высокая, стройная женщина, с непривычными для нас тогда, в шестидесятых, раскинутыми по плечам, как у французской актрисы Марины Влади, колечками золотисто-русых волос.
Художница Ксения Успенская.
Доцент архитектурного отделения СХИ Ксения Николаевна возвращалась из центра и, видимо, спешила на занятия. Даже не успела зайти к себе домой, хотя старинные профессорские дома, где жила семья Успенских, стоят как раз напротив трамвайной остановки.
Её отец – профессор сельскохозяйственного института Николай Алексеевич Успенский – известный учёный, всю жизнь занимался селекцией зерновых культур, трав. Среди его достижений – известнейший и поныне особо устойчивый к нашим степным суховеям и засухам сорт ржи, получивший имя института – «Воронежский СХИ». Обратите внимание – имя института, а не создателя сорта – Успенского, затратившего на эту работу двенадцать лет жизни!
А ещё Николай Алексеевич был неукротимым мечтателем: он задумал вывести такой сорт травы суданки, чтобы можно было из неё добывать сахар! И пел хорошо, и отлично рисовал… А его жена-химик, мама Ксении, была к тому же музыкантом.
Зачем я так подробно обо всём этом рассказываю? А чтобы можно было представить ауру дома Успенских, в котором формировался независимый характер художницы. И чтобы вполне искренними воспринимались нами сегодня слова молодой художницы Успенской, опубликованные в «Молодом коммунаре» в 1968 году.
В газете были помещены интервью с первыми лауреатами премии воронежского комсомола, носящей имя поэта Василия Кубанёва, – с поэтом Владимиром Гордейчевым, композитором Николаем Тростянским и художницей Ксенией Успенской. С «солнечными людьми», как назвала их газета. На вопрос о творческих планах Ксения ответила: «Молодой наш современник прекрасен и сложен. О нём думаю».
В том, что это не дежурные слова молодой художницы, те, кому уже довелось видеть её работы на областных, республиканских выставках, уже убедились.
Например, её картина «После первой операции» – задумавшаяся хрупкая девушка в белом халате стоит у окна и снимает с рук хирургические перчатки. Выдержит ли дальше она свою трудную профессию, полюбит ли её?
Или «Белые лилии» – романтическая фигурка юной мечтательницы, сидящей на берегу реки с чудесными белыми лилиями. Зрители восприняли аллегоричную направленность художницы видеть в начинающей свою жизнь юности и чистоту помыслов, и устремлённость в будущее. Это – по смыслу изображённого. Но этот смысл был бы казённо-мёртв и трафаретен, если б Успенская не обладала к тому времени мастерским владением пластики цвета, тонким видением и ощущением животворящей силы света и воздуха, переносящих её героев из виртуального» существования на полотне в область наших реальных эмоций и мыслей. Они, конечно, в разное время различны, но у настоящего художника живое остается живым – и вчера, и сегодня, и завтра.
Я это ясно ощутила на одной из недавних выставок Ксении Успенской в областном музее имени И.Н.Крамского, устроенной по случаю восьмидесятипятилетнего юбилея художницы. Выставка была ретроспективной, и я с интересом остановилась у одной из пятидесяти четырех работ Успенской, хранящихся в музее. Полотно называется «Скоро весна».
«Скоро весна».
По времени его написания это как раз те, 60-е, годы, когда правящими властями вменялась нашему социалистическому реализму обязанность запечатлевать в своих художественных произведениях, а в изобразительном искусстве – прежде всего, передовиков производства: сталеваров, токарей, трактористов, свекловичниц, доярок. Зачастую отличавшихся от полотна к полотну разве что лицами да числом наград.
Две молодые женщины на картине Успенской, по всему, – те самые доярки, идут ранним зимним деревенским утром на ферму. Струится над дальними хатами дымок, еще не светит по-дневному солнце, но в воздухе уже угадывается набирающее силу весеннее розоватое свечение. Вот мелькнуло легкое пятнышко на ближайшем сугробе, да где-то – на еще заснеженной крыше. Уже снимает варежку одна из товарок, а вот другая – темноволосая молодка – распахнула навстречу долгожданной весне кожушок, под которым виднеется открытое летнее ситцевое платье с голубыми и розовыми цветками. И как будто дохнуло от молодухи телесным женским телом, теплом от ее обнаженной молодой шеи….
Ну какое же мне дело – доярка она или кто? – просто скоро весна!
Достоинством и самодостаточностью проникнут спокойный взгляд профессора Николая Алексеевича Успенского на портрете, написанным дочерью еще в 1953 году. И здесь же – ее собственный автопортрет уже конца 70-х :грустно-испытующие серо-голубые глаза красивого лица, обрамленного золотисто-рыжеватыми кольцами волос, выбивающихся из-под покрытой инеем зимней шапочки; свежий бело-голубоватый иней на большом пушистом воротнике перекликается с синим многослойным фоном портрета.
Говорят, что цвет – это свет Вселенной. Свет многообразия, не сведенного только к двум ипостасям – черному и белому, добру и злу. Этим многообразным светом и цветом полны портреты и пейзажи Кении Успенской, как бы ни гасили их реалии нашей сегодняшней жизни. Сохранить такой свет всегда было первостепенной задачей истинных художников.
И этот Свет возрождается вновь, прежде всего – в детях. «Дети – часть природы и красоты, – говорит Успенская. – А красота в свою очередь – это свойство и человеческой души, и окружающей нас матери-природы».
Конечно же, в недавнюю музейную экспозицию вошел один из вариантов чудесного солнечного портрета сынишки художницы. Мальчик сидит в легком плетеном кресле. Эта работа, как и хранящаяся в Третьяковской галерее жанровая картинка «Не взяли на рыбалку» с плачущим трехлетним пацаненком, уже давно знакома многим по многочисленным репродукциям в журналах, альбомах и каталогах. Но все же жаль, что не представилась возможность вновь показать воронежским зрителям и эту, и другие работы Успенской и из Третьяковки, и из частных коллекций и галерей Англии, Германии, Голландии, Франции, США, других стран.
Ксения Николаевна свою творческую жизнь связала с родным Воронежем. Здесь – ее корни, ее земля, ее привязанности. Несмотря на то, что Успенская могла бы в свое время свободно остаться в Москве, где она училась на художественном факультете Московского института прикладного и декоративного искусства, а затем, после блестящего окончания института, какое-то время работала в научно-исследовательском институте художественной керамики в той же столице. Иметь в учителях таких прославленных во всем мире мастеров живописи, как Александр Дейнека, Петр Кончаловский, быть еще в институтские годы благосклонно оцененной Верой Мухиной и академиком живописи Александром Герасимовым, иметь в ближнем московском родстве дядьку – адмирала флота – и не сделать столичную карьеру?
А вот, поди ж ты, Воронеж пересилил все… Здесь вырос сын Успенской – Александр Кологривов (близкие по первому браку Успенской – Кологривовы – прямая родня Александра Сергеевича Пушкина. Его дочь Александра была замужем за тамбовским губернатором Кологривовым). Здесь, в Воронеже, родились и выросли внуки Ксении Николаевны – Игорь и Натали.
…У меня дома на стене висят две, особенно дорогих, мне работы Ксении Николаевны и Василия Павловича Криворучко, с которым, как она признается, прожила в счастливом браке четверть века. Сорок лет назад, когда я оказалась соседкой Успенских по СХИ – они жили с одной стороны парка, а я с другой, – мне неоднократно приходилось бывать в их доме. И что греха таить, я искренне радовалась успешному семейному, творческому тандему двух прекрасных художников. Это было внутреннее единение мастеров, каждый из которых, помогая друг другу, шел все же по своему пути. У Успенской в основном – портрет, пейзаж, натюрморт. А у Криворучко – Валаам, старые церкви Пскова, Новгорода, Москвы, коллекция древнерусских летописей, колоколов (которые он, кстати, подарил городу), работы, представленные в панораме Куликова поля. Были у них и совместные выставки, одна из них – после поездки по Индии.
После открытия нынешней выставки она сидела чуть уставшая от поздравлений и телекамер. То и дело подходили почитатели – за автографом.
А мне хотелось невозможного: чтобы рядом с ней был сегодня Василий Павлович Криворучко.
