Культура
«Скачут кони» на белом листе
20.09.2007 10:02
.JPG) | 85 лет исполняется со дня рождения журналиста и писателя Всеволода Климова. «Здесь Всеволод Владимирович запечатлен еще совсем молодым, – поясняет Татьяна Сергеевна, жена Климова. – А здесь – когда начинал работать в областном радиокомитете. Ну а это он – когда пришел редактором в «Коммуну. Ценил в журналистах прежде всего талант и порядочность.
|
85 лет со дня рождения
журналиста и писателя Всеволода Климова
Всеволод Владимирович Климов
С Татьяной Сергеевной Климовой мы сидим за «круглым столом» и рассматриваем семейные фотографии.
– Здесь Всеволод Владимирович запечатлен еще совсем молодым, – поясняет она. – А здесь – когда начинал работать в областном радиокомитете. Ну а это он – когда пришел редактором в «Коммуну»...
– Редакторство у него, наверное, все время отбирало? Когда он успевал книги писать? – спрашиваю я.
– На то оставались выходные дни и отпуск, – отвечает Татьяна Сергеевна. – Всеволод Владимирович был «жаворонок» – рано ложился спать и рано вставал. В пять утра он обычно уже сидел за письменным столом. Часто прежде, чем идти в редакцию, читал вслух главку, проверял на мне написанное.
– А вообще, что он был за человек?
– Уравновешенный, добросердечный, никогда не выходил из себя, относился ко всем равно. Ценил в журналистах прежде всего талант и порядочность. Николая Коноплина особо в этом плане отмечал. Ну что еще сказать? Иногда брался за кисти и краски. Рисовал. Больше – пейзажи. Когда не стало Всеволода Владимировича, то все его картины я подарила друзьям и знакомым. Пусть помнят… Любил творчество Гавриила Троепольского, старался, чтобы его публицистические вещи сначала появлялись в «Коммуне». Если полистаете «Коммуну» поры редакторства Климова, то заметите, что Гавриил Николаевич часто выступал со страниц газеты.
А потом настало мое время вспомнить о Всеволоде Владимировиче.
С Климовым мы общались все больше по телефону. Последние годы он сильно болел («Я теперь не ходок», – невесело говорил он), из дому никуда не выходил, а невозможность для писателя, тем более – детского писателя, общаться со своей читательской аудиторией может обернуться потерей интереса и к творчеству.
И тогда мы с Олегом Шевченко, посоветовавшись, решили для Климова открыть в газете специальную рубрику «Дорогие мои земляки». Еженедельно, по субботам, у нас шла целевая полоса «Литература и искусство». И вот на ней и предполагалось публиковать очерки Всеволода Владимировича о земляках-писателях, с которыми он дружил, которых хорошо знал.
Климов воспринял наше предложение с радостью: видно было, что возвращение на страницы родной газеты, которую он редактировал четыре года, для него стало событием.
Первый очерк задуманной серии решено было посвятить Алексею Шубину.
– Почему Шубину? – допытывался я у Климова.
– Ну, во-первых, он вышел из «Коммуны» – очеркистом прославился, – отвечал Всеволод Владимирович. – Во-вторых, писатель стоящий, в пятидесятые годы слава у него была всесоюзного масштаба. А в-третьих, мы с Алексеем часто проводили время на Усманке, на рыбалке. Так что мне ничего не придется ни домысливать, ни придумывать.
На том и решили.
Рукопись очерка принесла в редакцию жена Климова, Татьяна Сергеевна.
– Всеволод Владимирович очень беспокоится: пойдет ли написанное? Вы уж позвоните ему, сообщите о своем решении...
– И не читая, могу сразу отдать рукопись очерка на машинку, а потом в секретариат, – ответил я. – А как пишет Всеволод Владимирович – с детства знаю. Помню, его повесть «Скачут кони» мы на внеклассном часе обсуждали. А потом даже сочинение по ней писали...
Так у нас пошло и поехало: по телефону «утверждали» очередную кандидатуру еженедельного очерка, Климов коротенько рассказывал то, о чем он намерен поведать. И непременно добавлял:
– Вы мне обязательно говорите, где я пишу длинно и нудно. Не жалейте старика….
Вообще-то, Климов собирался стать художником. И стал бы им, не вмешайся в его судьбу и в судьбу страны война.
– Я учился в Мстере, в художественном училище, – рассказывал Всеволод Владимирович. – Одолел первый курс. А тут война. И всем курсом мы решили добровольцами идти на фронт…
Но его направили в Вятку, то есть в Киров, где находилось в эвакуации Львовское пехотное училище, и по ускоренной программе сделали офицером.
– Еле-еле отыскали нам красные треуголки, чтоб нашить их на рукава, – вспоминал Климов. – И сразу – в строй!
Начинал он на Воронежском фронте.
– Запомнилось сплошное зарево над Воронежем. Казалось, горели и небо, и земля. Такие здесь шли ожесточенные кровопролитные бои.
Летом сорок второго под Воронеж выдвинулась из Ельца пятая танковая армия под командованием Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Лизюкова.
В то время Климов был офицером связи в одной из частей генерала Александра Ильича Лизюкова. В один из вечеров в оврагах стали сосредоточиваться танки. Получив пакет, он отправился в свое расположение. Из сообщения узнал, что группа Лизюкова будет делать попытку прорвать оборону немцев. Развернулись танковые бои. Генерал Лизюков, сев в танк, сам повел в атаку бойцов. Его машина была подбита. Он вылез из танка и в перестрелке погиб.
– Это было под Большой Верейкой Рамонского района, - вспоминал Климов. - Я виделся с генералом Лизюковым несколько раз. Это был отличный, отважный воин.
Конечно, не мог я не завести речь и о том, как пришел Климов в журналистику, а потом в литературу.
– Началось все с того, что послал заметки и стихи в «Пионерскую правду». Не мной подмечено, – рассказывал он, – что большинство прозаиков начинают свой творческий путь со стихов. Все в точности так и у меня произошло. Я написал рассказ о первой любви. Вообще не могу ничего придумывать. На бумагу ложится только то, что сам пережил, перечувствовал, чему был свидетель или участник тех событий, о которых пишу.
У подполковника в отставке Всеволода Климова есть рассказ «Горящий город». Посвящен он нашему земляку Константину Феоктистову, отважному разведчику, а впоследствии летчику-космонавту Герою Советского Союза, известному ученому.
– Пылающий огнем Воронеж я видел летом сорок второго. А после войны мне попалась фотография повешенного паренька с табличкой на груди: «Поджигатель». Когда Константин Феоктистов, слетав в космос, приезжал в родной Воронеж, я спросил у него: «А среди вас, молодых разведчиков, были вот такие ребята?» «Конечно, были, – ответил он. – Я сам знал таких ребят, которые по заданию сжигали имущество, чтоб оно не досталось фашистам…»
Большинство книг Всеволода Климова адресованы детям и юношеству. Все они – о войне, о стойкости духа, о героизме ребят, в судьбу которых непрошено ворвалась война: «Скачут кони», «Гул далеких орудий», «Приключения маленьких разведчиков», «Таинственная дорога». Как бы ни был завален работой Климов, он всегда улучал время, чтобы встретиться со своими юными читателями. Произошла таковая и с сельскими ребятишками села Болдыревки, что в Острогожском районе. Всеволод Владимирович рассказывал ученикам местной школы об Острогожско-Россошанской операции, участником которой он был, об ожесточенных боях, которые проходили в их родных краях, а на прощание подарил свою книгу «Скачут кони».
Через много лет судьба и меня привела в Болдыревскую школу, в здешний музей, где, кроме прочего, хранятся материалы о самобытном крестьянском поэте Иване Чеснокове. Учительница и собирательница экспозиции Мария Рыльцева и рассказала мне о том давнишнем визите Климова к ним в гости, показала его книгу с дарственной надписью.
– Не одно поколение наших ребят читало повесть «Скачут кони», – говорила Рыльцева. – Да так, что «зачитали» ее до дыр. Но, думаю, Всеволод Владимирович только рад был бы такому обстоятельству: что может быть лучше для писателя, чем востребованность его книг?!
Последние восемь лет Климов очень много работал.
Он написал повести «Рукопожатие Маршала», «Карты завтрашнего боя», «Зов сирены», «Вблизи старых окопов», «Слезы капают». И два романа – «Сквозь снега» и «Льдина с тающего айсберга». В последнем есть эпизод, где Климов встречается в редакции «Коммуны» с нашим земляком писателем-сатириком Виктором Ардовым (это на его московской квартире останавливалась Анна Ахматова, приезжая в столицу из Ленинграда; и это его приемный сын Алексей Баталов стал выдающимся актером).
Но ни одну свою новую прозаическую вещь Всеволод Владимирович, к сожалению, так и не увидел при жизни. В «Подъеме» от него просто отмахивались, а в книжном издательстве требовали на издание денег.
