Субботняя байка от Владимира Котенко. Письма для жены с юга

Зимним вечером Ветлугин уселся у камина рядом со своей хорошенькой женой. Она вязала мужу свитер. В углу кот смотрел по телевизору «В мире животных». Супруги стали обсуждать перспективы летнего отдыха.

Зимним вечером Ветлугин уселся у камина рядом со своей хорошенькой женой. Она вязала мужу свитер. В углу кот смотрел по телевизору «В мире животных». Супруги стали обсуждать перспективы летнего отдыха.

Муж сообщил, что в профкоме ему обещали путёвку на юг, но только, к сожалению, одну.

Супруга отложила вязанье и без обиняков заявила, что отпустит его одного при условии, если он будет ежедневно ей писать оттуда письма в десять страниц.

- Почему такие длинные? – ужаснулся Ветлугин. - Меньше можно?

- Нельзя.

- Ну, хоть пять?..

- Нет.

- Шесть?

- Нет.

- Семь?

- Не торгуйся! Я подсчитала, что если ты каждый день будешь писать мне письма из десяти страниц, то у тебя не останется времени на рестораны, знакомства с женщинами и прочие трали-вали. Или десять страниц, или ты едешь летом со мной к моей маме в деревню.

- Но врачи мне рекомендуют юг.

- Знаю. Именно поэтому и отпускаю. С условием - десять страниц. Выбирай.

Ветлугин весьма ценил свою тёщу именно за то, что видел её очень редко. Впрочем, если бы она жила не в деревне, а, скажем, в Сочи, он навещал бы её значительно охотнее и чаще.

- Но какой же это отдых? Если столько писать, то мне даже в море окунуться будет некогда.

- Ничего, на берег вылезешь, и сразу за бумагу с ручкой садись.

- Да о чём писать каждый божий день?

- О чём хочешь. Это твоё личное дело. Описывай южные впечатления.

- Когда впечатляться, если писать?

- Описывай прибой, это так красиво.

- Много из него выжмешь! Пять строк. «Море вышло из берегов и лижет мне ноги, как побитая собака…» Всё! Даже меньше пяти.

- Ещё есть отбой. Описывай штормы, штили, пальмы, горы, кипарисы, закаты, восходы…

- Вся эта экзотика больше страницы не даст. Я ведь не писатель.

- Пиши про свою любовь ко мне.

- А вот для этого мне и двадцати страниц не хватит, - совсем невесело пошутил Ветлугин.

В конце концов он вынужден был согласиться на это каторжное условие. Правда, настроение у него испортилось, и по вечерам он часто сидел, запершись у себя в кабинете, а на работе проводил даже праздники и выходные.

А летом укатил на юга. И прожигал там свой отпуск на всю катушку. Рестораны, прогулки под луной, женщины, весь южный набор развлечений. За ручку брался только дамскую.

Однако жена получала письма ежедневно на десяти страницах, иногда и на одиннадцати.

Супруга читала эти послания в деревне на грядках картошки, где они с мамой и котом снимали колорадского жука. Письма были столь искренни, что даже у кота глаза были на мокром месте.

- Как он меня всё-таки любит! - вздыхала жена.

- Как собака палку. Дура, он же на конвертах с марками разорится, - бурчала практичная мать. - Вот он сообщает, что на югах – холод и дождь. А по телевизору показали - там жара да благодать.

- Синоптики всегда врут.

- Синоптики ли!..

- Вечно ты, мама, к нему придираешься.

- Пожалуй, нужно освободить его от этой тяжкой обузы, - решила супруга. - Пусть немного там отдохнет. Он с лихвой доказал мне свою преданность.

И она телеграфировала Ветлугину, дабы он перестал ей писать. Однако он ослушался и аккуратно продолжал слать письма в прежнем количестве и даже в ещё большем объёме.

Иногда приходило сразу два письма на двенадцати страницах каждое. С собой в чемодане привёз в подарок целых пять по пятнадцать. И ещё неделю после возвращения шли письма в двадцать страниц мелким бисером.

Жена рыдала от избытка чувств. Тёща, чтобы подавить подозрения, ещё ожесточённее давила жука. У кота шерсть стояла дыбом от плохих предчувствий. Он уже догадывался, что все письма Ветлугин заготовил ещё до отъезда в санаторий! Сочинял всю зиму, тайком, закрывшись дома в кабинете или на работе. А ближе к отпуску бросил на эпистолярный жанр всю контору, которую возглавлял.

Даже уборщица тётя Дуся строчила, сидя на перевернутом ведре: «Я гляжу на кипарисы у моря – и вижу твою стройную фигуру». А дворник Пахомыч, опершись на метлу, в стихи ударился: «Я гляжу на баобаб, мне не надо прочих баб».

- Ты, что, Пахомыч? Какие в Сочах баобабы? Это тебе не Америка, - выговорил начальник.

- Но бабы-то есть.

- Есть.

- И море есть.

- Да, баб там море, - мечтательно закатывал глаза шеф.

- Ну, чёрт с ним, пусть и баобаб останется. Сильный образ у тебя получился.

Уже глубокой осенью супруги снова сидели у камина.

Жена достала те самые заветные письма, перевязанные розовой ленточкой. Прочитала с улыбкой:

- Я гляжу на баобаб… Да ты поэт! Дорогой, а почему почерки разные?

- Сильно штормило...

От столь бессовестного вранья кот в ужасе юркнул под диван.

Жена бросила письма в камин и снова уткнулась в вязанье. Муж уныло смотрел, как они превращаются в пепел.

- Ты даже поленился переписать их своей рукой. Давно хотела сжечь, но письма были такие нежные! Особенно от дворника Пахомыча...

Источник: газета «Коммуна», №103 (25731), 09.07.11г.