Судьба и книга. Человек в Истории

Воронеж 30-40-х годов – эта интереснейшая тема до сих пор толком не изучена. В литературном салоне «Воронежская книга» на Пушкинской прошла презентация новой книги краеведа, кандидата исторических наук Павла Попова «Твой крест, Воронеж», выпущенной Центром духовного возрождения чернозёмного края. «Судьба города и человека» – таков её подзаголовок. Действительно, в книге – два главных героя.

Воронеж тридцатых-сороковых годов двадцатого века – эта интереснейшая тема до сих пор толком не изучена. Исследования советских историков полны умолчаний и откровенных домыслов – вымарывались имена и факты, исчезали любые намёки на неоднозначность описываемых событий; на первый план искусственно выводилось героическое и «жизнеутверждающее», для трагического места почти не находилось. С одной стороны, ещё живы были очевидцы, с другой – многие важнейшие документы до начала 1990-х были засекречены, исследователю недоступны.

В литературном салоне «Воронежская книга» на Пушкинской прошла презентация новой работы краеведа, кандидата исторических наук Павла Попова «Твой крест, Воронеж», выпущенной Центром духовного возрождения чернозёмного края. «Судьба города и человека» – таков её подзаголовок.

Действительно, в книге – два главных героя. Человек, судьбу которого, по мысли автора, не представить в отрыве от судьбы Воронежа в годы Великой Отечественной, – дед Павла Попова Александр Андропов. В октябре 1941-го он стал заведующим Воронежским горздравотделом. «До прихода гитлеровцев он отвечал за то, чтобы во время бомбёжек были созданы все условия для оказания населению медицинской помощи; отвечал и за жизнь людей, лежавших во всех гражданских городских больницах». Когда в конце июня 1942 года немцы подобрались к нашему городу, застигнув воронежцев врасплох, Андропов, пытаясь в условиях всеобщей паники организовать эвакуацию больных, оказался в самой гуще ужасных событий, в архивах, впрочем, следов почти не оставивших.

– Я ощущал обязанность рассказать о моём деде – человеке, который фактически стоял во главе медико-санитарной обороны города в самое тяжёлое для Воронежа время, – рассказывает его внук. – Существуют разные оценки такого события, как эвакуация воронежцев в начале июля 1942 года. Одни считают, что всё местное руководство в панике бежало из города, забыв о простых жителях. Другие убеждены: за три дня удалось эвакуировать многое и многих. В архиве нашёлся уникальный документ – докладная записка деда руководителю горкома ВКП(б) Сохину, написанная по «горячим событиям». Оправдывая свои действия, он рассказывает и о том, что делали в эти дни другие городские руководители...

На презентации кто-то назвал «Твой крест, Воронеж» «детективом». Действительно, в книге раскрывается немало тайн из прошлого. Мы ведь мало знаем даже о таких, казалось бы, нашумевших событиях, как трагедия в Саду пионеров 13 июня 1942 года – от взрыва сброшенных с фашистского самолёта бомб погибли собравшиеся здесь на городской праздник дети. Даже мемориальная доска, установленная на месте случившегося, сообщает неточную информацию о количестве погибших. Всё-таки не триста, а около тридцати…

Не известные прежде факты найдут читатели и в главе, посвящённой Песчаному логу, где были расстреляны оккупантами раненые и больные, которых не успел спасти Александр Андропов. Это захоронение было обнаружено вскоре после освобождения города. Но было ли оно единственным?

Свой взгляд у Павла Попова и на репрессии 1930-х – небесспорный. Автор признаёт: сталинская политика была вполне народной, борьба с «врагами народа», по большому счёту, находила у общества поддержку. Но не характеризует ли это определённым образом общество, готовое оправдать пытки и казни (допустим, неприятных людей – что с того?) тем, что «а зато мы в космос первыми полетели, наша семья в новую квартиру въехала, и сынок Серёжа в институт поступил»?

Вот уже и в нынешней концепции школьного курса отечественной истории оправдывают коллективизацию (деликатно называя её «альтернативным способом решения задачи получения средств для индустриализации, которую не смог решить нэп») и репрессии, спровоцированные, оказывается, «действиями пятой колонны» и эмигрантских группировок…

Попов не обнаружил в своей родословной репрессированных и объясняет это так: «В своей массе наши родственники не были антисоветчиками! Тогда как среди архивных дел УНКВД можно встретить дела людей, пострадавших за свой «длинный язык», часто ругавших советскую власть». А кто-то в узком дружеском кругу анекдот рассказал или о каком-нибудь наркоме матерно отозвался – был ли он «антисоветчиком»?

Тем не менее книга расширяет нашу картину миру, приводя доказательства того, что не так-то всё просто и однозначно было в нашем прошлом (любопытна в этом смысле история коллеги Андропова – Ильи Оболикшто, который после ареста в 1937 году не только избежал расстрела, но и был полностью оправдан в 1939-м!)

О прошлом нашей страны необходимо спорить; размышления краеведа понуждают желающего развить его мысли (или, наоборот, возразить) читателя задуматься, заняться поиском аргументов.